- -
- 100%
- +
— Максимилиан о тебе щебетал всё прошлое сияние Нолво! Рассказывал, как ты бесцеремонно ворвалась на Совет, препиралась с Атауром и снесла половину старейшин одной фразой, — Вивиен резко захохотала, неожиданно даже для меня. — Ты мне сразу понравилась по рассказам. Одобряю.
Я чуть не подавилась собственной слюной.
— Я не… — Максимилиан закашлял где-то сбоку и резко отвёл взгляд в сторону кристалла у бокового модуля, который, по моему мнению, ничем не заслужил такого внимания. — Не “щебетал”, — поправил он. — Доложил по делу.
— Доложил ты мне про новый поставочный график у целителей Вивья́р три цикла назад, и потратил на это четыре фразы, а это… — прошептала девушка, не оборачиваясь к нему.
— Вивиен! — Максимилиан буркнул так, что даже мне захотелось замолчать.
— А ты, — она повернулась к нему всем корпусом, и в голосе у неё мгновенно появилась лёгкая, привычная дерзость, какая бывает обычно лишь у меня, — мог бы и пощадить девочку. У неё взгляд, как у испуганного зверя, которого только что вытащили из норы и сказали, что он теперь живёт в большом доме. Пойдём, милая, я тебе всё тут покажу. Этот суровый воин нам тут совершенно не понадобится.
Максимилиан уже было открыл рот, чтобы что-то возразить, но Вивиен повернулась к нему и посмотрела на него таким взглядом, что он, неожиданно, закрыл рот обратно.
Я чуть не рассмеялась, но умело сдержала порыв.
“Может, она тут всё же предводитель, а не он?” — вдруг подумалось мне.
— Вивиен.
— Что?
— Не называй меня…
— Милиан, — она перебила его так уверенно, что я мысленно ей зааплодировала, — у тебя через четверть оборота совет с Дэниелем по поводу того, что вы сегодня нашли в лесу. А после — встреча с Габриелем относительно того, чего вы там не нашли. У тебя вся фаза расписана, наш предводитель.
Она изобразила весёлый поклон и улыбнулась. Я однозначно зауважала эту девицу.
“Милиан” — так она его назвала. Видимо, сокращённое от его полного имени.
Максимилиан повёл подбородком в сторону. Я уже поняла, что у него это эквивалент того, что у нормальных называется: “закатить глаза, но я предводитель, и мне нельзя”.
Он посмотрел на меня, отступил на шаг, кивнул головой сначала мне, потом Вивиен, и стремительно пошёл по одной из каменных дорожек. Я смотрела в его удаляющуюся спину, пока та не скрылась за поворотом главного модуля.
Затем вспомнила о Вивиен и обнаружила, что она смотрит на меня очень внимательно. С тем выражением лица, с каким смотрят те, у кого внутри головы только что щёлкнули три замка одновременно, и теперь они решают, говорить об этом вслух или подождать.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — Вивиен мягко улыбнулась. — Просто ты держалась перед ним так, будто у тебя коса вместо позвоночника. Я давно ни у кого такого не видела. У вас в Эурадоне всех так воспитывают, или это ты сама?
— Это я сама, — отозвалась я ровно. — В Эурадоне нас, наоборот, учат гнуться.
— Тогда хорошо, что ты не из тех, кто слушает учителей.
Она взяла меня под руку, как будто мы с ней знакомы циклов пятнадцать, и повела к главному модулю. Я удивилась тому, как просто у неё это вышло. У меня обычно так ни с кем не получается. Да и со мной тоже выходит не всегда гладко. Но с Вивиен всё вышло само, как у меня с Илани в пять циклов на берегу реки.
Мы прошли под высокой резной аркой входа. Узор на ней был сложный, и я не успела его разобрать, но в нём явно были сигилы, которые моргнули, когда я перешагнула порог.
Внутри Астрион встретил меня своим величием. Пространство было наполнено плавными линиями и светом, исходящим от загадочных источников, скрытых за кристаллическими структурами. В воздухе висели мягкие оттенки золота, серебра и тёплого янтаря, которые переливались друг в друга. Потолок был усыпан мерцающими звёздами. Я задрала голову и увидела, что это не звёзды, а маленькие кристаллы, вплавленные в купол, и каждый из них горел своим собственным светом. Все вместе они складывались в узор, в который я очень захотела вглядеться подольше, потому что мне показалось, что я откуда-то его знаю.
Пол был выложен переливающимся кристаллом, менявшим цвета в зависимости от угла зрения. Я сделала шаг, и пол под ногой очень коротко полыхнул лёгким серебром. Сделала ещё шаг, и он полыхнул тёплым золотом. Я застыла.
— Он на тебя реагирует, — произнесла тихо Вивиен, видя моё изумление.
— Кто реагирует? — Я медленно отвела взгляд от пола и посмотрела на неё.
— Астрион живой и реагирует на всех нас.
Колонны, поддерживающие потолок, были сделаны из чистого кристалла — каждая вырезана с невероятной точностью, будто из одного цельного камня. По кристаллу шли тонкие линии сигилов, очень похожие на те, что у Максимилиана на висках, только мягче, без резкости. Они тихо пульсировали, и я не сразу поняла, в такт чему. Потом догадалась.
В такт огромному древу. Тому, что росло где-то в самом сердце убежища. Я не видела его отсюда, но почему-то чувствовала всем позвоночником.
Мы пошли дальше, и Вивиен заговорила, не спрашивая, нужна ли мне эта информация.
— Архитектуру всех Астрионов нам возвели сами нейли, — её голос звучал настолько тепло, что мне было абсолютно всё равно, что она рассказывает, лишь бы она продолжала говорить дальше. — Своими руками, дарами, сигилами и потоком Элиона. Тысячу циклов назад, ещё до того, как нас стало много и до того, как нас разделили на кланы.
Ви остановилась у одной из кристаллических колонн и провела по ней пальцами, очень нежно, почти любовно.
— Кристаллов много на территории каждого убежища, — продолжила она. — Каждый из них важен. Это очень практичная штука. Светлой фазой они принимают свет звезды и накапливают его. В тёмную фазу отдают и освещают Астрион. Поэтому у нас никогда не бывает абсолютной темноты. Даже в самую глухую, тёмную фазу в коридоре будет лёгкое сияние. Это первый уровень их работы. Самый простой.
— А есть и сложнее?
— Да, — Вивиен мельком на меня взглянула. — У нас всё, что оставили нейли, имеет минимум три уровня.
Она снова положила ладонь на колонну.
— Второй уровень: кристаллы усиливают торсионные поля самого Эурадона. Поддерживают печать, — голос стал тише, и она бросила на меня внимательный взгляд, будто проверяя, успеваю ли я за её мыслью. — Понимаешь? Каждый кристалл — маленькая опора. Все кристаллы во всех пяти убежищах вместе — большая сеть, которая держит нашу планету закрытой от того, что может проникнуть к нам извне. Когда нейли распределяли кланы по разным материкам и точкам Эурадона, они это делали именно так, чтобы сеть выстроилась равномерной. Это, кстати, одна из причин, почему мы по сей цикл не сливаем все кланы в одно большое убежище. Хотя, поверь, многие хотели бы.
Я осторожно кивнула, впитывая информацию. Хоть я и читала об этом, но подробностей не знала. Ох, сколько же всего мне ещё было неизвестно…
— Третий уровень — связь, — голос Вивиен стал почти нежным. — Кристаллы создают между кланами не только поле, они создают коммуникационную сеть. Если что-то происходит в одном убежище, остальные узнают раньше, чем гонец успеет абсонировать. Это инженерия нейли, помноженная на живое сознание кристаллов.
Я медленно перевела взгляд на ближайшую кристаллическую жилу в стене. Она тихо тлела, и в её сердцевине что-то пульсировало.
— Ты сказала: “живое сознание”? — произнесла я ровно.
— Да, — Вивиен спокойно качнула головой. — Кристаллы живые. Деревья-носители живые. Купола живые. Стены живые. Сам Астрион живой. Мы его часть, а он — наша. Когда нефилим клана умирает, его убежище это чувствует. Когда нефилим возвращается домой после долгого отсутствия, оно это тоже понимает.
У меня в груди стояла странная смесь благоговения, недоверия и какого-то очень острого, личного укола: “А меня он чувствует? Меня он принимает?” Я не стала спрашивать это вслух. Я знала, что Вивиен ответит честно, а я не была уверена, что хочу услышать ответ прямо сейчас.
— А если печать упадёт? — задала я вопрос, который сидел во мне с прошлого оборота, как заноза. — Кристаллы её удержат?
— Кристаллы будут держать дольше, чем сама печать, — произнесла она спокойно. — Это страховка. Но если печать упадёт совсем, кристаллы её не заменят, Аврора. Они её только продлят на время.
— На какое?
— Никто не знает. Мы никогда этого не проверяли. И, если честно, очень не хотели бы проверять.
Между нами на несколько ударов сердца встала густая тишина. В ней было слышно, как тихо гудят сигилы на колонне, как в дальнем конце коридора кто-то открыл дверь, а тёплый ветерок пробежал по полу, заставив кристалл подо мной снова полыхнуть.
— Ладно, — Вивиен мягко тряхнула головой, словно сбрасывая разговор. — Идём дальше. Я ещё многое хочу тебе показать.
Мы пошли по широкому кристаллическому коридору, я смотрела по сторонам, и у меня слабо кружилась голова. С одной стороны коридора были высокие выгнутые окна, через которые лился свет. С другой — низкие пьедесталы, выстроенные вдоль стены, и на каждом пьедестале что-то лежало или светилось.
— Это наш зал артефактов, — пояснила Вивиен на ходу, и в её голосе снова появилась лёгкая теплота. — Можешь подходить и рассматривать. Только руками не трогай: некоторые из них реагируют на касание, и не всегда так, как тебе хотелось бы.
— Учту, — я мягко усмехнулась. — У меня сегодня уже был один эпизод нежелательного касания. Хватит на ближайший цикл.
На одних пьедесталах лежали камни: необычные, с прожилками, которых я никогда не видела, хотя у меня отец эсдери, и я с детства знаю более пятидесяти видов кристаллов. На других лежали свитки, перевязанные тонкими серебряными нитями. На третьих — маленькие фигурки, вырезанные из чего-то светлого. И в каждом артефакте — отдельный тихий гул, который я ощущала почти кожей.
Я резко остановилась.
На пьедестале, у которого я встала, лежало что-то, что я не сразу поняла. Внутри лёгкого светло-янтарного свечения, висевшего без видимой опоры прямо над поверхностью пьедестала, виднелись две нити: тонкие, как волос, переплетённые между собой ровным узлом. Они светились тёплым золотом, и в самой их сердцевине что-то очень мягко пульсировало.
Я не могла отвести взгляда.
Это было похоже на нечто, виденное мною когда-то давно. Я не помнила где и когда, но узнавание поднялось будто изнутри, завораживая и маня меня к себе.
— Что это такое? — спросила я тихо, словно опасалась спугнуть их.
Вивиен подошла ко мне сбоку, посмотрела на нити, и лицо у неё стало другим: очень серьёзным и спокойным.
— Это нити судьбы, — едва слышно, почти благоговейно произнесла она.
Я молчала, ожидая.
— Когда-то давно, — Вивиен продолжила, и голос у неё стал певучим, как у тех, кто говорит вещи, которые для них самих до сих пор удивительны, — эти две нити связали две искры воедино. Нити хранят невиданную силу. Они отыскивают незримые пути между искрами, коим суждено быть связанными. Понимаешь?
— Не уверена, — призналась я честно.
— Я попробую иначе, — Вивиен мягко улыбнулась мне. — У каждой искры во вселенной есть исконная невидимая нить. Тонкая, как этот волос. И у каждой нити где-то в Великом Плетении есть продолжение. Иногда это рождённые из одной исконной искры. Иногда это союзная нить: две искры, сковавшие друг друга через эпохи. Иногда это просто свет: две или более искр, чьи нити вибрируют на одной частоте. В любом случае это связь, которую нельзя ни разорвать, ни подделать, ни заменить.
Она помолчала.
— Естественное слияние — это когда нити сами находят друг друга, в одном теле, в одной жизни, без всякой помощи извне, что происходит очень, очень редко. Остальные должны прибегать к церемониям соединения нитей. По правде говоря, — она тихо улыбнулась, — мы знаем о них немного. Они старше нас. Они старше нейли. А может быть, старше самого Аураэ́он. Поэтому я тебе рассказала только то, что точно знаю. Остальное — догадки.
Я слушала её, не дыша.
— А кому принадлежат эти две нити? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
— К сожалению, нам это неизвестно, — Вивиен мягко покачала головой. — Они оказались среди артефактов после прибытия нейли на Эурадон. Их принесли сюда вместе с другими реликвиями, и за тысячу циклов мы так и не узнали, чьи они. Но видишь, как они пульсируют в самой сердцевине? Значит, обе искры, которым эти нити принадлежат, ещё живы. Где-то. В каком-то теле. В какой-то жизни. Может быть, эти двое прямо сейчас стоят на разных концах вселенной и не знают друг про друга. А может, они уже встретились и не знают, что между ними есть вот это.
Я снова взглянула на нити. Не знаю, какой магией они обладали, но они меня слишком завораживали. Одновременно с этим, вызывая во мне волну горечи. Я не понимала, почему, и мне не нравилось, что я не понимала.
— У нитей есть собственная память. Тело может забыть. Память может подвести. И даже сама жизнь. Но нить не забудет никогда. Если две искры, связанные нитью, оказываются в одном пространстве — она начинает звенеть. Иногда очень счастливо, — добавила она. — А иногда очень больно. Потому что мало кто готов услышать собственную нить, когда та начинает петь.
Я не сразу нашла, что ответить.
Я просто смотрела на эти две нити и чувствовала, как у меня где-то у самых рёбер что-то тихо постукивает. Я отвела взгляд.
— А вот видишь те десять нитей, связанные в крепкий узел? — Вивиен повернула меня и указала на пьедестал напротив.
Там, под ровным белым свечением, висел узел. Десять отдельных нитей, переплетённых так плотно и так красиво, что становилось больно смотреть на них. Они светились ровно, без пульсации, спокойно, как звёзды, стоящие на небосводе.
— Они принадлежат нашим создателям, — голос Вивиен снова стал тихим. — В разгар Войны Круга десять нейли связали свои искры воедино, чтобы создать новую расу нефилимов. — Она перевела на меня мягкий, внимательный взгляд. — Этот узел — то, из чего мы появились. Наша корневая нить. Если ты когда-нибудь увидишь нефилима — любого, в любом клане, в любом убежище, — знай: он часть вот этого узла. Я, Максимилиан, Дэниель — все мы его часть.
Я, не отрываясь, смотрела на узел.
И на эти десять нитей моя искра отозвалась гораздо сильнее, чем на первые две. Это было похоже на тепло — не внешнее прикосновение, а тепло, идущее из глубины сердца. На мгновение я перестала что-либо видеть или слышать вокруг.
— И ты тоже являешься их потомком, — мягкий и спокойный голос Вивиен вернул меня обратно в реальность. — Я пока не знаю, из какого ты клана, но твои дары должны проявиться рано или поздно. И тогда всё прояснится.
Я медленно перевела на неё взгляд. Она искренне улыбнулась мне.
“Ну вот, Рори, — напомнила я сама себе — это то, ради чего ты сюда пришла. Это те ответы, которые были тебе нужны. Слушай, запоминай и ни к кому не привязывайся”.
— Спасибо, Ви, — я отозвалась ровно, но мне было приятно. — За то, что говоришь со мной как… со своей.
— Аврора, — произнесла она спокойно, — ты пришла в Астрион, стены которого тебя признали. Если они тебя приняли, мне не нужно ничьё разрешение, чтобы говорить с тобой как со своей.
Она вновь улыбнулась мне, и в этом жесте было столько простой, неподдельной доброты, что я почувствовала, как у меня под рёбрами кольнуло.
“Будь осторожна, Рори, — проговорила я себе холодно. — Будь очень, очень осторожна. Эти нефилимы начинают тебе нравиться быстрее, чем ты успеваешь это контролировать”.
— Идём дальше, — Вивиен взяла меня под руку.
Я кивнула. Мы пошли по коридору к огромному резному проходу в дальнем конце. Я обернулась через плечо и скользнула взглядом на пьедестал с двумя нитями.
Нити загадочно горели мне в спину.
“Я вас запомнила”, — почему-то сказала я им мысленно.
“И мы тебя”, — почему-то послышалось мне в ответ.
***
Мы пошли по длинной галерее, которая постепенно и плавно изгибалась внутрь, к центру убежища. По обе стороны в стенах прорастали тонкие ветви молодых древ-носителей, и в их листьях, как капли росы, висели маленькие кристаллики: голубые, лиловые и прозрачные. Я прикоснулась кончиками пальцев к одному из листьев. От каждого тянулась тонкая светящаяся нить обратно в стену, и та в этом месте слегка светилась изнутри. Галерея закончилась широкой аркой, и за ней открылась сердцевина.
Впервые за этот оборот я остановилась не от красоты, а от невероятного масштаба этого пространства.
— Вы ведь зовёте это сердцевиной?
— Верно… — Вивиен взглянула на меня с мягким удивлением, в котором сквозило искреннее восхищение. — А ты неплохо осведомлена для нефилима, который ни разу не был в Астрионе.
— Это всё благодаря Гелиону. Каждой крупицей своих знаний я обязана ему.
Мимолётная тоска охватила моё сознание. Пусть я больше не терзалась вопросами, куда исчез мой наставник, мне всё же хотелось знать, что с ним всё в порядке.
Огромное древо-сердце поднималось из самого центра круглого зала. Ствол его был толщиной в семь моих обхватов, а может, и больше. Кора — тёмная, бархатистая, с серебристыми прожилками: точно такими же, что я видела на кристаллах, стенах и полу. Корни выходили из земли узлами и расходились по полу живыми жилами. На них лежали небольшие кристаллы, и от каждого тянулась тонкая светящаяся нить обратно к стволу дерева. Крона уходила наверх, в кристаллические купола, через которые лился свет звезды — разноцветный, прошедший сквозь кристаллы. От этого по полу разбегались мягкие пятна янтаря, аметиста и розового золота.
Вокруг ствола, у самых корней, был выложен сложный узор: круги, переходящие в круги; сигилы, переходящие в сигилы. Я насчитала три полных контура, прежде чем поняла, что больше не успеваю.
А прямо у древа, на круглой каменной платформе, поднятой над полом на три ступени, сидели четверо.
Платформа была невысокая. На полу, у изогнутого стола из тёмного дерева, лежали подушки. На столе были расставлены глиняные чаши с чем-то горячим, плоский поднос с лепёшками и какие-то светлые ягоды в небольшом блюде. Кто-то из них только что смеялся, и я успела поймать самый хвост этого смеха: тёплый, мужской.
Затем все четверо повернулись к арке одновременно.
Все четверо.
На меня.
Я резко сжала пальцы в кулак. Обмотка на запястье натянулась, и сигил под ней слабо моргнул — то ли отозвался на мою тревогу, то ли просто решил, что сейчас самое время.
“Спина прямая, Рори. Подбородок ровно. Это не суд, а всего лишь знакомство”.
— Идём, — Вивиен мягко подтолкнула меня под локоть, и в её голосе слышалось скрытое веселье. — Самое страшное — это первые мгновения, дальше будет легче.
— А если не будет?
— Тогда я тебя вытащу. Обещаю.
Я бросила на неё короткий, благодарный взгляд и поняла, что Вивиен, между прочим, только что дала мне хоть и маленькую, но очень ценную вещь — обещание помощи. Для меня это много значило.
Мы поднялись на платформу.
— Так вот она какая, — выдохнул первый: мужчина с ярко-голубыми глазами и иссиня-чёрными волосами, забранными в низкий пучок. Он сидел, развалившись на подушке, с чашкой в одной руке и ягодой в другой, и смотрел на меня без всякого приличия: прямо, оценивающе, с насмешливой улыбкой в уголках рта. — А я-то думал, Дэниель преувеличивает.
— Я никогда не преувеличиваю, — отозвался Дэниель из дальнего угла платформы. Он сидел спокойно, ровно, с чашкой в руках, и при виде меня его лицо смягчилось тёплой, узнавающей улыбкой. — Доброй звезды, Аврора.
— Доброй, Дэниель. — Я приветственно кивнула в ответ. После его улыбки мне на мгновение стало легче. Я уже понимала: этот нефилим у меня в Астрионе будет вроде якоря — единственным, рядом с кем не нужно ничего доказывать.
Я посмотрела на этого синеглазого. Эльта́р… Клан я узнала с первого взгляда — у меня было множество циклов на изучение Лорена в малом зале. Этот был моложе старейшины и куда живее. Волосы иссиня-чёрные, гладкие, как тёмная вода, забранные назад в тугой хвост ниже лопаток: Эльта́р не стригут волосы, у них это как-то связано с псионическим полем. Глаза голубые, с фирменным замораживающим взглядом клана поляризма, от которого собеседник всегда чуть-чуть отступает, даже если не понимает, почему.
— Я Габриель. — Он не встал, не наклонил голову, только небрежно повёл подбородком в мою сторону, в том самом эльтарском жесте, которым они, кажется, заменяли половину приветствий. — Эльта́р. И, на всякий случай, самый острый язык этого убежища, что ты уже, наверное, успела заметить. — Лицо у него было из тех, к которому я с подросткового возраста относилась с подозрением: красивое, чуть насмешливое, с готовой улыбкой в уголках. И эта улыбка явно знала, что она неотразима.
Уголок его рта дёрнулся.
— Аврора, — я подняла подбородок, выдерживая его взгляд. — Эсдери. Без клана. Очень рада знакомству.
— О, — Габриель отставил чашку и приложил ладонь к груди, изображая лёгкое потрясение. — Какая официальность. Дэниель, ты слышал? Очень рада знакомству. Это, по-моему, первый раз за полцикла, когда в этом зале звучит фраза с настоящими манерами.
— У некоторых из нас они хотя бы есть, — сухо отозвался Дэниель. — Не у всех.
Где-то слева тихо рассмеялась женщина.
Я перевела взгляд.
Она сидела чуть в стороне от Габриеля, на отдельной подушке, и лицо у неё было тем самым — надменным, которое я отметила сразу, как только увидела его с другого конца зала. Очень красивое. Узкое, точёное, с тонкой дугой бровей и зелёными глазами, в которых сейчас не было ни капли той теплоты, что мне уже досталась от Вивиен и Дэниеля. Тёмные волосы заплетены в высокий узел, несколько прядей выбились у висков. На ней была лёгкая тренировочная одежда: тёмно-зелёная, без знаков клана, но я помнила, что этот оттенок носят Вивья́р. При виде меня её рука с чашкой резко замерла на месте.
Потом продолжила движение, но медленнее.
— Так это и есть та, ради которой Максимилиан встал затемно, — произнесла она, и голос её был полон презрения. Низкий и очень опасный.
— Лира, — тихо прозвучал предостерегающий голос Вивиен.
— Что? Я просто констатирую.
— Ты не просто констатируешь.
— Ви, — эта девица перевела взгляд на Вивиен, и в её улыбке появилась лёгкая, ядовитая мягкость, — ты, конечно, у нас старшая сестра, и я тебя очень люблю, но не учи меня, как разговаривать с чужаками в моём убежище.
“Чужаками, — мысленно отметила я. — Принято к сведению”.
Я спокойно повернулась к Лире всем корпусом.
“Не торопись, Рори, — сказала я себе. — Эта порода тебе знакома. Она не первая и не последняя”
— Лира, я полагаю? — Я улыбнулась ей с той же мягкостью, с какой моя мать улыбалась тем посетителям, которые приходили к нам в дом не за лечением, а чтобы доставить хлопот. — Приятно, когда тебя встречают с таким… энтузиазмом. Сразу чувствуется изысканное гостеприимство нефилимов! — натянуто и с таким же приторным оттенком ответила я.
Габриель за её плечом издал звук, очень похожий на сдержанный смех.
Лира на него не повернулась. Она по-прежнему слишком внимательно смотрела на меня.
— Скажи, Аврора, — она сделала маленькую паузу, и я поняла, что сейчас будет первый укол, — а ты до сегодняшнего оборота хоть раз бывала внутри нефилимского убежища? Или для тебя всё это, — она лениво повела рукой, обнимая сердцевину, древо и кристаллы, — большое открытие?
“Спокойно, Рори”.
— Большое открытие, — отозвалась я честно. — Меня в детстве не приняли в кланы. Я о ваших убежищах знала по книгам.
— А, — Лира улыбнулась шире, — точно. Я забыла. Ты же тот самый изгой, которую старейшины…
Слово ударило раньше, чем она договорила. Изгой… Я не позволила лицу дрогнуть, но что-то внутри всё же сжалось.
— Лира, — прозвучал тихий, но очень строгий голос Дэниеля.
Она недовольно повернула голову к нему:
— Что, Дэниель?
— Хватит.
— Я ничего не…
— Достаточно, — повторил он, и в этот раз в голосе появилась та самая кондарская сталь, от которой в прошлый оборот вздрогнули старейшины в малом зале. — Она тут на условиях Максимилиана. Это значит — на наших условиях. Если у тебя есть вопросы, — он сделал короткий жест в сторону платформы, — задай их нашему предводителю.