Взахлёб. Невыдуманные истории

С огромными рюкзаками, байдаркой и палаткой мы приехали в город Лузу. Какой-то мужчина на мотоцикле с коляской в несколько приёмов довёз нас до берега реки. Мы собрали байдарку и отправились вниз по течению.

Первые дни прошли в моей борьбе с веслом: синхронно грести не получалось. Но вскоре я так натренировалась, что иногда родители сидели, а я гребла. Правда, причитая:

– Поработили ребенка! Сидят сложа вёсла, а я везу всех!

В самом начале пути берега были оживленные: мы часто проплывали мимо больших деревень. Иногда к нам на огонёк причаливали местные рыбаки и рассказывали у костра свои байки. Но потом деревни стали попадаться всё реже и реже.

Как-то, уже под вечер, мы увидели, что собирается гроза. Небо занесло, всё потемнело. В густых сумерках мы пристали к берегу и быстро поставили палатку. Только закончили таскать вещи, как начался ливень. Мы заснули под шум дождя.

Первым проснулся папа. Он разбудил нас словами:

– Кажется, палатка промокла!

Мы посмотрели, и точно: весь пол был в больших мокрых пятнах.

Снаружи светило солнце. Я выбралась из палатки первая. То, что я увидела, навсегда осталось в моей памяти, как самая великолепная картина. Палатка стояла на большой поляне. Вся поляна была покрыта сплошным ковром ягод лесной земляники. Огромные, бордовые от спелости, они были везде, куда хватало глаз…

Для меня увидеть столько земляники было невероятным чудом. На даче в Конаково, да и в деревне тоже, земляника была большой редкостью, её собирали по ягодке. Найти целый стебель, с которого ещё никто не сорвал нижнюю ягоду, было большой удачей. А тут! Безбрежное море земляники!

Я издала какой-то нечленораздельный вопль восторга и кинулась есть ягоды. Мама с папой, заслышав мои восторженные вопли, тоже выбрались посмотреть:

– Что там такое?

– Ах! Вот это да!

Мы задержались на этой стоянке на два дня. Когда есть землянику мы уже больше не могли, мама стала перетирать её с сахаром. На это ушёл весь сахарный песок, который мы с собой взяли, а земляники как будто и не убыло.

Волшебным ароматом пропахло всё: наши руки, посуда, палатка. Те пятна, которые папа принял за протечку от дождя, были соком земляники. В темноте мы поставили палатку прямо на ягоды…

Снявшись с земляничной поляны, мы поплыли довольно медленно, осматривая берега в поисках места, где бы можно было пополнить запасы сахара. Наконец-то в глубине показались дома. Мы пристали к берегу и пошли к деревне. Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что с деревней что-то не так. Деревня была мертва. Заброшенные дома и покосившиеся колодцы, заросшие грядки, пустые хлева…

В домах всё было на месте. Остались занавески на окнах, горшки и ухваты у печек, на крючках одежда, на столах посуда, в сараях грабли и вилы. Было тоскливо и жутко видеть эту картину. У меня возникло какое-то чувство, что всё это неправильно, так не должно быть. Захотелось немедленно починить эти заборы, распахать снова грядки, вдохнуть жизнь в эти дома…

Было загадочно и жутко:

– Что стало с людьми? Зачем они оставили вещи? Может, собирались вернуться, но что-то им помешало?

Переговариваясь почему-то шёпотом, мы пошли к байдарке и отчалили от этого страшного места.

Заметив следующую деревню, папа пошёл на разведку уже один. Вернувшись, только рукой махнул:

– Опять «летучий голландец»…

Мы плыли и плыли, а вокруг не было ни одной живой души. Только заброшенные деревни. Потом папа сверился по карте. От земляничной поляны и до первого жилья мы проплыли больше шестидесяти километров…

По реке сплавляли весной лес. Путь брёвен был огорожен плотами-понтонами. Мне очень нравилось бегать по ним. Это было почти, как ходить по воде: идёшь себе по самой середине реки, не замочив ног.

Весь поход мы ели рыбу. Папа ловил её всю дорогу: на донку, на «тюкалку», на спиннинг. Тем утром, высадив меня побегать на понтоне, они с мамой ловили на спиннинг. Папа грёб, а мама тащила блесну.

На дне было много топляков, и спиннинг часто цеплялся. Я с понтона наблюдала, как спиннинг у мамы в руках вдруг выгнулся дугой и застопорился:

– Стой, кажется, зацеп!

Мама стала дергать леску в разные стороны, пытаясь освободить блесну.

Леска немного ослабла, и тут мы все увидели пасть. Огромная зубастая пасть появилась из воды, оторвала леску и исчезла в глубине. Я застыла потрясенная. С понтона я рассмотрела пасть лучше всех. Казалось, что рядом промелькнула акула, до того огромная и страшная была эта рыба.

До ужина мы обсуждали эту гигантскую щуку. А вечером нас ждало новое приключение.

Река была не широкая. Мы встали лагерем на высоком берегу, а противоположный был пологий и песчаный. Мы ужинали, когда увидели, что к воде на том берегу несётся огромный треугольник каких-то зверей.

Папа меня очень напугал, когда закричал:

– Это, наверно, одичавшие собаки из брошенных деревень! Они хуже волков, потому что не боятся людей!

Мама тоже испугалась и бросила в костёр разом все дрова, которые мы запасли на завтра. Взметнулось такое пламя, что осветило противоположный берег.

– Уф! Кабаны!

Папа облегчённо выдохнул.

Огромное стадо кабанов пришло на водопой настоящей «свиньёй». Первым был огромный вожак. От него треугольником расходились взрослые поменьше, наверное, свиньи. А весь центр был заполнен полосатыми поросятами. Видимо, наше соседство им не понравилось. Постояв несколько секунд в нерешительности, вожак хрюкнул и огромным прыжком повернул назад. Стадо ринулось за ним.