- -
- 100%
- +
Я опустила голову обратно на камень и закрыла глаза.
И тут же вода будто сама подняла на поверхность мысль, которую я старательно держала глубоко внутри себя. У меня перед глазами встало платье.
Тёмно-коричневое. С серебряными нитями.
И эта записка, чтоб меня в хаос! Эта одна-единственная строчка, написанная угловатым почерком: “Чтобы было что-то под стать Искорке. М.”
“Да как он вообще посмел прислать мне платье? — отозвалось во мне неожиданно громко. — Он на восходе звезды тащил меня из разлома, как мешок с травой, потом сдал на руки Вивиен и ушёл по своим делам не оглянувшись, а потом прислал мне в комнату платье, как будто я ему уже что-то должна. Кем он себя возомнил? Даже Кай не позволял себе таких выходок”.
Я глубоко выдохнула. Вода вокруг меня коротко полыхнула серебром, отозвавшись на эмоцию, но я почти не удивилась этому.
И, чтоб провалиться этому Дому Совета вместе со всеми его старейшинами, я уже знала, что надену именно это платье.
Потому что одно дело — выйти к огню в платье, которое тебе прислал предводитель Конда́р. Совсем другое — выйти в нём так, чтобы у предводителя точно и бесповоротно перехватило дыхание, и, чтоб его в хаос, он понял, что прислал его зря.
“Это, Рори, — отозвался у меня в голове голос Илани, — называется месть”.
“Это называется преподать урок”, — спокойно ответила я.
Я в последний раз нырнула в воду с головой, задержав дыхание на столько, насколько могла, и медленно поднялась, сбрасывая с себя всё напряжение, накопленное за этот оборот. Вода стекала по лицу, плечам и ключицам. Травы пахли мягко и спокойно. Музыка за стенами стала звучать чуть громче
Выйдя из чаши, я завернулась в широкое мягкое полотенце, которое лежало в нише у входа, и пошла обратно в спальню.
“Ну что ж, ваше предводительство, поиграем!”
К костру я вышла, когда звезда уже опустилась за гряду.
Каменная дорожка вывела меня из жилого крыла Астриона в открытый внутренний двор: большой, круглый, выложенный плоскими светлыми плитами. В центре двора в широкой каменной чаше горел огонь с длинными языками пламени, которые поднимались выше моего роста и танцевали против тёмного звёздного неба. Вокруг чаши стояли низкие плетёные скамьи, на полу лежали подушки. Нефилимов здесь было гораздо больше, чем я видела за весь этот цикл.
Кто-то играл на низком струнном инструменте с тёплым звучанием — я не знала названия. Женщина с золотой косой, которая сидела ближе всех к огню, напевала мелодию. Где-то сбоку смеялись двое мужчин. У всех нефилимов в руках были чаши, в которых плескалась янтарная жидкость, ловящая свет огня.
Я остановилась на самом краю мощёной площади, и впервые за этот цикл мне стало по-настоящему хорошо. Внутри меня что-то очень тихо отозвалось на этот свет, запах костра, музыку, и я ничего не могла с этим сделать.
“Не привыкай, Рори”.
“Помню”.
Я сделала шаг, и на меня тут же обернулись.
По двору очень коротко пробежала негромкая волна, как круги по воде, когда в неё бросают камень. Я почувствовала это эхо взглядов на коже и знала, что всему виной… платье.
Моё одеяние делало своё дело. Я знала это с того мгновения, как застегнула последнюю серебряную застёжку на груди. Тёмно-коричневая ткань легла мне по фигуре так, словно платье шили специально для меня: узкое в плечах и в талии, мягкое на бёдрах, длинное до самого пола. Серебряные нити шли по нему вертикально, как жилы, и сейчас, в свете костра, они мерцали мягким золотом, потому что отражали огонь, а не звезду. С плеч у меня сходил глубокий вырез по спине до самой поясницы. Это было нефилимское решение по умолчанию: спереди больше прикрыто, сзади открыто, потому что нефилиму важнее всего держать осанку.
Волосы я заплела заново. Толстую косу перекинула через плечо вперёд, и две выбившиеся пряди у лица оставила распущенными: рыжую и белую. Так, чтобы он сразу понял, кого видит.
Максимилиан стоял с другой стороны костра в том самом светлом камзоле с серебряными нитями, в котором я увидела его впервые в Доме Совета. Сигилы у него на висках светились не серебром, а тёплым золотом. Волосы лежали привычно зачёсанными назад, открывая высокий лоб и выбритые виски. Лицо непроницаемое, но он не сводил с меня взгляда.
Он стоял с чашей в руке, которая едва заметно качнулась при виде меня. Я тут же улыбнулась вглубь себя.
“Зря ты мне его прислал… очень зря”.
Рядом с ним хихикала Лира и что-то говорила ему вполголоса, наклонив голову. Она стояла так близко к нему, что почти касалась его плеча своим и смеялась с лёгкой, специальной грудной нотой, которую женщины используют, когда хотят, чтобы их услышали все вокруг. Я видела и слышала её: на ней было прекрасное тёмно-зелёное платье в пол с открытыми плечами, волосы были распущены, в ушах горел янтарь. Лира тоже сегодня одевалась с расчётом.
Только её расчёт не работал. Потому что Максимилиан её не слышал.
Он всё так же смотрел на меня поверх её плеча, сквозь огонь, и на его лице проступило то самое выражение, которого я весь оборот так ждала.
Поражение.
Игра, в которую он сегодня играл, прислав мне в модуль платье, была им проиграна. И он это понял.
Я не сдержалась и медленно подняла бровь.
У него слегка дёрнулся уголок рта. То ли в усмешке, то ли в чём-то куда опаснее.
Я отвела взгляд, ибо не собиралась стоять у входа и устраивать представление с предводителем через огонь. Я была тут не за этим. Я была тут… ну, по крайней мере, не только за этим.
Только я успела двинуться в обход костра к плетёной скамье, где оставалось свободное место, как почувствовала стремительное движение сзади.
Кто-то очень мягко тронул мою талию кончиками пальцев — едва-едва. От этого прикосновения по позвоночнику пробежал холодок: такой острый, что я чуть не подпрыгнула посреди двора.
Святые нити, я совсем не ожидала!
— Милая Аврора, — тёплый низкий голос у самого моего уха. — Я ждал тебя с тех пор, как начало смеркаться.
Каэль.
Я медленно обернулась. Он стоял очень близко, даже ближе, чем нужно для приветствия, но ровно настолько, чтобы я не успела отступить, не сделав это намеренно. В руке у него были две чаши: одна побольше, одна поменьше, и обе с янтарной жидкостью. Я даже не успела сообразить, как меньшая из них оказалась у меня в ладонях.
Серьга в его ухе коротко полыхнула в свете костра.
— Твоё веселье сегодня началось без меня. — Он улыбнулся той самой ямочкой на щеке. — Это, на мой взгляд, очень несправедливо. Я решил, что нужно срочно это исправить.
— Каэль, — хмыкнула я, снова приподнимая одну бровь.
“Аврора, — сказала я себе очень тихо, — этот мужчина опасен. Конечно, не в том смысле, в каком опасен Максимилиан. Этот всё же работает плавно, как тёплая вода, которая поднимается быстрее, чем ты успеваешь это заметить”.
Я знала, что Максимилиан сейчас смотрит. Чувствовала это позвоночником, но не стала поворачивать голову, чтобы проверить. Не собиралась доставлять удовольствия этим простым движением никому из них.
Янтарная жидкость внутри моей чаши в свете костра горела изнутри, как маленькое жидкое пламя. Запах был сложный: тёплый, с медовыми и древесными нотами, с лёгкой остротой по краю, какая бывает у эсдерийских настоек на ягодах горного дрейна.
— Что это?
— Это то, — Каэль очень мягко улыбнулся, — что должно быть в твоей руке в первый же оборот у нашего костра. Просто попробуй.
“Конечно, Каэль. Конечно, я просто попробую. Я же глупая эурадонка, которая ничего не видела в жизни”.
Я очень медленно поднесла чашу к губам, всё ещё раздумывая, стоит ли идти на этот риск.
— Постой, — прозвучал за спиной голос Максимилиана.
И как он только оказался рядом так быстро?
Лира осталась стоять у огня одна. Я мельком увидела её через плечо.
Максимилиан подошёл ближе к нам, достаточно спокойно протянул руку и вынул чашу из моих пальцев. Так, как вынимают что-то опасное у ребёнка, который ещё не знает, что у него в руках.
— Это, — процедил он сквозь зубы, глядя на Каэля, — хмельной нефилимский напиток. Изон. Если прежде его не пробовала, Искорка, лучше вообще воздержаться.
— Изон, — повторила я медленно. — То есть ты сейчас забрал у меня чашу из рук, потому что считаешь, что я не справлюсь даже с одним глотком?
— Я считаю, — прорычал он, наконец переводя на меня взгляд, — что у тебя сегодня и так за плечами слишком длинный оборот звезды. Я не хочу, чтобы он стал ещё длиннее.
— Какая забота, господин предводитель! — бросила я, выхватив чашу назад.
Каэль за моим плечом коротко хмыкнул.
— Дети, — ладонь его оказалась у лба, — может я пока пойду, возьму себе что-нибудь поскромнее? У меня такое чувство, что сейчас я здесь лишний.
— Останься, Каэль, — добавила я, не отводя взгляда от Максимилиана. — Тебя ведь никто не прогоняет.
— Меня прогоняет мой инстинкт самосохранения, — ответил Каэль с лёгкой улыбкой. — Аврора, ты прекрасна. Максимилиан, ты страшен. Я лучше отойду на четыре шага.
Максимилиан вновь медленно повернул ко мне голову.
— Поставь.
— А если нет?
В его серых глазах по краю радужек резко вспыхнула серебряная нить.
— Аврора…
“Он правда считает, что этот вкрадчивый тон может меня убедить?”
Он сделал ещё полшага вперёд, сократив расстояние между нами. У меня перехватило дыхание, а сердце на мгновение пропустило удар.
Я очень не хотела, чтобы он стоял так близко и я могла чувствовать запах его камзола: холодную воду, металл и что-то свеже-травяное.
“Аврора, не сдавайся”.
Я очень медленно поднесла чашу к губам.
И сделала глоток.
Изон ударил в нёбо тёплой медовой плотностью, прошёл по горлу мягкой жидкой волной и где-то у самой грудины раскрылся коротким острым жаром. Я едва не закашлялась, но удержалась. Хоть у меня и выступили слёзы в уголках глаз, а щёки сильно вспыхнули: то ли от напитка, то ли от взгляда, прикованного ко мне.
Максимилиан тяжело выдохнул через нос, явно теряя терпение.
— Ты, верно, шутишь… — протянул он негромко, ловя на себе взгляд других нефилимов.
— Я просто хотела попробовать, — проворчала я, опуская чашу, — мой предводитель.
Каэль в четырёх шагах от нас, кажется, засмеялся в кулак.
Где-то у огня Лира смотрела на нас очень зло.
А Максимилиан стоял передо мной с очень волнующим выражением лица.
— Это платье, — заключил он, — точно под стать тебе, Искорка.
Что-то у меня в груди однозначно лопнуло.
Я не знаю, изон это был, этот его взгляд, или серебряная нить в радужке, которая в свете костра сейчас казалась золотой, или просто слишком длинный оборот звезды, за который я успела опустошить весь свой запас холодного спокойствия, но у меня внутри что-то оборвалось, и я сделала то, чего я точно не собиралась сегодня делать.
Я подошла к нему ещё на полшага.
Так близко, что между нами помещалось только одно короткое дыхание. Так близко, что я чувствовала его тепло сквозь ткань камзола.
Так близко, что сигилы на его висках в свете костра светили мне прямо в глаза.
Я подняла голову — мне пришлось, ибо он был выше, — и сказала ему совсем тихо на ухо, так, чтобы услышал только он:
— Ещё раз назовёшь меня Искоркой, и это платье слетит следом, в это самое кострище. Не испытывай меня.
Я отстранилась.
И почему я думала, что он замрёт или его лицо станет каменным, как обычно? Думала, что он молча развернётся и уйдёт в сторону Лиры.
Как же сильно я ошиблась…
Он сделал то, чего я вообще не ждала: наклонился ко мне в ответ, на ту же меру дыхания, на которую я только что приподнялась к нему сама, и, понизив голос, прошептал:
— Несносная, — отозвался он мне в висок голосом, в котором было столько жара, что я едва удержалась на ногах. — Маленькая бунтарка.
Святая Итира… Я должна была выйти отсюда победительницей, но пока у меня лишь подкашивались колени.
— Допивай, — добавил он негромко, выпрямляясь, и в его голос вернулась та самая ровность, которая у него была обычно. — Только медленно. И сядь у огня. — Уголок его рта дёрнулся. — Платье тебе действительно идёт.
Он отошёл, оставив меня полыхать. Я горела и гадала, как быстро пламя моей искры спалит меня заживо.
***
Я стояла в одиночестве посреди двора с чашей изона в руке. Щёки полыхали, а сердце билось где-то в горле от осознания, что именно я только что сказала предводителю Конда́р… И то, как он назвал меня “несносной маленькой бунтаркой” — голосом, от которого у меня всё ещё разливался по телу жар…
“Аврора, ты влипла, — мысленно проворчала я себе. — Глубоко… и очень основательно”.
Каэль аккуратно появился сбоку от меня.
— Эй, красотка, — сказал он мягко, и в его голосе впервые за этот оборот не было флирта, — пойдём к скамье, я помогу.
Я мельком на него взглянула. Он явно меня сейчас спасал от огромнейшего нефилимского позора.
Я знала позвоночником и той самой кожей, которой я весь этот оборот звезды чувствовала Максимилиана у себя за спиной, что тот смотрит мне вслед. И что Лира всё ещё стоит у костра одна.
К скамье я добралась на ногах, которые, признаться честно, держались у меня только на чистом упрямстве. Каэль шёл рядом так, чтобы я чувствовала, что не одна, но при этом не настолько близко, чтобы кто-нибудь у огня мог подумать о нас что-то лишнее. Я мысленно отметила, что Каэль, оказывается, умеет очень тонко чувствовать, если хочет.
Чашу с изоном поставила между колен, обхватив её обеими ладонями. Жидкость внутри тихо плескалась, ловя огонь.
— Красотка, — произнёс Каэль, садясь рядом. Я медленно повернула к нему голову, внимая его словам поддержки. — Если тебя это утешит, этот двор не видел подобных сцен уже циклов пять. Тебе, между прочим, можно собой гордиться.
— Я не горжусь.
— А зря. — Он улыбнулся той самой ямочкой, но мягче, чем обычно. — Лире такое снилось в страшных снах.
Я не смогла удержать короткий смешок. Тихий, в нос, в собственную чашу. Изон от моего дыхания полыхнул на поверхности.
И мне, наконец, стало немного легче.
“Каэль записан в список моих союзников”, — мысленно отметила я про себя.
Я осторожно сделала второй глоток. В этот раз изон зашёл мягче. Жар ударил уже не в нёбо, а ниже, прямо в грудину, и оттуда тёплой волной разошёлся по плечам, по ключицам, до самых кончиков пальцев. У меня немедленно перестали гудеть колени и гореть щёки. Даже сигил на запястье тихо моргнул и затих, будто и ему стало спокойнее.
— Каэль, что в нём?
— В изоне? — Он повёл плечом, не отводя взгляда от огня. — Старая нефилимская традиция. Делают только в одном месте — в Альвеоне у Алья́р. Они туда вкладывают что-то от своего дара, и поэтому изон у некоторых даже мысли успокаивает. У тебя, видимо, как раз тот случай.
— То есть это…
— Да, целебное. Не совсем, но почти. Действует он сильно, особенно когда пьёшь его впервые. Поэтому, кстати, Максимилиан и пытался забрать у тебя чашу. Он не хотел, чтобы у тебя в первый же оборот всё размылось вокруг. У него, скажем мягко, профессиональная привычка следить за всем происходящим вокруг своих гостей.
Я медленно перевела на него взгляд.
Музыка у костра в этот момент сменилась. Струнный инструмент уступил место какому-то лёгкому, как смех, голосовому распеву: двое мужчин у дальней скамьи затянули старую песню без слов. Мелодия шла волной, и многие у огня тихо подпевали. Я почувствовала, как у меня в груди против моей воли, против всей моей шпионской выправки, что-то очень тихо подалось этой волне навстречу.
Спокойно выдохнув, я сделала третий глоток.
И именно в этот момент, когда мне впервые за весь этот оборот стало почти хорошо, Максимилиан вновь подошёл к нам.
Каэль поднял на него взгляд, почтительно наклонил голову и так же медленно поднялся.
— До скорого, красотка, — подмигнул он, затем мягко коснулся пальцами края скамьи и ушёл. Я мысленно отметила, что Каэль, оказывается, умеет не только вовремя подходить, но и уходить. Это было редкое сочетание чувства такта в нём.
Максимилиан стоял у скамьи.
— Можно? — спросил он.
Я оценивающе прищурилась, но не успела ничего ответить, как он уже опустился рядом. По правому боку немедленно прошло то самое тёплое поле, которым этот мужчина окружал всё, к чему прикасался. Я мысленно у себя в голове отодвинулась от него на ладонь подальше, потому что физически не могла этого сделать, не выдав себя.
Он смотрел на огонь. В свете пламени, с золотыми сигилами на висках, с челюстью, мягко очерченной светом, он заговорил:
— Старейшины приняли моё решение привести тебя в Астрион. Сопротивлялись, как ты, наверное, догадываешься, но оспаривать не стали. Тебе открыт такой же доступ, как остальным нефилимам клана. — Он сделал короткую паузу, и я уловила, что она была преднамеренной, и за ней сейчас что-то прилетит. — В запретные секции оружейных, артефактов и библиотеки, как и остальным младшим нефилимам, тебе нельзя.
Я очень медленно опустила чашу на скамью между нами.
— В каком смысле — “младшим”?
Он, наконец, повернул ко мне голову. Лицо непроницаемое. Выражение его лица было из разряда: “я знаю, что сейчас будет, и мне даже немного интересно посмотреть”.
— С завтрашнего оборота, — глаза Максимилиана бегали, осматривая моё лицо при свете огня, — ты присоединишься к обучению с младшими нефилимами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Круг — древний закон мироздания, согласно которому история, судьбы и выбор неизменно возвращаются, принимая новые формы.
2
Нейли — древний народ света и создатели нефилимов. Именно они возвели Астрионы, основали кланы и принесли Элион на Эурадон.
3
Война Круга — величайшая война эпох, разгоревшаяся за власть над потоками Элиона и изменившая судьбу множества миров.
4
Печать — древний барьер, защищающий Эурадон от вторжения извне. Пока Печать остаётся целой, дейроны не способны проникнуть в мир в полной силе. Когда она истончается, сквозь трещины начинают абсонировать чужие.
5
Оборот · оборот звезды — полный путь звезды по небосводу. Основная мера времени, соответствующая одним суткам. "До нового оборота звезды" — до утра.
6
Дейроны — народ поглощающий силы. Отказались от внутренней культивации и существуют за счёт насильственного впитывания чужой Искры. Не просто "тёмные" — онтологически повреждённые: их цивилизация держится на невозможности жить иначе.
7
Абсонирование — короткий прыжок сквозь ткань пространства — телепортация на малое расстояние. краткий переход сквозь разлом пространства, позволяющий мгновенно преодолеть небольшое расстояние.
8
Сигил — личный голос культиватора. Знак силы, впечатанный в кожу как продолжение проводимости: живая печать Искры, проявляющаяся на теле. С ростом силы сигил раскрывается и становится её зримым воплощением.
9
Треть оборота — около трети суток — мера короткого срока. Доли оборота — живая, разговорная мера: ими меряют, сколько кто-то пробыл, проспал, прождал.
10
Итира — первородный транслятор Элиона, Древо Искры, из которого берёт начало всякая жизнь. Она воплощает закон естественного роста, связывая Элион, время и каждое живое существо вместе. Всё, что развивается естественно, находится в согласии с Итирой.
11
Тёмная фаза — ночь. Время сна и тишины.
12
Искра — живое отражение Элиона внутри каждого существа. Источник его силы и воли. С Искрой рождается каждый, но культивировать и взрастить её способны немногие.
13
Эсдери — древняя целительская и исследовательская традиция эурадонцев: знание о растительной жизни, природных элементах и исцеляющих свойствах мира. Ремесло без сверхъестественных даров. Аврора — эсдери.
14
Светлая фаза — день. Время, когда над миром стоит свет: когда города и поселения живут полной жизнью.
15
Великое Плетение Бытия — бесконечное полотно, сотканное из линий силы, времени и сознания. Эти линии проходят сквозь миры и связывают судьбы существ, движение эпох и рождение цивилизаций. Каждое действие — вплетённая нить.
16
Разлом — трещина в ткани пространства, соединяющая разделённые области мироздания.
17
Элион — первичная жизненная сила мироздания. Невидимое поле, текущее сквозь материю, сознание и пространство. Всякая магия, всякая культивация, всякий вдох — это проявления Элиона.
18
Культивация — путь развития искры через совершенствование тела, разума и духа. Чем выше ступень культивации, тем больший поток Элиона способен выдержать её носитель.
19
Резонанс — состояние, в котором искра существа начинает звучать в унисон с Элионом. В резонансе возможно управление материей, энергией и потоками силы.
20
пол-оборота — половина суток.