- -
- 100%
- +
1. КЕВИН
КАНДИДАТ В ИМПЕРАТОРЫ
Когда в тринадцатый раз кряду все три кости выпали шестёрками вверх, я тихо, но в сердцах выругался. Нельзя сказать, что я был слишком суеверным человеком и меня сильно смущала чёртова дюжина в сочетании с тремя шестёрками – Числом Зверя. В конце концов, от тринадцати можно избавиться, бросив кости в четырнадцатый раз. Так я и сделал – и вновь получил три шестёрки. Настоящая мистика!
И дело тут вовсе не в шестёрках. Просто, когда я впервые воспользовался этим комплектом костей, они выпали именно в такой комбинации – случайность вполне допустимая, – но после этого уже отказывались ложиться иначе, кроме как шестёрками вверх. В ящике моего стола набралось свыше сотни самых разных игральных костей, и каждая из них, брошенная мною, выпадала только строго определённым, «своим» числом. Разумеется, я мог повлиять на неё, заставить упасть иначе – но это уже было неинтересно, никакими вероятностями здесь и не пахло. Другое дело, когда я, следуя методике, разработанной Брендоном специально для адептов, блокирую любую возможность сознательного и подсознательного влияния на кости – и получаю воистину невероятные результаты.
Я исследовал «меченые» кости и так, и этак. Исследовали их и другие, но никто не обнаружил ничего подозрительного. Кости были как кости, вели себя вполне нормально, не преподносили никаких сюрпризов... пока не оказывались в моих руках. Тогда они словно бесились и напрочь забывали о вероятностных законах. Так что не в шестёрках дело. Вовсе не в шестёрках...
Тем не менее, эти шестёрки меня раздражали. Почему они выпали именно сегодня? Почему не вчера, не позавчера, не неделю назад? Возможно, это не просто случайное совпадение... То есть, не просто очередное нагромождение невероятных случайностей.
Когда я бросил кости в двадцать седьмой раз, ко мне в кабинет вошли Дейдра и Колин. Быстро прикинув в уме, я решил, что здесь нет никакого совпадения – ни обыкновенного, ни необыкновенного. Двадцать семь – самое заурядное число... Хотя, конечно, это три в кубе, тройка на тройке, а три плюс три равно шести; к тому же сейчас в комнате нас было трое. Три человека, три игральные кости. Три в третьей степени – двадцать семь.
Чёрт! Так недолго и свихнуться...
Колин приветливо улыбнулся мне и сказал: «Доброе утро, женишок», а Дейдра обошла стол и, наклонившись, поцеловала меня в губы.
– Ты прекрасно выглядишь, Кеви. Правда, немного нервничаешь.
– Оно и понятно, – заметил Колин, усаживаясь в кресло. – Помнится, я тоже страшно переживал. Боялся, как бы в последний момент Бренда не передумала.
– Ещё бы! – неосмотрительно ляпнул я.
Колин с немым вопросом уставился на меня, затем перевёл укоризненный взгляд на Дейдру. Сестра вздохнула.
– Извини, дядя. Мне пришлось рассказать. Кеви чуть было не разуверился в идеале, когда решил, что Бренда изменяла тебе.
Колин что-то неразборчиво проворчал себе под нос, достал из кармана сигарету и закурил. Я пододвинул пепельницу ближе к краю стола. А Дейдра тем временем устроилась на мягком подлокотнике моего кресла и положила руку мне на плечо.
– Значит так, племяшки, – твёрдо произнёс Колин после двух глубоких затяжек. – Зарубите себе на носу: Мел мой сын. Мой и Бренды.
– Мы это не оспариваем, – как можно мягче сказал я.
Колин неопределённо хмыкнул:
– Что ж, ладно... Кстати, Дейдра. Мел жалуется, что ты избегаешь его. Если ты передумала, так прямо и скажи, не мучь парня.
В ответ сестра лишь горько вздохнула и потупилась. В связи с гибелью Эрика, её свадьбу с Мелом, разумеется, пришлось отложить. Однако после этого Дейдра и слышать не хотела о назначении новой даты бракосочетания.
– Понятно, – Колин сокрушённо покачал головой. – Так я и передам Мелу. Признаться, я с самого начала не верил в серьёзность вашей затеи.
И Колин, и Дейдра очень болезненно восприняли смерть Эрика. Но Колин был мужчиной, к тому же за эти полтора месяца он прожил в быстром потоке свыше двух лет собственного времени, ускоренными темпами изучая теорию виртуального гиперпространства, и уже более или менее смирился с потерей любимого племянника, который был для него скорее третьим сыном. А вот Дейдра до сих пор не могла прийти в себя – как, собственно, и Бренда, и Брендон с Бронвен, и та, чьё имя я по-прежнему избегал произносить даже мысленно. Я всегда подозревал, что Дейдра любила Эрика отнюдь не сестринской любовью, но вместе с тем считал преувеличением слова Шона о том, что, дескать, Эрик разбил её сердце. А похоже, так оно и было...
– Анхела уже битый час вертится перед зеркалом в своём подвенечном платье, – сдержанно произнесла Дейдра, нарушая гнетущее молчание. – Просто прелесть.
– Анхела или её платье?
– И то, и другое, – слабо улыбнулась сестра. – А в сочетании они просто сражают наповал. Думаю, тебе всё-таки стоит нарушить традицию и повидаться с ней хоть на пару минут.
Я отрицательно покачал головой:
– Ничего, вытерплю. Надо же воспитывать в себе стойкость и силу воли.
– А ты уже решил, что наденешь?
Я кивнул:
– Конечно, парадную капитанскую форму. Сегодня ночью смотался на Землю и купил себе новенькую. Смотрится потрясно.
– Милитарист чёртов! – фыркнул Колин. – Империалист. Мог бы уже сразу произвести себя в адмиралы. Или, того больше, изобрести новое звание – адмиралиссимус.
Я проигнорировал этот выпад, потому как не нашёлся с достойным ответом. Насчёт империалиста Колин отчасти был прав, и он, по правде сказать, уже достал меня своими плоскими, но едкими остротами. А про Анхелу и говорить не приходится. Хорошо хоть Бренда и Дейдра воздерживались от язвительных комментариев. Льщу себя надеждой, что они целиком на моей стороне.
Две недели назад, как только Терра-де-Астурия был подключена к сети межзвёздной связи, я провёл в режиме реального времени сенсационную пресс-конференцию, которая повергла в шок все без исключения планетарные правительства и разного рода международные организации, а на всех крупных биржах вызвала дикий всплеск активности на грани паники. В один прекрасный день Галактика проснулась и узнала, что такой себе Кевин Макартур медленно, но верно прибирает её к рукам. Почти сразу на меня обрушился град повесток в суд по серьёзным и не очень серьёзным, а подчас даже смехотворным поводам. Появилось и несколько десятков ордеров на мой арест – впрочем, мои адвокаты немедленно их опротестовали. Было ясно, как день, что мне не избежать судебных тяжб и многочисленных расследований моей деятельности со стороны самых разных правительственных и международных инстанций. Однако я был готов к этому и имел в своём распоряжении целую армию квалифицированных юристов. Мой любимый биржевой брокер Антон Стоич благоразумно решил переждать бурю, уйдя вместе со всей своей семьёй в подполье (только по последней моей наводке с астурийскими песо он положил себе в карман около трёх миллиардов евромарок), и оставил мне следующее сообщение: «Пит, засранец! Я думал, что ты голубой, а оказалось – коричневый».
Через семнадцать часов после окончания моей пресс-конференции в сектор Астурии вошла внушительная эскадра боевых кораблей и расположилась на подступах к системе, как бы в доказательство того, что я шутить не собираюсь. Рик, дотошно собиравший на меня компромат, прежде не имел ни малейшего понятия о существовании этой эскадры. Её появление стало для него приятным сюрпризом, и он с огромным удовольствием принял её под своё командование. К его вящему восторгу оказалось, что корабли оснащены не только новейшим вооружением, но и самым современным исследовательским оборудованием, их экипажи полностью укомплектованы лишь на уровне рядового состава и старшинского корпуса, а почти две трети офицерских должностей вакантны. Рик тотчас разослал с полсотни телеграмм своим бывшим подчинённым и соратникам, предлагая им поменять место службы; кроме того, он (естественно, с моего согласия) начал переговоры о приобретении новых кораблей.
А три дня назад руководство военного флота Земной Конфедерации без каких-либо официальных мотивировок присвоило мне почётное звание капитана. Как мне кажется, главнокомандующий Военно-Космическими Силами Земли адмирал Петрина (кстати, мой добрый знакомый – в Академии я был его лучшим курсантом) с чисто солдатской прямотой рассудил, что простому командору негоже владеть целой эскадрой; а поскольку отнять её не было никакой возможности, то оставалось лишь повысить меня в чине. Анхела была непоколебимо уверена, что я подкупил добрую половину генштаба, а я уже и не пытался разубедить её. Я начал подозревать, что чем большим негодяем она меня считает, тем больше я нравлюсь ей. Воистину, женщины – удивительный народ...
– Тебе не кажется, Кеви, что пора принарядиться? – отозвалась Дейдра.
– Так рано ещё, – возразил я. – До начала церемонии лишь чуть меньше двух часов. А на сборы мне понадобится максимум минут пятнадцать – двадцать. Я же не женщина.
– Но тебе нужно привыкнуть к новой форме, – заметил Колин и снова ухмыльнулся. – Не то люди подумают, что ещё вчера ты был командором.
Я скептически хмыкнул, но не стал распространяться по поводу того, что привыкал к новой форме почти всю прошедшую ночь. Я никак не мог заснуть в одиночестве и лишь под самое утро заставил себя поспать три часа – но на большее меня не хватило. Я действительно волновался, хотя, казалось бы, никаких рациональных причин для этого не было.
– И всё же принарядись, – настаивал Колин. – Мы с Дейдрой хотим посмотреть.
Сестра энергично кивнула.
Я понял, что это неспроста, но решил воздержаться от расспросов и поднялся с кресла.
– Что ж, ладно, удовлетворю ваше любопытство. Но вам придётся немного поскучать без меня.
– Если нужно, пойдём на такую жертву, – заверила меня Дейдра.
– Хорошо, ждите.
С этими словами я вышел из кабинета и направился в спальню, где меня поджидала парадная капитанская форма, аккуратно разложенная на широкой кровати.
Особенно мне нравилась фуражка с золоченым козырьком, а четыре золотые нашивки на погонах, вместо прежних трёх, вызывали у меня чувство глубокого удовлетворения. Плотная белая ткань, из которой был сшит мундир, не мялась и обладала пылеотталкивающими свойствами, так что можно было не бояться где-то нечаянно запачкаться. Но, как и у всех медалей, у этой была обратная сторона – в такой форме всегда выглядишь, как на картинке, будто только что сошёл с конвейера.
Переодевшись, я после недолгих колебаний прицепил к поясу свою шпагу вместо традиционного кортика. Этим я не нарушил никаких правил, поскольку (даже если не считать моего аристократического происхождения), согласно уставу ВКС Земли, имел полное право на ношение шпаги – четыре с половиной года назад я был произведён в рыцари Британской Империи за свои научные достижения.
Я посмотрел в зеркало и остался вполне довольным собой. Правда, с некоторым сожалением подумал, что в церкви волей-неволей придётся снять эту великолепную фуражку.
Кстати, с церковью возникли некоторые сложности. Дело в том, что христианское учение, исповедуемое на Земле Артура, по большинству позиций было гораздо ближе к православию, нежели к католицизму, хотя в самом главном, в символе веры, признавало схождение Святого Духа не только от Отца, но и от Сына. Для соблюдения всех формальностей я был вынужден, как заправский конспиратор, в обстановке строжайшей секретности получить от святейшего патриарха Иерусалимского, Корунна МакКонна, официальное разрешение на венчание по католическому обряду. Мама благословила меня – она знала и об Анхеле, и о Дженнифер, и об ещё не родившихся детях, а с Анхелой даже дважды встречалась в Безвременье (надо ли говорить, что они сразу понравились друг другу). Однако я по-прежнему скрывал от мамы факт существования космической цивилизации, чтобы не ставить её в неловкое положение перед отцом. Матушка прекрасно понимала, что здесь дело нечисто, но доверяла мне и знала, что если я темню, значит имею на то веские причины.
Из всей моей родни официально на моей свадьбе будут присутствовать только двое – Дейдра и Колин. Бренда наотрез отказалась легализироваться на Астурии. Она без обиняков заявила, что её место там, где производятся самые классные компьютеры и пишется самый крутой софт – то есть, на Материнской Земле. А поскольку в мои ближайшие планы не входило лишать Землю лидерства в области информационных технологий, то мне не оставалось ничего делать, кроме как признать правоту тётушки.
Вместе с Брендой на матушке-Земле обосновалась и Дженнифер. Для этого пришлось инсценировать её отлёт на челноке Джо. Рик был страшно огорчён; я, признаться, тоже. Дженнифер объясняла своё решение тем, что ей очень понравилась Земля, и, кроме того, там она подружилась с женой Мориса де Бельфора. Однако я склонен был полагать, что прежде всего Дженнифер хотела держаться подальше от Анхелы. Наотрез (и не единожды) отказавшись стать моей женой, она, вместе с тем, дико ревновала меня. Ну, кто этих женщин разберёт?..
Зато Колин, овладев премудростями современной теоретической физики, сразу заявился на Астурию. Я назначил его директором-распорядителем Фонда Макартура, и он моментально развил бурную деятельность по созданию Института пространства и времени. Колин с искренним негодованием и даже возмущением отверг предложенный мною липовый диплом и гордо предъявил научной общественности Терры-де-Астурии два настоящих – главного магистра физических наук Земли Артура и профессора кафедры теоретической и математической физики Авалонского Королевского Университета. Ясное дело, эти дипломы не числились в списке общепризнанных в Галактике, но на Астурии их всё-таки признали. Правда, сначала достопочтенным членам Президиума Королевского научного общества пришлось обратиться за консультацией к независимому эксперту-лингвисту, знатоку классического греческого языка. Для остальных трёх официальных языков нашего Дома – валлийского, гэльского и готийского – на всей планете специалистов не нашлось.
Когда я вернулся в кабинет, Дейдра и Колин с интересом рассматривали игральные кости, лежавшие посреди стола шестёрками вверх.
– Очередная устойчивая комбинация? – спросила сестра.
– Да, – ответил я. – Будь она проклята.
– Надеюсь, ты не расцениваешь это, как дурное знамение?
– Стараюсь не расценивать.
Колин понимающе кивнул, продолжая смотреть на кости:
– Да, конечно. Могу представить, как тебе досадно.
– А у тебя что с кошками? – полюбопытствовал я.
Он слегка нахмурился:
– Всё по-прежнему... Чтоб им пусто было!
Между тем Дейдра отошла от стола, смерила меня оценивающим взглядом и лучезарно улыбнулась:
– А ты и вправду потрясно выглядишь, братишка. Должна признать, что военная форма тебе очень идёт... Ну же, дядя!
Колин встрепенулся, рассеянно посмотрел на меня, пробормотал: «Ах, да, разумеется», – затем снова посмотрел на кости, сгрёб их в ладонь и бросил. Они выпали в комбинации два – четыре – пять.
– Так-то лучше. – Колин отвернулся от стола, достал из оттопыренного кармана большой белый футляр с изображением красного геральдического дракона, поднял крышку и протянул его мне. – Вот, Кевин, взгляни.
Я не удержался от изумлённого восклицания. Внутри футляра на бархатной подушечке лежал орден Круглого Стола – высшая награда моей родины. Я бы подумал, что дядя показывает мне свой орден, если бы у него груди не красовался надетый по случаю праздника точно такой же восьмиконечный алмазный крест на оранжево-бело-зелёной ленте.
– Артур велел вручить это тебе в день твоей свадьбы, – невозмутимо сказал Колин.
Я вконец растерялся:
– Мне?.. В день свадьбы? Но я ничего не говорил ему о свадьбе... Кто же сказал?..
– Не мы с Брендой. И не Дейдра.
– Значит, мама, – вздохнул я. – Наверное...
Колин передал футляр с орденом Дейдре и сказал:
– Итак, Кевин.
В его правой руке невесть откуда появилась шпага. И не какая-нибудь – а отцовская Эскалибур!
Эге! Шутки в сторону. Совладав с собой, я снял с головы капитанскую фуражку и преклонил колени.
Колин торжественно произнёс:
– Именем короля и по его поручению, посвящаю тебя, Кевин, сын Артура, принц Уэльский, в рыцари Круглого Стола. Будь достоин сего высокого звания, да пребудет с тобой Сила и благословение Господне во всех праведных твоих начинаниях! – Он ритуально коснулся клинком моего левого плеча, затем правого и, наконец, макушки. – Аминь!
Дейдра помогла мне встать, повесила на шею ленту с крестом и поцеловала меня в губы.
– Поздравляю, Кеви.
Я посмотрел на себя в зеркало и несколько раз моргнул, словно бы желая убедиться, что это никакая не галлюцинация, и крест на моей груди вполне реален. Я даже потрогал его – он не исчезал.
Постепенно на смену изумлению и растерянности мной овладевало недоумение. За четверть века, прошедших с момента учреждения отцом ордена Круглого Стола, этой награды были удостоены только пять человек – за особо выдающиеся заслуги перед Домом... Но я-то за что?!
Последние два слова я произнёс вслух. Колин хмыкнул.
– Я задал Артуру точно такой же вопрос. Он ответил буквально следующее: «Кевин знает, за что. И ты, кстати, знаешь. И Дейдра. И Бренда. И бедняга Эрик знал».
– Ого! – поражённо пробормотал я.
– Так что, Кеви, – подытожила Дейдра, – отец определённо дал тебе понять, что он на твоей стороне. Во всяком случае, он высоко ценит твои намерения. Зря ты не доверяешь ему. – Тут она сделала паузу и переглянулась с Колином. Затем многозначительно произнесла: – М-да...
– Что там ещё? – подозрительно спросил я.
Дейдра немного помедлила, затем неуверенно заговорила:
– Боюсь, братишка, я знаю, почему ты продолжаешь таиться от отца. Бренда и Колин согласны со мной. Всё дело в Дженнифер.
– Глупости! – фыркнул я. – За неё я не опасаюсь. Она так похожа...
– Вот то-то же. Как раз здесь и зарыта собака. Именно из-за этого сходства ты почти месяц был слеп и упорно не хотел узнавать в Дженни родственницу. Она очень похожа на Юнону, это так. Но ещё больше она похожа на другую женщину из нашего рода – на ту, которая сейчас сама на себя не похожа.
В моей голове промелькнули какие-то смутные и весьма неприятные ассоциации.
– Я не понимаю...
– Ты просто отказываешься понимать. Это нам с Брендой Дженни, прежде всего, напоминает Юнону – что вполне естественно. Но для тебя... Ради Бога, Кеви! Хватит обманывать себя! Ты же не мог не видеть портрет ПРЕЖНЕЙ Дианы.
Я застонал и отвернулся к стене. Пелена наконец спала с моих глаз. Я в одночасье прозрел и понял, что Дейдра совершенно права. Светловолосая и голубоглазая Дженнифер, обладая улыбкой Юноны, всё же больше походила не на неё, а на женщину с портрета, который я видел всякий раз, когда бывал в Замке-на-Закате. Эта женщина, младшая сестра Юноны, жива по сей день, но выглядит иначе – своё прежнее тело она потеряла задолго до моего рождения. Зовут её Диана... Её имя я ненавижу так же сильно, как и её саму. (Из-за этого без вины пострадавшей оказалась моя сестра с тем же именем: чтобы не злить меня, все без исключения, даже отец с мамой, зовут её просто Ди, а ей это страшно не нравится.)
Перекрашенная в платиновую блондинку, Дженнифер очаровала меня в первый же момент нашего знакомства. Потом я полюбил её, как сестру и как женщину, и страшно боялся возненавидеть за сходство с былым обликом той, кого я с десяти лет ненавидел всеми фибрами души. Впоследствии я перестал этого бояться, но теперь боялся другого – реакции отца. Слишком бурной реакции. И слишком восторженной...
– Ох, уж эти мне комплексы! – ворчливо произнёс за моей спиной Колин. – Между прочим, Кевин. Я думаю, что насчёт шестёрок ты можешь не переживать.
Я повернулся к нему:
– А что?
– По-моему, это никакое не дурное знамение, а всего-навсего лишь очередное невероятное совпадение. Сегодня ты стал шестым кавалером ордена, вот кости и выпали шестёрками. Вполне закономерно, ты не находишь?
Я серьёзно кивнул:
– А знаешь, это мысль.
В устремлённом на нас взгляде Дейдры сквозило сочувствие. Эпидемия бешенства среди вероятностей не затронула сестру так основательно, как меня или Колина. Дай-то Бог, чтобы её это миновало...
Я снова прикоснулся к алмазному кресту, убеждаясь, что он по-прежнему на своём месте.
– Интересно, знает ли отец о Дженнифер?
Колин пожал плечами:
– Понятия не имею. Я не стал расспрашивать его, так как тогда мне пришлось бы выложить ему всё начистоту. А это должен сделать ты.
– Да, Кеви, – поддержала его Дейдра. – Дальше скрытничать бессмысленно. Мало того – глупо.
Я яростно нахлобучил фуражку.
– Чёрт побери! Кто ему рассказал? Если не вы, то кто? Мама исключается – ей ничего не известно ни о космической цивилизации, ни о причастности к этому Эрика, ни о вашем участии в моём проекте... Может быть, Хозяйка?
– Она отрицает это, – сказала Дейдра.
– Вы её спрашивали?
– Нет. Но мы так думали. Однако Хозяйка, встретив нас в Безвременье, сказала: «Это была не я».
– А кто же тогда?
Колин прокашлялся:
– Я думаю... В общем, кроме Дейдры-Хозяйки, есть ещё одна женщина, которая очень близко стоит к Источнику. Возможно, ближе, чем мы полагаем. И, возможно, она знает гораздо больше, чем мы можем себе представить.
Я до боли прикусил губу. Этого ещё не хватало!
Диана – в космическом мире?..
В моём мире!
2. ЭРИК
ПОПАВШИЙ В ПЕРЕПЛЁТ
На исходе первого года моего пленения я совершил глупейшую ошибку. До сих пор понять не могу – то ли я просто свалял дурака, то ли на меня нашло временное помрачение рассудка, а может быть, я начал понемногу сходить с ума... Хотя последнее – вряд ли. Безумие лишь на первых порах подкрадывается незаметно; а потом оно обрушивается стремительно, с сокрушительной силой, подобно горной лавине сметая всё на своём пути. Сколько раз я просил Бога, Дьявола, всех святых и нечистых ниспослать мне это блаженство. Но ни Небо, ни Преисподняя не откликались на мои страстные мольбы, и я по-прежнему оставался в здравом уме.
Очевидно, в планы Александра не входило лишать меня рассудка и тем самым облегчать мою участь. Напротив, он сделал всё, чтобы не дать мне свихнуться от одиночества. Я постоянно балансировал на грани сумасшествия, но переступить её не мог. Мы часто недооцениваем возможностей человеческой психики, считая её хрупкой, неустойчивой, легко уязвимой, и очень удивляемся, когда в экстремальных ситуациях она отыскивает ресурсы, о существовании которых мы не подозревали. Порой я вспоминаю Брана Эриксона, Бешеного барона, проведшего свыше шестидесяти лет в полной изоляции, но сохранившего ясность ума. Некоторые даже утверждают, что он стал более нормальным, чем прежде, – и это при том, что моя матушка целенаправленно стремилась довести его до безумия.
Условия моего содержания в плену у Александра не шли ни в какое сравнение с тем сирым убожеством, в котором десятилетиями влачил своё жалкое существование Бран Эриксон. Мир, ставший моей тюрьмой, любому другому показался бы райским уголком – но только не мне. Я не восхищался его мягким субтропическим климатом, не радовался вечной весне, равнодушно взирал на дивные закаты и столь же дивные рассветы, без наслаждения вдыхал чистый и свежий воздух, напоённый ароматами дикой природы. Даже самая комфортабельная тюрьма остаётся тюрьмой, а клетка с золотыми прутьями – всё равно клетка. Я не мог называть этот мир раем. Он был моим Тартаром. Или, скорее, моей Голгофой. В лучшем же случае – садом Гефсиманским...
Я жил в роскошном двухэтажном особняке у самого озера, а чуть поодаль начинался густой девственный лес. Судя по всему, этот дом был построен задолго до моего появления и, очевидно, прежде служил Александру чем-то вроде санатория, где он отдыхал от своих грязных делишек и планировал новые злодеяния. Я нашёл здесь всё, в чём только мог нуждаться (естественно, за исключением свободы и человеческого общения), – от обширных запасов самой разнообразной еды, включая деликатесы, до шикарной библиотеки, содержащей не менее пяти тысяч книг. Последнее, как я подозревал, было предназначено исключительно для меня. Из рассказов родных я знал, что Александр никогда не был великим чтецом, а довольно бессистемный подбор литературы свидетельствовал о том, что за прошедшие тридцать лет он в этом отношении мало изменился.
О скорости течения времени я мог судить, лишь исходя из показаний допотопного сравнительного хронометра в библиотеке, поскольку мои наручные часы Александр предусмотрительно конфисковал вместе с перстнем. Если верить хронометру, за стандартные сутки Основного потока здесь проходит двадцать два дня и семь с хвостиком часов; то есть, как и обещал Александр, один год за неполные шестнадцать дней. Но я не видел оснований верить этим цифрам. Только изучив особенности конструкции генератора, подключенного к Формирующим и обеспечивавшего дом электроэнергией (благо уроки Колина не прошли даром), я убедился, что скорость течения времени в этом мире не превышает двадцати пяти единиц Основного потока. Не скажу, что это сильно обрадовало меня, но теперь я не боялся, что умру от старости раньше, чем родные успеют хватиться меня...