Объектив прошлого

Глава 6.

Сергей выжал педаль газа до упора, и старенькая машина, жалобно застонав, рванула в ночь. Фары выхватывали из темноты куски асфальта, обочину с пожухлой травой и стволы сосен, которые внезапно вырастали перед капотом и так же внезапно исчезали сзади. Лес надвигался с обеих сторон, чёрный, плотный, как стена.

В голове пульсировала одна мысль: опоздал. Опоздал. Опоздал.

Он въехал на место происшествия через пятнадцать минут после звонка. У обочины уже стояла патрульная машина с включёнными мигалками, их сине-красные всполохи нервно плясали по стволам деревьев, создавая сюрреалистическую картину — будто лес пульсировал в такт чьему-то больному сердцу. Возле машины, освещённые фарами, толпились люди.

Двое в форме — патрульные, молодые, с растерянными лицами, какие бывают у людей, которые впервые в жизни столкнулись с чем-то по-настоящему страшным. Они переминались с ноги на ногу, косились в сторону тёмного леса и говорили приглушёнными голосами, будто боялись, что их услышит кто-то, кто там, в этой темноте.

И двое гражданских — мужики, лет сорока-пятидесяти, в обычных куртках и кепках. Те самые водители-дальнобойщики, которые ехали по трассе и решили остановиться на обочине по нужде. Один курил, жадно затягиваясь, и рука его заметно дрожала. Второй стоял, прислонившись к кабине фуры, и смотрел в темноту леса так, будто оттуда на него вот-вот кто-то выйдет. Оба нервно оглядывались, и в их глазах читался один и тот же вопрос: «А что, если мы нашли не просто вещи? Что, если это место преступления?»

Сергей выскочил из машины, даже не заглушив двигатель. Хлопнул дверцей так, что, кажется, птицы в окрестных кустах попадали с веток.

— Где? — рявкнул он, подлетая к группе.

Молодой лейтенант, бледный, с круглыми от напряжения глазами, ткнул пальцем в сторону обочины.

— Там, товарищ следователь. В кювете. Мужики остановились по нужде и наткнулись.

Сергей рванул туда, освещая путь фонариком. Луч метался по земле, выхватывая мокрые листья, примятую траву, чей-то окурок. И вдруг — остановился.

Вещи лежали в небольшом овражке, метрах в пяти от дороги. Будто их скинули в спешке.

Сергей опустился на корточки, стараясь ничего не касаться руками. Луч фонаря скользнул по земле и замер.

Рюкзак. Обычный городской рюкзак, тёмно-синий, с нашивкой в виде смешного кота. Сергей помнил эту дурацкую морду. Софа таскала его с собой постоянно уже много лет — ещё с универа, наверное. Кот был уродливый, с выпученными глазами и кривой улыбкой, но она его обожала. Говорила, что он приносит удачу. Рюкзак был расстёгнут, и содержимое частично вывалилось наружу.

Фонарик. Небольшой, туристический, чёрный, с потёртостями на корпусе. Рядом валялись запасные батарейки.

Лакомства для собак. Несколько пакетиков, ярких, с надписью «Мясное ассорти». Один был надорван, будто кто-то спешно вытаскивал угощение, чтобы успокоить или отвлечь собаку.

Кепка. Лёгкая, бежевая, с козырьком. Сергей видел на Софе такую в тот день, когда встретил её у магазина. Она поправляла волосы, улыбнулась ему, сказала что-то смешное про погоду. Дурацкая, ничем не примечательная кепка. Которая теперь валялась в грязи.

Куртка. Теплая ветровка, светло-зелёная, совсем новая. Она лежала отдельно, в стороне от остальных вещей, будто её сбросили в последнюю очередь — или она слетела, когда тело тащили. Карманы были вывернуты. Сергей поднёс фонарик ближе.

И замер.

Кровь. На рукаве куртки, возле манжеты, тёмное, почти чёрное пятно. Небольшое, но отчётливое. В свете фонаря оно казалось провалом в ткани, входом в другую реальность. А на рюкзаке, внизу, возле шва — ещё одно. Брызги? Или она прижимала руку к ране, пока бежала?

Сергей медленно выдохнул. Воздух вышел из лёгких со свистом, будто его ударили под дых.

Кровь. Это уже не просто пропажа. Это не «загуляла». Это не «заблудилась».

— Шеф? — раздался голос лейтенанта за спиной. — Что там?

Сергей не ответил. Он водил фонариком по куртке, по рюкзаку, по земле вокруг. Больше крови не было видно. Или её не было, или темнота скрывала.

Но главное — то, чего не было.

Поводка нет. Ошейника нет.

Только пакетики с лакомствами. Собака сорвалась? Её отпустили? Или она вырвалась, когда поняла, что хозяйке грозит опасность? А может, её увели специально, чтобы она не мешала?

Он поднялся. Колени хрустнули. Тело слушалось плохо, будто налилось свинцом. Он смотрел на вещи, и внутри всё стыло. Это были не просто вещи. Это был крик. Немой, страшный, застывший в луче фонаря.

— Это её, — сказал он глухо. — Софья Симонова. Пропавшая два дня назад. Уже три дня назад .

— Точно? — лейтенант подошёл ближе. — Может, совпадение?

Сергей обернулся и посмотрел на него так, что парень сделал шаг назад.

— Я не верю в совпадения, лейтенант. Тем более такие.

Он достал телефон, чтобы сфотографировать место, но палец завис над кнопкой. Если позвонить матери Софы сейчас — она сорвётся, приедет, увидит это. А у неё сердце. И приступ уже был. Нет. Нельзя. Утром. Когда можно будет что-то сказать, а не просто показать кучу тряпок в грязи.

— Когда сможем прочесать лес? — спросил он, пряча телефон.

Лейтенант переглянулся с подошедшим напарником.

— Шеф, сейчас почти два ночи. Темень — глаз выколи. Добровольцев не соберём до утра, а те, кто есть, даже с фонарями ни черта не увидят. Только следы затопчут. Утром, как рассветёт, поднимем всех. К обеду…

— К обеду?! — взорвался Сергей. Голос эхом прокатился по лесу, спугнув ночную тишину. — Вы понимаете, что за трое суток можно сделать с человеком? Что можно сделать с женщиной в лесу? А к обеду мы только начнём!

Он замолчал, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами стояло лицо Лизы. Её глаза, когда она кричала ему вслед из окна. Её отчаяние. Её злость. И её страх, который она так отчаянно прятала за сарказмом.

— Шеф, — осторожно начал старший опер, — вы думаете, тут криминал? Может, просто… ну, потерялась девчонка? С собакой гуляла, забрела куда-то, вещи побросала…

— Криминал? — перебил Сергей, и голос его звучал глухо, почти обречённо. — Очень хотелось бы, чтобы нет. Очень хотелось бы, чтобы она сейчас сидела где-нибудь в деревне, пила чай и ругалась, что мы ищем её не там. Но… — Он кивнул на рюкзак. — Смотри. Рюкзак не брошен в панике, не вывернут. Он лежит аккуратно, но расстёгнут. Будто кто-то спокойно, без спешки, доставал оттуда вещи. Лакомства рассыпаны — не в спешке, а будто их вытащили и бросили. На куртке и рюкзаке — кровь. Не брызги, а пятна. Она истекала кровью, когда это происходило. Или уже потом, когда её тащили.

Он замолчал, переводя дыхание. Потом продолжил, и голос его стал тише, но от этого не менее страшным:

— И главное — собака. Её дога нашли вчера в двадцати километрах отсюда, на железнодорожной станции. Без ошейника. Без поводка. Двадцать километров, мать вашу! Собака бежала оттуда, где всё случилось, до станции двадцать километров! Вы представляете, какой ужас должен был гнать животное через лес, чтобы оно пробежало такое расстояние? Собаки так просто не бросают хозяев. Они либо умирают рядом, либо бегут за помощью. Или бегут от смерти.

Он обвёл взглядом притихших оперативников.

— Куда делся поводок? Почему ошейник сняли? Если бы она просто сорвалась — ошейник остался бы на ней. Если бы она вырвалась — поводок волочился бы за ней. Но ничего этого нет. Кто-то снял с собаки ошейник. Зачем? Чтобы она не мешала? Чтобы не привлекала внимания? Или чтобы замести следы?

Он снова посмотрел на вещи, на тёмный лес за ними.

— Если бы она просто сбежала — зачем снимать куртку? Зачем бросать рюкзак с документами и деньгами, которые наверняка были внутри? Зачем оставлять фонарик, если ты в лесу ночью?

— Может, она разделась, потому что ей стало жарко? — неуверенно предположил молодой патрульный. — Испугалась, побежала, скинула лишнее… Может она была пьяная или еще чего …

Сергей усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Жарко? Ночью, когда температура плюс пять? Раздеваются, когда бегут от страха, да. Но не снимают куртку аккуратно и не складывают её рядом с рюкзаком. Её стаскивают, сдирают, рвут. А здесь… Здесь всё лежит слишком спокойно. Будто кто-то собирал вещи. Или разбирал их. Искал что-то. Или забирал трофеи.

Он замолчал. Тишина в лесу стояла мёртвая. Даже ветер стих.

— Что-то не так, шеф? — спросил лейтенант, видя, как Сергей вглядывается в темноту, в те самые заросли, куда не доставал свет фар.

Сергей обернулся. Его лицо в свете мигалок казалось высеченным из камня.

— Всё не так! — взревел он вдруг с такой силой, что лейтенант вздрогнул. — Всё не так, мать вашу! Трое суток мы ждали, что она вернётся! Трое суток слушали, какая она хорошая девочка и что не могла пропасть! А теперь — это. И мы снова ждём. До утра.

Он замолчал, переводя дыхание. Перед глазами снова стояло лицо Лизы, когда она кричала ему из окна. В этом взгляде было всё: злость, страх, отчаяние и… надежда. Надежда на него. На то, что он сделает всё правильно. А он стоял здесь, в лесу, и ничего не мог сделать до чёртового рассвета.

— Ладно, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Оцепление здесь выставьте. Никого не пускать. Вещи собрать, в протокол всё подробно. Утром, с первыми лучами, начинаем прочёсывание.И добровольцев через соцсети. Пусть раскочегаривают всё, что можно.

— Понял, шеф. А вы?

Сергей уже шёл к машине. Он остановился, не оборачиваясь.

— Мне надо ехать.

Он сел в машину, захлопнул дверцу и замер. Руки лежали на руле, но сил завести двигатель не было. Он смотрел в одну точку — туда, где за чёрной стеной леса, за поворотом дороги, за спящими домами, в окне на втором этаже его ждала Лиза.

Он знал это. Знал каждой клеткой. Она не спит. Она мечется по комнате, кусает губы, смотрит на телефон. Или уже оделась и готова бежать куда угодно, лишь бы не сидеть в неизвестности.

Я не могу приехать к ней с пустыми руками, — подумал Сергей. — Я не могу сказать ей: «Мы нашли её вещи в лесу. А её самой нет». Я не могу смотреть в её глаза и врать, что всё будет хорошо.

Он зажмурился, сжал руль так, что кожаная оплётка жалобно скрипнула. В голове билась одна мысль: Лизка, прости. Прости меня за всё. За то, что тогда. За то, что сейчас. За то, что я приду к тебе и принесу только плохие новости.

Он завёл машину. Двигатель взревел, разрывая тишину ночного леса. Фары полоснули по стволам, по фигурам оперативников, замерших у обочины. И машина сорвалась с места, унося его обратно в город.

К ней.

Глава 7.

Сергей заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на темный силуэт пятиэтажки. Глухая ночь накрыла двор плотным одеялом, лишь редкие окна горели желтым светом — там, где не спали такие же беспокойные души. Он поднял голову к окну на втором этаже, туда, где располагалась квартира Лизы.

Темнота. Ни огонька.

Он выдохнул с таким облегчением, будто скинул с плеч тяжеленный мешок. Уснула. Слава богу. Хоть немного отдохнет. Лицо Лизы, когда она кричала ему из окна, стояло перед глазами всю дорогу — этот отчаянный, полный надежды и злости взгляд. И ведь даже не звонила. Молодец, Маркова. Работаешь над собой.

Он вылез из машины, с трудом разгибая затекшую спину. Тело ломило от напряжения, в висках пульсировала тупая боль. Мысли путались, но одна билась настойчиво: утром, с первым светом, надо поднимать всех. Лес прочесать метр за метром. Найти её. Найти живой.

Он вошел в подъезд. Тусклая лампочка на первом этаже мигала, создавая эффект старой кинохроники — будто всё происходящее было не взаправду, дурным сном. Сергей начал подниматься по лестнице, цепляясь за перила, считая ступени. Пятая, шестая, седьмая...

И замер.

На площадке второго этажа, прямо у его двери, сидела Лиза. Она привалилась спиной к косяку, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени. Глаза её были закрыты, дыхание — ровным, глубоким. Она спала. Прямо здесь, на холодном кафельном полу, в куртке, в обуви.

Сердце Сергея сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Бедная ты моя...

Она выглядела маленькой и беззащитной — совсем не той язвительной, острой на язык женщиной, которая несколько часов назад врывалась к нему в кабинет и толкала в плечо у подъезда. Сейчас это был просто уставший, загнанный в угол зверёк, который выбился из сил, но продолжал ждать.

Он сделал шаг, стараясь ступать как можно тише. Но его шаг отозвался в тишине подъезда предательски громко.

Лиза вздрогнула, распахнула глаза и в первое мгновение смотрела на него мутным, непонимающим взглядом. А потом узнала.

— Петров! — вскрикнула она, вскакивая так резко, что едва не потеряла равновесие. Сон слетел мгновенно, уступив место прежней лихорадочной тревоге. — Что случилось? Рассказывай!

Сергей смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Волосы растрепаны, под глазами тени, на щеке — красный след от молнии куртки, въевшийся за время сидения на полу.

— Лиза, — сказал он тихо, — что ты тут делаешь?

— Как что? — Она всплеснула руками. — Жду тебя, идиота! Ты уехал среди ночи, даже не сказав ничего! Я думала, ты вернешься через час, а прошло... — она глянула на часы, — ...почти три часа, Петров! Три часа я тут сижу как дура!

— Тебе надо отдыхать, — мягко сказал он, делая шаг ближе. — Ты с ног валишься.

— Да какой отдых?! — рявкнула она, и голос её дрогнул. — Что с Софой? Ты нашёл её? Говори, Петров, не тяни!

Он глубоко вздохнул. Прятаться было бессмысленно — она всё равно не отстанет, да и не имел он права скрывать. Только правда. Какая бы страшная она ни была.

— Может, зайдём внутрь? — предложил он, кивая на дверь. — Не на лестнице же...

— Ты что, на чай меня приглашаешь, Петров? — фыркнула она, и в голосе снова зазвенел знакомый сарказм. — Ты больной вообще? Я тут стерегу тебя возле двери, чтобы узнать новости, а ты ведёшь себя как придурок!

Сергей знал Лизу много лет. Знал, что её острый язык — всегда была защита, броня, за которой она прятала настоящие чувства. А после всего, что было между ними, эта броня стала втрое толще. Но сейчас он видел: за сарказмом прячется животный, ледяной страх. И поэтому не обижался. Просто ждал, когда она выдохнет.

И вот она выдохнула. Отвела взгляд, сжала губы и тихо, уже без прежней агрессии, повторила:

— Рассказывай. Пожалуйста.

И от этого «пожалуйста» у него внутри всё оборвалось.

Он начал рассказывать. Говорил тихо, стараясь не давить, но и не смягчая углы. Про двух дальнобойщиков, которые остановились по нужде и наткнулись на вещи в кювете. Про рюкзак с дурацким котом — Лиза при этих словах судорожно вздохнула, узнав его. Про фонарик, лакомства для собаки, кепку, куртку...

— Там кровь, Лиза, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — На куртке и на рюкзаке. Пятна. Немного, но есть.

Она побелела так резко, что Сергей испугался — не упадёт ли. Но Лиза устояла. Только вцепилась пальцами в собственную куртку, сжимая ткань до хруста.

— Собаку мы с тобой нашли в двадцати километрах, — размышлял он вслух. — Без ошейника, без поводка. Просто бегала у станции, испуганная.

— Без ошейника... — эхом повторила Лиза. — Она бы никогда... Софа никогда не снимала с неё ошейник. Это же её ребёнок... Двадцать километров … Это очень странно , Петров.

— Я знаю.

— Почему вы её не ищете?! — вдруг выкрикнула она, и голос её сорвался. — Прямо сейчас! В лесу! Она там, она ранена, она...

— Лиза! — Сергей шагнул к ней, взял за плечи, встряхнул слегка. — Лиза, послушай меня. Сейчас ночь. Там темно, хоть глаз выколи. Мы отправим людей — и они ничего не увидят, только следы затопчут. А если она... если она ранена и где-то лежит, мы можем просто пройти в двух метрах и не заметить в этой темноте. Я сам очень зол, поверь! Я рвал и метал там, но ничего нельзя сделать до рассвета.

Она смотрела на него, и в её глазах плескалась такая бездна отчаяния, что у Сергея защемило сердце.

— Утром, — сказал он твёрдо. — С первыми лучами солнца я сам отправлюсь на поиски. Подниму всех, кого смогу. Обещаю тебе.

— Обещаешь? — спросила она тихо, и в этом вопросе было что-то детское, доверчивое, от чего у него перехватило горло.

Она смотрела ему в глаза. Не так, как несколько часов назад — колюче, зло, с вызовом. По-другому. Так, как смотрела много лет назад, когда они были вдвоём и когда мир казался простым и понятным.

— Обещаю, — ответил он, не отводя взгляда.

Время остановилось. Секунды текли мимо них, а они стояли на лестничной клетке, разделённые парой шагов, и смотрели друг на друга сквозь годы обид, невысказанных слов и старой боли.

И вдруг Лиза всхлипнула.

Она сдерживалась долго. Весь день, весь вечер, всю эту бесконечную ночь она держала оборону, отбиваясь сарказмом и злостью от собственного страха. А сейчас — слёзы хлынули сами, прорывая плотину. Она закусила губу, пытаясь остановить их, но было поздно.

Сергей шагнул к ней, осторожно, боясь спугнуть. Он не знал, что сказать. Просто протянул руку и дотронулся до её ладони.

— Всё будет хорошо, — произнёс он тихо.

— Нет, Петров! — выдохнула она, и голос её дрожал. — Ничего уже не будет хорошо. Я опоздала. Ты опоздал. Мы все опоздали.

— Нет! — возразил он, сжимая её пальцы. — Мы найдём её. Слышишь? Мы найдём.

— Всё кончено, — прошептала Лиза, глядя куда-то сквозь него. — Я это чувствую, понимаешь? Чувствую каждой клеткой. Я сразу это почувствовала, поэтому и примчалась в этот чёртов город. Знала, что случилось что-то плохое. Просто не хотела верить. А сейчас... — она всхлипнула, — сейчас я знаю точно. Софка... родная моя... прости меня...

Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись.

Сергей не выдержал. Сделал шаг, притянул её к себе и обнял. Крепко, как тогда, много лет назад, когда она плакала из-за своих родителей, из-за очередного скандала дома. Она уткнулась лицом ему в грудь, вцепилась пальцами в куртку и плакала — беззвучно, судорожно, всем телом.

Он гладил её по спине, чувствуя, как тонко бьётся её сердце. Как она дрожит. Как мокнет ткань его куртки от её слёз.

И вдруг его тело откликнулось.

Жар разлился по груди, по рукам, сжалось что-то внутри. Он ощутил её запах — тот самый, едва уловимый, легкий, который помнил все эти годы. Ощутил тепло её тела, прижавшегося к нему в поисках защиты. И понял, что ничего не изменилось. Что он всё ещё реагирует на неё так, как не реагировал ни на одну женщину за эти годы.

Твою ж мать, Петров. Только не сейчас.

Он осторожно, мягко отстранился. Отпустил её, сделал шаг назад, пряча глаза.

— Будешь чай? — спросил хрипло, первое, что пришло в голову.

Лиза подняла на него заплаканные глаза. В них мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли насмешка.

— А есть что покрепче?

Сергей усмехнулся краем губ.

— Виски есть.

— Отлично, сойдёт, — кивнула она и, шмыгнув носом, решительно смахнула слёзы тыльной стороной ладони.

Это было мгновенное превращение. Только что она лежала у него на груди, раздавленная горем, а сейчас — подобралась, расправила плечи, и на лицо снова натянула ту самую железную маску, за которой пряталась все эти годы.

— Ну показывай, Петров, — усмехнулась она, и в голосе снова проскользнули знакомые ядовитые нотки. — Как ты тут устроился со своей ипотекой. Интересно, твой вкус хоть немного изменился или тут всё те же занавесочки в цветочек?

— Какие цветочки, ты с ума сошла? — фыркнул он, открывая дверь. — У меня холостяцкая берлога. Минимум мебели, максимум свободного пространства.

— Ой, сейчас посмотрим, — бросила она и шагнула в темноту его квартиры. — Включай свет, не стесняйся. Я готова к самому худшему.

Лиза шагнула в его квартиру. А может быть — в его жизнь. В его сердце. Снова. И где-то там, в глубине, что-то щёлкнуло, как старенький затвор фотоаппарата — запечатлевая этот миг навсегда. Софу они будут искать завтра. А сегодня — сегодня просто ночь. Ночь, в которой двое бывших снова стали просто людьми. Просто Лизой и просто Петровым. Которые, кажется, так и не научились друг без друга

Глава 8.

Сергей щёлкнул выключателем, и прихожая залилась жёлтым светом. Лиза окинула взглядом вешалку с единственной курткой, обувную полку с двумя парами обуви, зеркало в прихожей.

— Аскетично, — констатировала она. — Прямо спартанские условия. Ты тут вообще живёшь или только ночуешь?

— Работаю в основном, — буркнул Сергей, проходя на кухню. — Проходи, не стесняйся.

Лиза шагнула за ним и замерла на пороге кухни, окидывая взглядом небольшое помещение. Стол, два стула, холодильник, старая плита с облупившейся эмалью. И на подоконнике — одинокий цветок в горшке, который отчаянно боролся за жизнь, но, судя по жёлтым листьям и поникшему стеблю, проигрывал эту битву с оглушительным счётом.

— А это что за зомби-растение? — ткнула она пальцем в сторону подоконника. — Оно тебя в заложники взяло? Требует выкуп водой и светом?