Дикие кошки Барсума

Глава 1

– Когда-то я жила во дворце! – сказала вдруг рабочая жена фермера О’Нила.

Сам О’Нил, грузный коренастый мужчина лет сорока, в это время завтракал. Услышав слова жены, он даже не разозлился сперва – злость пришла после.

Пока что он удивился и только…

– Что ты сказала? – прохрипел О’Нил, швыряя ложку в тарелку и тяжело, всем туловищем, поворачиваясь в сторону жены. – Повтори, что ты сказала только что?

Рабочие жёны не разговаривают. Никогда, ни при каких абстоятельствах. Точнее, они, как разумные (в какой-то мере) существа, с полуслова схватывают все приказы и распоряжения мужа и всегда стараются выполнять эти распоряжения быстро и точно. Рабочие жёны способны также информировать мужа обо всём, что произошло в хозяйстве за время его отсутствия… и это всё, кажется, на что способны рабочие жёны, ежели речь идёт именно об умственных, а не хозяйственных их способностях.

То, что сказала сейчас жена фермера О’Нила, было настолько невероятным, что, как уже означалось выше, сам фермер даже не рассердился поначалу, настолько сильным было его удивление.

– Что ты сказала только что? – О’Нил, медленно поднимался из-за стола, его огромные кулачищи судорожно сжались, в голосе уже слышались первые угрожающие нотки. – Что ты сказала… повтори?!

Возможно, это было лишь мимолётным проблеском подсознания о той, прежней своей жизни… и, не обрати О’Нил внимания на это, проигнорируй он сейчас случайные слова своей рабочей жены – всё могло бы пойти совершенно по-другому и, скорее всего, не произошло всего того, что случилось после…

Но фермер необдуманно потребовал от женщины повторить крамольную фразу, а рабочая жена просто обязана выполнить любое требование своего господина и повелителя.

– Когда-то я жила во дворце, – послушно повторила рабочая жена О’Нила. Потом что-то ещё промелькнуло в стёртой её памяти, новое что-то… и женщина проговорила вдруг странным, изменившимся до неузнаваемости голосом: – Я жила во дворце, и сотни мужчин прислуживали мне и даже вздохнуть лишний раз не осмеливались в одном моём присутствии!

Это было уже слишком.

– Ах ты, дрянь! – теряя всяческий контроль над собой и бросаясь к жене, взревел О’Нил. – Сучка паршивая!

Такие слова рабочей жены могли вывести из себя даже самого покладистого и терпеливого жителя планеты Агрополис, а О’Нил, и это хорошо знали все соседи-фермеры, ни особым терпением, ни, тем более, покладистостью, никогда не отличался. Наоборот, скорее…

От сильного удара в висок у рабочей жены чуть дёрнулась голова… но, что самое удивительное, она не свалилась на пол, как рассчитывал на то сам фермер. Более того: она лишь слегка покачнулась, хоть богатырская сила О’Нила тоже была хорошо известна всем соседям, а некоторые из них на собственных боках и челюстях смогли прочувствовать всю сокрушительную мощь фермерского кулака. Во всяком случае, немного нашлось бы мужчин в округе, которые удержались бы на ногах после такого удара. А однажды – это было года четыре назад – О’Нил ухитрился с первого же выпада сломать своему противнику челюсть, причём, в трёх местах сразу. Хорошо ещё, что рядом оказались свидетели, которые смогли подтвердить: потерпевший сам, первым, затеял ссору, переросшую затем во взаимную потасовку. Тем не менее, пришлось немало отстегнуть и самому потерпевшему, и свидетелям, и даже судьям, чтобы дело это не перешло в высшие судебные инстанции.

А эта тоненькая, хрупкая на вид молодая женщина, чуть покачнулась и только. А потом…

В бездонных голубовато-зелёных глазах рабочей жены сверкнул вдруг какой-то потаенный огонёк, поднеся руку к виску, женщина осторожно притронулась к повреждённому месту тонкими нежными пальцами.

– Когда я жила во дворце, – медленно, почти по слогам проговорила она, и О’Нилу вновь послышались в голосе рабочей жены какие-то новые, совершенно незнакомые нотки, – ни один из мужчин, никогда… пальцем даже не осмеливался прикоснуться…

Это было даже более, чем слишком, и О’Нил, позабыв обо всяческой осторожности, коршуном набросился на жену. Удар за ударом, целый град сокрушительных ударов обрушился на несчастную женщину… но лишь когда общее их количество перевалило за второй десяток, она обессиленно свалилась на пол.

– Пальцем, говоришь?! – рычал О’Нил, безжалостно пиная ногами неподвижное тело рабочей жены. – Во дворце, говоришь?!

Вот так в прошлом году, сорвавшись по мелочи, О’Нил до смерти избил предыдущую свою жену, а потом горько сожалел об этой своей невоздержанности. Чтобы купить новую женщину, ему пришлось влезть в долги (и немалые)… и лишь в прошлом месяце он полностью с ними рассчитался.

Мысль о том, что он вновь рискует остаться без жены, немного охладила воинственный пыл фермера, но ничуть не уменьшила его ярости. Перестав топтать жену ногами, О’Нил сорвал со стены витую кожаную плеть. Это средство усмирения строптивых жён было весьма эффективным, но куда менее рискованным…

– Я тебе покажу дворец! – цедил сквозь зубы О’Нил всякий раз, когда плеть со свистом впивалась в окровавленное женское тело. – Я научу тебя, как следует разговаривать с мужем! Я и так слишком долго спускал тебе всё с рук, дрянь!

Опомнившись, наконец, О’Нил с сожалением отшвырнул размокшую от крови плеть и, не дотронувшись больше до завтрака, вышел из столовой, изо всей силы хлопнув за собой дверью. На рабочую жену, неподвижно и беспомощно лежащую на полу в луже собственной крови, он даже не взглянул.

Очутившись во дворе, О’Нил, пусть и не сразу, постепенно начал успокаиваться. Торопливо оглядевшись по сторонам и не заметив поблизости никого из досужих соседей, он успокоился уже окончательно и, тяжело ступая, направился в сторону большого округлого помещения с тускло посверкивающей крышей, которая одновременно являлась солнечной батареей, питающей энергией всё фермерское хозяйство.

Само же помещение было обычным коровником, рядом с ним, на отгороженной площадке стояли и привычно поглощали смесь торфа, соломы и кукурузной листвы – повседневную свою пищу – сорок пять коров. На самом деле эти местные животные коровами не являлись, просто фермеры Агрополиса прозвали их так по аналогии с земными животными, которые тоже давали людям молоко. Тут, на планете, земных коров почти не было, лишь отдельные фермеры-любители могли позволить себе подобную роскошь. О’Нил как-то, гостя у знакомого фермера, не только впервые увидал настоящих коров, но даже смог попробовать их молоко. Земное молоко О’Нилу не очень и понравилось, как, кстати, и сами коровы, небольшие, раза в три мельче местных. К тому же, по словам хозяина-фермера, эти экзотические создания были очень уже переборливыми к кормам, а молока давали – кот наплакал.

Какое-то время О’Нил стоял неподвижно и озабочено наблюдал, как автоматизированная линия доставки непрерывно подаёт в кормушки всё новые и новые порции корма, потом он направился к цистернам, куда так же непрерывно сливалось молоко. Всё было в полном порядке и испорченное настроение фермера значительно улучшилось. Но досадная, назойливая мысль о том, что он, возможно, немножечко переборщил с очередным «воспитанием» рабочей жены, никак не покидала О’Нила. А что, если и эта жена умрёт от побоев, как предыдущая?

Эта рабочая жена была у него уже пятой по счёту. Или всего только пятой… это с какой стороны посмотреть. Среди знакомых О’Нила были и такие, кто годами и даже десятилетиями довольствовался одной и той же рабочей женой, и те, кто менял своих жён по несколько раз в году. Встречались среди фермеров и оригиналы, имеющие двух, а то и трёх даже рабочих жён, но таких было немного. Фермеры – люди, в массе своей, расчётливые и консервативные, держать больше одной рабочей жены, с их точки зрения, – непозволительная роскошь и нечего кроме. Имелись, правда, на Агрополисе мужчины, владевшие десятками, а то и сотнями женщин, но не среди фермеров. Это были владельцы баров, ресторанов и отелей, и жили они, в основном, в административной столице планеты, городе Агро, а также в городах и местечках северного курортного побережья. Ну, а такое большое количество женщин эти предприниматели держали, конечно же, не для себя, а, в первую очередь, для своих гостей и клиентов. Это был бизнес, и ничего кроме…

Первую свою жену О’Нил получил в подарок от отца на своё двадцатилетие. Двадцать лет – это как раз тот возраст, когда юноша становится, наконец, самостоятельным мужчиной и, одновременно с этим, получает все права свободного гражданина планеты Агрополис. Тогда же он может завести своё фермерское хозяйство, что О’Нил и сделал почти сразу.

Местный фермерский комитет выделил определённую денежную субсидию, а также беспроцентную ссуду, отец тоже кое в чём помог… и уже через год-второй О’Нил твёрдо встал на ноги, как-то незаметно заставив, несмотря на молодой возраст, считаться с собой всех ближайших соседей. Вот только с первой рабочей женой ему немножко не повезло.

Но то, чтобы она была некрасивой – некрасивых женщин ФИРМА вообще не предлагала своим покупателям – но что-то в ней было такое, что-то совсем не во вкусе О’Нила. Да и возраст! Хоть точный возраст своих рабочих жён вряд ли знает хоть кто-либо из жителей Агрополиса, но с самого первого взгляда было хорошо заметно, что рабочая жена молодого фермера значительно старше своего хозяина.

О’Нил и сейчас ещё помнил, как отчаянно комплексовал он по этому поводу. Как завидовал самой чёрной завистью всем своим соседям, даже пожилым, чьи рабочие жёны были, как назло, очень молоды, и казались тогда юному фермеру просто сказочно прекрасными.

Удивительно, но, почти возненавидев эту первую свою жену, он даже пальцем не тронул её ни разу. Возможно, она чем-то напоминала О’Нилу собственную мать, которую он почти не помнил, но о которой часто думал ещё ребёнком, даже плача тайком от друзей и воспитателей и наивно мечтая, что придёт день и мать вновь вернётся. А может, необычная мягкость О’Нила со своей первой женой объяснялась просто собственной его молодостью?

А потом кто-то с соседей подсказал молодому фермеру, что обычно делают в таких случаях. Оказывается, ФИРМА охотно обменивает таких вот надоевших или просто состарившихся жён на других, более молодых и привлекательных, с небольшой, правда, доплатой.

Буквально на следующий же день О’Нил отвёз свою рабочую жену в ближайшее отделение ФИРМЫ и возвратился на ферму уже с другой женщиной, молодой и очень красивой. Он выбрал её среди полутора десятков претенденток и никогда потом не жалел о своём выборе.

С этой, второй по счёту рабочей женой О’Нил прожил почти десять лет… и это были, без всякого преувеличения, лучшие годы его жизни. О’Нил и эту свою жену не тронул даже пальцем за все эти годы, но причина тут была совсем другая – наверное, он её и в самом деле любил, если только само это слово, «любовь», можно отнести к взаимоотношениям рабочей жены с её хозяином. Возможно, О’Нил и дальше жил бы с этой своей женой, но так получилось, что она забеременела и, согласно с законами Агрополиса, пришлось сообщить об этом в специальную комиссию ФИРМЫ. Женщину сразу же изолировали, а когда родился сын, О’Нилу выплатили солидную компенсацию и вручили адрес интерната, в котором до шестнадцати лет будет воспитываться мальчик. Одновременно ему сообщили, в какие дни возможны встречи с сыном…

О дальнейшей судьбе второй своей рабочей жены, которая одновременно являлась и матерью его единственного ребенка, О’Нилу не сообщили, а сам он, разумеется, не стал об этом расспрашивать. Компенсация позволила фермеру сразу же обзавестись новой женщиной… правда, замена эта вышла не совсем равноценная. И долго ещё О’Нил вспоминал вторую свою жену, особенно во время нечастых поездок к сыну, который, чем старше становился, тем всё больше и больше напоминал мать. Обычно, возвратившись с очередной такой поездки, О’Нил всю свою злость и раздражение вымещал на третьей жене. Правда, до особо жестоких экзекуций дело никогда не доходило.

Что вообще случается с рабочими жёнами, которые из-за возраста или по какой иной причине оказывается невостребованные и вновь возвращаются в собственность ФИРМЫ, об этом О’Нил ничего не знал, да и, признаться, особенно этим никогда не интересовался. Однажды, правда, его сосед-фермер, находясь в хорошим подпитии, начал вдруг рассказывать О’Нилу о каких-то жутких подземных урановых рудниках на одной из соседних планет. И о том, что именно там заканчивается жизненный путь всех без исключения рабочих жён Агрополиса. Ещё он таинственным шёпотом сообщил о каких-то тайных медицинских центрах, где бывших рабочих жён содержат некоторое время в качестве подопытных животных, перед тем, как отослать (и уже окончательно) на рудники. Впрочем, мало ли какие слухи и сплетни ходят временами среди фермеров…

О’Нил, помнится, сразу же перевёл разговор на какую-то нейтральную тему – на этом всё и закончилось. Ведь ежели хоть часть пьяной этой болтовни – правда, да и тогда зачем ему, скажите, знать о том, о чём знать просто необязательно, да и небезопасно для простого фермера.

Третья жена О’Нила была самой обыкновенной рабочей женой и ничего особенного из себя не представляла, поэтому и сам фермер относился к ней соответственно. Бил он жену довольно регулярно, но всегда знал меру и мог своевременно остановиться. Гуманность тут была ни причём – просто постепенно разрасталось хозяйство фермера и любая, пусть даже самая кратковременная недееспособность рабочей жены больно ударяла бы по интересам самого О’Нила. Да и жена как-то не давала фермеру особых поводов для раздражения и гнева (исключением, правда, были те редкие поездки к сыну, вернее, возвращение О’Нила из этих поездок). Женщина исправно вела фермерское хозяйство, никогда не опаздывала с обедом или ужином, да и во всех прочих отношениях она вполне удовлетворяла О’Нила, вернее, почти удовлетворяла. Возможно, она и сейчас бы продолжала выполнять разнообразные свои обязанности, если бы не трагический случай. В позапрошлом году третья рабочая жена О’Нила погибла, неосторожно дотронувшись рукой к оголившемуся электрическому проводу на пульте подачи кормов. Смерть в результате несчастного случая была очевидной, страховые взносы О’Нил вносил регулярно… поэтому он сразу же смог получить себе новую, четвёртую уже по счёту, рабочую жену.

Судьба её с самого начала была незавидной.

Во-первых, как раз в это время характер самого О’Нила испортился окончательно, его даже ближайшие соседи начали побаиваться.

Во-вторых, эта новая жена оказалась какой-то слишком уж неудачной. Всё время она либо опаздывала с завтраками и обедами, либо, наоборот, готовила их слишком рано, и Нилу приходилось довольствоваться повторно разогретой пищей, чего он терпеть не мог. К тому же эта женщина вечно путала распоряжения мужа… а однажды по её вине скисло всё молоко в цистернах. Ни дня, кажется, не проходило, чтобы О’Нил не «учил» неудачную свою жену либо плетью, либо пуская в ход пудовые свои кулаки.

Наверное, надо было просто обменять эту раззяву на другую жену – в ФИРМЕ обязательно пошли бы навстречу фермеру и обменяли женщину без всякой даже доплаты – но О’Нил почему-то не спешил с обменом. Скорее всего, ему просто нравилось измываться над женой, и притом именно над этой женой, ибо она боялась своего хозяина, как огня. Перед каждой экзекуцией жена ползала в ногах О’Нила и целовала пыльные его башмаки, со слезами моля о пощаде. Несчастная женщина просто не могла понять заторможенным своим мозгом, что все её попытки хоть как-то смягчить гнев мужа, не только не достигали цели, но и приводили к прямо противоположному результату. О’Нил словно пьянел от этих её отчаянных криков и воплей… во время экзекуции он постепенно входил в нездоровый какой-то экстаз, причём с каждым разом всё сильнее и сильнее…

А потом случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Несчастная женщина умерла во время очередной экзекуции – это случилось как раз после того, когда скисло всё молоко – и хоть О’Нил по-прежнему исправно оплачивал все страховые полисы, смерть этой его жены под категорию несчастных случаев никак не подпадала.

Пришлось, влезая в долги, покупать очередную, пятую уже по счёту, рабочую жену за полную её стоимость, причём, всё это неожиданно растянулось на довольно-таки продолжительный срок. Сначала у него не было достаточной суммы свободных денег – О’Нил никак не мог понять, почему ФИРМА поставляет в кредит почти всё, начиная от самой разнообразной техники (не только сельскохозяйственной) и заканчивая семенами и кормовыми добавками для животных, но никогда не оформляет кредиты на рабочих жён… их можно было приобрести лишь за наличный расчёт – так вот, сначала были проблемы с финансами, а потом, когда деньги всё же нашлись, оказалось, что в ближайшем отделении ФИРМЫ почти не осталось свободных женщин. Те же, что там были, О’Нилу как-то совсем не пришлись по вкусу, попытки же приобрести подходящую женщину в более отдаленных конторах тоже ни к чему хорошему не привели.

Пришлось терпеливо ожидать, когда в отделение доставят очередную партию рабочих жён… и всё это время О’Нилу довелось как-то приспосабливаться и обходиться без женщины, и этого срока оказалось вполне достаточно, чтобы он зарёкся бить свою будущую жену, во всяком случае, бить её сильно.

Наконец, прибыла сразу большая партия новых женщин и, получив уведомление, О’Нил не стал медлить ни секунды. Более того, он, который всегда отдавал предпочтение электрокару, на этот раз впервые за долгое время решил для экономии времени воспользоваться катером, хоть всегда ощущал себя в воздухе несколько неуютно. Зато всего через пятнадцать минут катер его плавно опустился на большую посадочную площадку, расположенную как раз перед самым входом в несколько мрачноватое шестиэтажное строение с голубой эмблемой ФИРМЫ сверху.

На втором этаже О’Нил выполнил все необходимые формальности и в сопровождении вежливого молодого человека в форме сотрудника ФИРМЫ поднялся на третий этаж, где и размещался главный демонстрационный зал. Служащий, по всему видно – из низшего обслуживающего персонала, лишь проводил гостя к входу и распахнул перед ним дверь. После этого, пожелав О’Нилу удачной покупки и, вообще, всего хорошего, молодой человек оставил его одного.

Обычно в отделении ФИРМЫ одновременно находилось пять-шесть, иногда до десяти свободных рабочих жён, и демонстрировали их покупателям на первом этаже, в малом демонстрационном зале. Поэтому в большом зале О’Нил никогда ещё не был. А вот теперь, войдя в огромное, ярко освещённое помещение, он сразу же застыл в каком-то оцепенении, что ли…

Да и было от чего!

Не менее полусотни молодых привлекательных женщин размещались на специальных подставках по всей территории обширного демонстрационного зала. Женщины стояли совсем неподвижно, словно и не женщины это были, а мастерски изваянные кем-то пластиковые статуэтки. Обнажённые женские тела, белые, золотисто-смуглые или даже коричневые, были красиво и с профессиональным вкусом освещены с самых разных ракурсов и имели весьма разнообразные цвета и оттенки.

Женщин на продажу ФИРМА всегда предлагала вот так, без всякой одежды, и вовсе не с целью какой-то там экономии, ибо каждому фермеру, оформившему покупку, тут же вручался полный и разнообразный комплект женской одежды, причём безо всякой дополнительной оплаты. Просто ФИРМА считала, и не без основания, что именно так покупатель оценит товар надлежащим образом и выберет себе жену именно по своему вкусу.

Первой же реакцией О’Нила, которому всё это время пришлось обходиться, вообще, без жены, было выбрать сразу же самую ближайшую женщину, тем более, что она оказалась весьма привлекательной и к тому же блондинкой, а О’Нилу всегда нравились именно блондинки. Он даже сделал шаг в сторону сотрудника ФИРМЫ, стоящего неподалёку с безразличным выражением на жирной, лоснящейся от пота физиономии, но, вовремя сдержавшись, решил особо не торопиться. Не лучше ли сначала обойти всю экспозицию, тем более, что и остальные покупатели (а их в зале было около двух десятков) тоже не особенно спешили с покупкой.

Знакомых фермеров среди посетителей О’Нил, как ни вглядывался, не обнаружил, и тогда он просто двинулся, не спеша, вперёд. Медленно перемещаясь по залу, О’Нил внимательно рассматривал женщин. Глаза буквально разбегались от такого огромного их количества, фермер уже почти сожалел, что не выбрал сразу ту, первую… а вдруг её сейчас кто-либо перехватит! О’Нил уже решил, было, повернуть назад, как вдруг блуждающий взгляд его совершенно случайно наткнулся на небольшую группу из пяти женщин, почему-то выставленных разом, на одной широкой подставке. Ещё он заметил, что эти женщины были, не то, чтобы совсем уж одинаковыми, но всё же очень похожими одна на одну. И в то же время они чем-то отличались от всех остальных женщин, выставленных на продажу, неуловимым чем-то… но, тем не менее, отличие это отчётливо ощущалось. Заинтересованный и даже заинтригованный этим обстоятельством, О’Нил решил подойти поближе.

Выяснилось, что не только О’Нила заинтересовала необычная эта группа из пяти женщин. Возле них уже топталось несколько фермеров, потенциальных покупателей. Правда, никто из них пока так и не решился на завершающее действо. Фермеры лишь молча рассматривали женщин, время от времени лениво перебрасываясь короткими, ничего не значащими фразами. Время шло… на лице представителя ФИРМЫ, находящегося неподалёку, готовность услужить и помочь с выбором постепенно уступало место вежливому безразличию и даже какому-то разочарованию, что ли…

Но фермеры, и О’Нил в том числе, не обращали никакого внимания на представителя ФИРМЫ. Их жадные взгляды всё никак не могли оторваться от этих женщин, неподвижно, словно статуэтки, застывших на общем своём постаменте. Несмотря на то, что большинство женщин в зале были красивыми и даже очень красивыми – а некрасивых женщин тут, кажется, и вообще не было – эта пятёрка сразу же выделялась необычайной своей красотой даже на общем привлекательном их фоне. Высокие, но не чересчур, с безупречно сложенными фигурами и ослепительно-прекрасными лицами, привлекательность которых ещё более подчёркивали блестящие, ярко-медного или золотистого цвета волосы, в красивом беспорядке рассыпавшиеся по плечам – они казались сёстрами-близнецами, хоть и не были таковыми…

Возможно, именно эта ослепительная красота женщин и являлась основной причиной того, что охотников приобрести их в свою собственность пока что так и не находилось. Более того, почёсывая затылки, фермеры, один за другим, постепенно отходили от красавиц и начинали прицениваться к другим женщинам, выставленным в зале, может и не таким красивым, как эта пятёрка, но зато куда более привычным с фермерской точки зрения. Несколько ротозеев ещё продолжало, словно в нерешительности, топтаться около постамента, но видно было, что нерешительность их временная, и они тоже, рано или поздно направятся на поиски других женщин, тем более, что выбор в зале существовал огромный и весьма разнообразный.

Скорее всего, О’Нил тоже выбрал бы для себя какую-нибудь другую женщину… ну, хотя бы ту привлекательную блондинку, что обратила на себе его внимания ещё у самого входа. Но тут к группе ротозеев подошёл ещё один покупатель, тоже совершенно незнакомый О’Нилу. Это был молодой мужчина, даже, скорее, юноша… худощавый, нескладный, к тому же ещё и в очках, что среди фермеров и вообще было большой редкостью. Юноше, вероятно, совсем недавно стукнула двадцать, и теперь он пришёл выбирать себе первую в своей жизни женщину. Поэтому, наверное, все присутствующие (и О’Нил в том числе) с любопытством за ним наблюдали.

И секунды даже не раздумывая, юноша подошёл к ближайшему представителю ФИРМЫ, протянул ему своё свидетельство вместе с кредиткой и указал рукой на самую крайнюю из странной этой пятёрки. Сразу же после этого, он бросился к девушке (женщиной её назвать никак нельзя было, ибо даже среди молодых своих соседок она выделялась слишком уж юным возрастом), схватил её за руку, словно опасаясь, что кто-то другой покусится на его будущую собственность. После этого и сам застыл неподвижно в ожидании.

Впрочем, долго ждать юноше не пришлось. Представитель ФИРМЫ возвратил молодому фермеру его свидетельство, кивнул головой в знак согласия и, вытащив из кармана пульт, навёл его на неподвижно застывшую девушку.

Девушка, до этого не подававшая никаких признаков жизни, сразу же ожила, зашевелилась и быстренько соскочила со своей подставки. Молодой фермер, так и не отпустив её руки, повёл свою будущую жену к выходу, но, заметив вокруг себя любопытствующие взоры, вновь остановился и, сорвав плащ, торопливо набросил его на обнажённые девичьи плечи. Чудак какой-то, честное слово!

Выбор юноши словно послужил толчком для остальных покупателей. Вот уже какой-то пожилой фермер выбрал себе вторую женщину из пятёрки… вот их, вообще, осталось всего две… И тогда, не желая оставаться в дураках, О’Нил торопливо ухватил за руку ближайшую к себе женщину… и как раз вовремя…