Разлейте время по бокалам

Смерти? Я не хочу её!

Почему?

Я хочу жить!

Зачем?

Но ведь мне ещё многое предстоит сделать.

Выходит, ты не достиг Исчерпанности Стремлений?

Нет!

– Спрошу в последний раз: ты уверен в правильности выбранного тобой пути?

Да! Да! Да!

– Я вижу, ты доволен собой. Но вспомни, что ты узнал в нашу прошлую встречу: Ежели ты совершенно уверен в правильности своего пути, значит, ты его потерял!

……….?

Ты в недоумении?

О да…

– Ты забыл ещё кое-что важное. На вопрос обо мне я посоветовал тебе заглянуть в себя.

Я так и сделал и понял, что Ты – Атон, Великий Бог!

Но ведь я не подтвердил, почему же ты так убеждён?

Я почувствовал.

– Не доверяй чувствам. Они исходят из твоей сущности и возвращаются в неё. Никто в них не виноват, никто за них не отвечает, кроме существа их породившего. Забери их в себя, слейся с ними, – и ты почувствуешь себя по-другому. Но и эти, новые ощущения не будут верными…

– Выходит, я поверил сам и заставил свой народ верить в того, кто на самом деле не существует и живёт только в моём воображении?

Да.

Ты – не Бог?

Нет.

– Тогда – кто? Ведь только Боги являются ниоткуда и уходят в никуда! Только Боги способны говорить без слов и, приходя во сне, обнажать души смертных, как это делаешь Ты!

Тогда, я – Бог.

Я запутался…

– Ты сам всё придумываешь. Ты от собственных мыслей и выводов приходишь в восторг и впадаешь в отчаяние. Ты погряз в себе, потому и не достиг Исчерпанности Стремлений. И к тебе не пришла свобода.

…Но у меня есть шанс?

Да, но не в этой яви. Близится миг твоего ухода из неё.

Смерть?

– Да. Но не бойся смерти, это всего лишь порог.… Используй смерть, ибо это великая возможность.…

Правильно ли я понял, Ты – это я?

Да!

И в прошлый раз и сейчас я говорю с собой?

Да!

Но каким образом я могу знать всё это?

Ты жил уже и проходил загробный путь не раз.

Значит, я – Эхнатон живу не впервые?

– Нет, фараон Аменхотеп IV-Эхнатон никогда раньше не жил. Это я, твоё сознание вечно и существую в веренице смертей и рождений, стремясь вознестись к Богу.

Бог.… Всё-таки Он един?

– Ты узнаешь это… скоро…

СМЕРТЬ. ПУТЬ К РОЖДЕНИЮ.

Тягость разлилась, погрузила Эхнатона в холод и озноб, наполняя тело свинцом. Разум обступила холодная вода…

Неожиданно быстро вода сменилась огнём. Горящие иглы впились в кожу, сознание бросило в жар.

Вдруг огонь взорвался и распался в пустоте воздуха. Силой своей энергии он поднял Эхнатона вверх.

И перед ним распахнулся невероятный безбрежный простор, подобный океану без волн под безоблачным небом.

Он поплыл, как пушинка, свободно, в одиночестве.

Это миг Смерти!

Эхнатон увидел блеск, сверкающий многими гранями, вспыхивающий и горящий.

Он собрал свои мысли. Не возликовал. Не испугался.

Тот, кто был Эхнатоном, увидев и поняв Свет, принял его.

Он узнал тайну Жизни и Смерти.

И сам стал светом.

И вознёсся в страну Вечного Блаженства и Истины.

Он вырвался из земного круга жизни и узнал, Кто стоит выше всех. Он сам стал Его частью.

Простая Истина мироздания развернулась перед ним во всей своей многогранности и сложности, непостижимой для земного разума – ограниченного и отягощённого опытом.

Но, даже в этом блаженном мире, его спасённая душа не могла успокоиться. Даже на небесах без Нефертити он был несчастен.

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МАЙСКИЕ ИДЫ 822 ГОДА ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА.

В доме Феликсов, расположенном на виа дель Аббонданца в Помпеях, беседовали две девушки. Они удобно расположились на покатых ложах триклиния подле стола, уставленного закусками. Стоящий рядом раб, только что принёс вино и воду.

Разговор девушек лился спокойно и неторопливо, так же, как и вся их жизнь, которая шла давно заведённым порядком, и в которой нечего было менять, да у них и не возникало такого желания.

Триклиний, в котором они устроились, представлял собой подобие современной столовой. Обычно в домах богатых жителей Римской Империи их было несколько, а предпочтение им отдавалось в зависимости от погоды. Для холодных дней существовали триклинии, расположенные внутри дома. В них можно было даже опустить ставни, если день выдался особенно холодный или если собеседники стремились сохранить в глубочайшей тайне свой разговор. В противоположность им открытые триклинии одной стороной выходили в перистиль33 или располагались под сенью деревьев роскошного сада. Подруги облюбовали для отдыха первый вариант столовой на свежем воздухе.

В тот день, о котором идёт речь, стояла необычайно жаркая погода. Даже ласковый ветерок со стороны Кумского залива34 не залетал в гости к фруктовым деревьям, растущим в перистиле огромного дома Феликсов. Жара ощущалась и в триклинии, где беседовали Кассия и Юлия. Лёгкое и приятное разнообразие в эту томную обстановку вносило журчание фонтана, которым любовались девушки. Стены помещения были расписаны изображениями цветущих кустарников и порхающих над ними птиц. Эти панно и фрески настолько живо выглядели, что лимон, гранат и другие растения казались продолжением перистильного сада, а птички, будто нарочно прилетели, чтобы спеть для девушек и получить от них угощение.

Ложа, занятые Юлией и Кассией, заботливые руки застелили яркими, тяжёлыми, отороченными кистями покрывалами. На девушках красовались шёлковые прозрачные столы35, под которыми виднелись плотные туники36. Они были молоды и привлекательны, но ни характером, ни внешностью, ни происхождением не походили друг на друга, зато обе были очень богаты.

Юлия, принимавшая у себя Кассию, была невысокого роста, с приятной, не излишней полнотой. Она имела длинные, русые волосы, убранные в высокую, сложную причёску. Её серо-голубые глаза смотрели с хитринкой, что явно указывало на игривый, лёгкий характер девушки. Дед Юлии был рабом в доме Секундов, одного из представителей древнего помпейского рода. В 794 году он получил свободу вместе с сыном, которому в ту пору исполнилось семнадцать лет. Об этом событии много говорили в Помпеях и окрестностях. Ещё бы! Знатная женщина из богатого рода, вдова отпустила раба с такими денежными средствами, которых ему хватило для покупки оливковой и виноградной плантаций на склонах Везувия. Все искали причину такой щедрости, но так и остались ни с чем, так и не смогли удовлетворить своё любопытство. Дела у деда Юлии пошли весьма успешно, и вскоре он с сыном заработал достаточно денег, чтобы купить самый большой дом в Помпеях. Больше всего он походил на загородную виллу, так как имел в себе абсолютно всё, необходимое для жизни. В этом доме на виа дель Аббонданца выросла Юлия. Осталось сказать, что Юлия была одета в ярко-голубую с розовым шитьём по краю столу. На пальцах у неё сверкали серебряные с аквамарином кольца, а в ушах – такие же серьги.

Кассия с утра решила, что её сегодняшнему настроению подходит пурпурная стола с тонкой полоской вышивки по краю, золотое с перламутром ожерелье и золотая змейка с рубиновым глазком, одетая выше локтя. Насыщенный цвет столы подчёркивал тёмно-каштановый цвет её волос, а выразительные карие глаза на бледном лице притягивали взгляд любого человека. Сложно в несколько строк описать характер этой девушки. Она могла быть общительной и обаятельной, своим очарованием привлекая и подчиняя себе окружающих. Но уже на следующий день была способна не ответить на приветствие знакомого просто потому, что не посчитала нужным. Могла оставаться в стороне от весёлого разговора и с трудом отвечать на слова, обращённые к ней. Из-за этих особенностей многие считали её странной и непонятной. Из-за этого же у неё не было подруг среди равных, но она с великим удовольствием встречалась с Юлией, происходящей из рабского рода. Не будь Кассия так молода, можно было бы предположить, что её тяготит прошлое. Но какое прошлое может быть у восемнадцатилетней девушки? Такой вопрос уже не раз задавала себе Юлия Феликс, глядя на подругу. В свои девятнадцать она знала о трудностях жизни не больше Кассии, но чувствовала в подруге некую силу, которой не обладал никто из её знакомых. Именно потому не многие мужчины Помпей добивались руки Кассии, большинство избегало её, и список претендентов только недавно перевалил за десяток. Подходило время выбора, и отец Кассии всё чаще напоминал по утрам, что хотя ей предоставлена свобода в этом вопросе, она не имеет права так долго держать в неизвестности своих потенциальных женихов.

– Послушай, Кассия, когда ты думаешь обзавестись мужем и детьми? – спросила Юлия, перед тем взмахом руки отпустив раба.

– О, Всемогущие Боги! Подруга, ты-то могла бы не спрашивать меня об этом! Тебе должно быть лучше, чем другим, известно моё отношение к современным молодым людям, – отвечала Кассия, наблюдая с каким удовольствием Юлия, слизывает с ложечки остатки взбитого с мёдом и специями яйца.

– А, по-моему, милая моя подружка, тебе пора смирить гордыню. Ведь род Сатриев должен продолжаться, ты должна рожать и воспитывать новых римлян, достойных славы своих предков. Кстати, твоего брата такие вопросы тоже не волнуют?

– Это точно. Ему исполнилось двадцать восемь лет, но он никого и ничего не любит, не желает поступать достойно своему имени, и, в общем, ведёт себя отвратительно, – Кассия раздражённо махнула рукой, – А я? Да, я понимаю, что пора подумать о будущем рода, но.… Но не могу смириться с чванливостью, заносчивостью, даже глупостью большинства сынков помпейских родов. Они получили элементарное образование37, знают латынь и греческий, прочли немного Гомера, ознакомились с некоторыми мыслями Сократа, почти разобрали одну теорему Архимеда и считают себя учёными мужами, достойными сравниться с Юлием Цезарем, Цицероном и Овидием!

– Овидий! Цицерон! Цезарь! Первый был прекрасным поэтом, второй – великим оратором, третий – величайшим политиком. Поистине, Кассия, ты слишком много ожидаешь от мужчин!

– Возможно, но так уж я устроена и не вижу нужды менять себя.… А мужчины? Ну, нет среди них достойного!

Достойного тебя?

Да, достойного меня! – твёрдо ответила Кассия.

– А вот мне кажется, на жизнь нужно смотреть проще. Незачем ждать героя, когда вокруг достаточно милых мужчин, способных подарить множество удовольствий.

– Да уж, а заодно промотать большую часть твоего приданного. А то и полностью истратить его в лупанарах38 и на дружеских пирушках.

Кассия взяла со стола чашу с финиками, фаршированными фруктами, орехами и печеньем, залитыми виноградным соком. Она поставила её на ложе перед собой и ложечкой принялась добывать самый крупный плод. На некоторое время установилась тишина, слышно было только птичий гомон да журчание фонтана. Юлия лежала на спине, свободно свесив ногу.

– Слушай, Кассия! – девушка резко перевернулась на живот, сменив расслабленную позу довольной кошечки на позу, почуявшей добычу, львицы. – Ведь скоро состоится долгожданное представление в амфитеатре! О Боги! Как я мечтаю их увидеть! Это будут первые игры после десятилетнего перерыва. Как бесчеловечно было лишать наш город такого удовольствия из-за какой-то драки!

– Скажешь тоже, какой-то драки! Не драки, а целой битвы между помпеянами и нуцерийцами. Наши тогда победили, а вот нескольких гостей унесли ранеными и даже убитыми. – Кассия вернула финики на стол и села, чтобы дотянуться до большой чаши с водой и омыть руки. – Мой отец говорил мне, что решение Римского сената закрыть наш амфитеатр на десять лет было большим ударом для помпеян, очень падких до зрелищ.

– Ты права, о любви наших горожан к такого рода развлечениям говорит уже то, что в амфитеатр у нас могут поместиться все местные жители. – Говоря это, Юлия, по примеру гостьи села, налила себе и Кассии немного разбавленного вина и с удовольствием его выпила.

– Вообще-то, бои гладиаторов можно было увидеть почти в любом доме во время пиров. Но это не интересно. Два, три бойца – это скучно, – Кассия задумчиво смотрела в кубок с вином, который держала зажатым в ладонях.– Я хочу увидеть настоящее представление: травли диких зверей, битвы двух команд гладиаторов, когда на арену выходят сотни, а передвигаться самостоятельно по-окончании боя могут только несколько, а большинство утаскивают крюками через врата смерти!

– Милая моя, да ты кровожадна!

– Не более, чем ты.

– Возможно. Кстати, мой отец, возвращался из Египта через Грецию, ходил в Брундизии39 на зрелища. Я тогда была очень маленькой, и позже он мне рассказывал, что там видел представление, в котором раба заставили повторить некоторые подвиги Геркулеса. Ещё там была инсценировка полёта Икара с Крита.

– Ужасно! – Вздрогнула Кассия, но её чёрные глаза выражали неподдельный интерес.

– Да, но увлекательно…

В воздухе опять воцарилась тишина. Эти молодые, красивые девушки получили настоящее римское воспитание. Они могли пожалеть птичку, поранившую лапку, могли сокрушаться по поводу гибели деревьев в саду. Но, как и все свободные жители Империи, не только не испытывали сочувствия к гладиаторам, но просто-напросто не наделяли их никакими человеческими качествами, приравнивая к тиграм и львам.

– Ты не знаешь, Юлия, какая программа ожидается на открытии амфитеатра? Ведь твой дом находится рядом с ним.

– Можно подумать, это что-то значит! Подготовка к этому событию ведётся так скрытно, что даже мой отец не может пробиться через магический круг молчания. Ты скорее что-нибудь узнаешь, ведь твой отец вхож в магистрат40.

– Может быть!

Кассия отпила немного вина и не смогла сдержать восхищение:

– Вино в твоём доме, Юлия Феликс, просто восхитительно! Везувийское?

– Да, оно самое! Ещё бы в моём доме вино было плохим, позор тогда нашей семье виноделов. Между прочим, неразбавленное оно ещё вкуснее! – Юлия лукаво улыбнулась.

– Ты посмела пить вино неразбавленным? – неподдельно изумилась Кассия.

– Только попробовала, – разморённая жарой девушка откинулась на подушки. – Только чуть-чуть попробовала. Я прекрасно знаю, что девушка из приличной семьи не должна пить ничего, крепче воды, и должна сидеть перед столом, а не лежать. Кстати, по мнению большинства, моя семья не относится к разряду приличных, в отличие от твоей.

– Да ладно тебе… Лучше позови раба, пусть сменит воду для мытья, эта сама уже стала похожа на сок.

Юлия кивнула и, не вставая, два раза хлопнула в ладоши.

– Давно у тебя этот раб, раньше я его не видела?

В это время молодой человек вошёл в триклиний. В самом начале беседы, когда этот раб впервые появился в триклинии, Кассия встретила его взгляд и была ошеломлена. Такой бури чувств она никогда не испытывала. И сейчас, как только раб вошёл, Кассия не сводила с него глаз. Удивлённая Юлия заметила интерес подруги. Когда невольник, выслушав указание, с поклоном удалился, Юлия воскликнула:

– Он понравился тебе!

– С чего ты взяла?

– Ты первый раз спросила меня о мужчине.

Неся чашу с чистой водой, вернулся раб.

– Да? Всё может быть… – тень недовольства легла на лицо Кассии, Юлия поняла свою оплошность и поругала себя за несдержанность. – Он не мужчина, он – раб.

Встретившись глазами с подругой, она окончательно уверилась в том, что зря завела разговор на эту тему. Из Кассии выглянула тёмная, непонятная сторона её натуры, её вторая сущность, которую боялись и не понимали все её знакомые. Юлия поняла, что вечер, так хорошо начавшийся, обрывается как нельзя хуже.

– Его зовут Асканий. Он у нас полгода, служил отцу. Вчера я забрала его себе. Пойдём к бассейну? – В голосе Юлии послышались жалобные нотки

Пойдём, – прозвучал безразличный ответ Кассии.

И вдруг… Неожиданным порывом ветра в триклиний занесло сломанную ветку орешника. Она упала на стол, перед тем оцарапав щёку Юлии.

Боги! Что это? – воскликнула девушка.

– Что произошло с погодой? Ведь только что светило яркое солнце и воздух был, как в кальдарии. А сейчас даже похолодало, – Юлия зябко поёжилась. Кассия решительно встала.

Я ухожу.

– Пережди непогоду, – девушка попыталась задержать свою непредсказуемую гостью.

Нет. Я хочу домой, – услышала она твёрдый ответ.

Кассия, выйдя из триклиния, повернула налево и пошла вдоль перистильной колоннады. Юлия долгим взглядом проводила подругу до атриума, а когда её скрыл сумрак этого огромного помещения, ещё какое-то время задумчиво смотрела на его покачивающиеся дверные створки. Девушка пожала плечами, отворачиваясь, и вдруг заметила, что не только она наблюдает за Кассией. Внимательным взглядом раб всматривался в даль, казалось, он хочет увидеть ушедшую красавицу через все стены и двери, их разделявшие.

«Вот уж, день открытий». – Подумала Юлия.

– Асканий! – Голос вернул раба к действительности. – Убери со стола, пришли ко мне Камиллу, и загони птиц в вольеры.

Усевшись на угол крайнего ложа, Юлия рассматривала своего раба. Он был среднего роста, широк в плечах, крепок в талии. Короткая, подпоясанная туника без рукавов позволяла увидеть красивые сильные руки и стройные ноги. Чёрные глаза, прямой нос, чувственные губы и чёрные волнистые волосы выдавали в нём уроженца восточных провинций.

– Ты красив. Сколько тебе лет?

– Двадцать, госпожа, – почтительно отвечал раб

– Откуда ты родом?

– Из Вифинии41.

– Ты раб от рождения?

– Нет, я продал себя в рабство, чтобы спасти семью от голодной смерти.

– Как ты попал в Помпеи? Ведь твоя страна далеко, около Эвксинского Понта42.

– Работорговец доставил меня в Рим, а ваш отец – в Помпеи.

– Понятно, – разговор вернул Юлии равновесие. – Всё собрал? Не забудь прислать Камиллу.

Раб глубоко поклонился, поднял корзину с посудой и пошёл на кухню. Юлия тяжело вздохнула, глядя, как жестокий ветер гнёт и ломает её любимые деревья и пошла в дом.

Помпеи расположены в Кампании, плодородной и гостеприимной области Италии, протянувшейся вдоль побережья Кумского залива. Здешний климат не только идеально подходит для выращивания винограда, оливок и зерновых, но и делает это место прекрасной здравницей. Со времён республиканского Рима многие знатные и влиятельные люди – консулы, императоры, драматурги и поэты – покупали в этих местах земли и строили роскошные виллы. Богачи не только отдыхали здесь, но и получали огромный доход от своих сельскохозяйственных угодий, ведь урожай в этих благодатных местах собирали до трёх и более раз в год. Самые крупные оливки и самый сочный виноград вырастал на склонах Везувия. Эта гора, казавшаяся мирной, была видна из любого уголка Помпей. Никому и в голову не могло прийти, что Везувий нависает над окрестностями не только как страж, поставленный богами следить за местным благоденствием, но и как капризный хозяин, готовый в любой момент уничтожить всё живое вокруг.

Когда-то древние Помпеи были окружены крепкими стенами. Но после взятия города войсками будущего диктатора Суллы сто пятьдесят восемь лет назад их во многих местах разрушили, и город вышел за пределы старых границ. Планировка Помпей являлась обычной для всех римских городов: ровные, пересекающиеся под прямым углом линии улиц и чёткие кварталы домов. Только в старой, юго-западной части города, где располагался форум, улицы разбегались абсолютно бессистемно.

Виа дель Аббонданца, по которой Кассию в роскошном и удобном паланкине несли рабы, в ширину достигала двадцати шести футов. Вдоль неё тянулись торговые лавки, каупоны43, термопилии44. Были здесь и лупанары, то есть публичные дома. Обычно они располагались в угловых домах, чтобы войти в них можно было с обеих улиц. Название виа дель Аббонданца переводится как улица Изобилия, так много на ней находилось различных закусочных, магазинчиков, овощных и мясных лавок.

Если бы Кассия не была погружена в себя, она могла бы видеть толпы людей со всего света и любого ранга. Они сновали по тротуарам, приподнятым над проезжей частью, заходили в торговые ряды за покупками, и в харчевни, чтобы перекусить. Многие из них с тревогой и удивлением смотрели на внезапно нахмурившееся небо. По мостовой передвигались повозки с людьми и товаром. Их было так много, что за прошедшие несколько столетий в этих древних мостовых образовались колеи, глубиной до десяти дюймов.

Зазывала одной из лавок оказался слишком настойчив и посмел поднять занавеску, за которой скрывалась Кассия. Девушка вздрогнула и вернулась к действительности. В то время её носилки приближались к виа Стабиана и находились недалеко от форума – делового центра любого римского города. Если бы виа дель Аббонданца не была слегка изогнутой, то на перекрёстке этих улиц Кассия смогла бы увидеть вход на главную площадь Помпей. На неё допускались только пешеходы, путь повозкам и колесницам преграждали две вертикально поставленные каменные глыбы.

Повернув на право, Кассия стала удаляться от форума. Она безучастно рассматривала прохожих и остановилась на мужчине, перебиравшемся через проезжую часть виа Стабиана. Молодой человек шагал по камням, возвышавшимся над мостовой вровень с тротуаром. На каждом перекрёстке такие камни соединяли пешеходные стороны мостовых для удобства горожан, так как в сильные дожди помпейские улицы превращались в речки. Да к тому же система стока отбросов далеко не всегда работала исправно, и нечистоты нередко попадали на проезжую часть. Хотя мужчина шёл уверенно, Кассия заметила, что это не совсем привычное для него дело. Наблюдательная девушка обратила внимание, что правой рукой он постоянно касается левого плеча, будто подхватывая край несуществующей тоги – привычной одежды вельмож. «Тогда почему на нём туника простолюдина?» – подумала Кассия и, присмотревшись, узнала в мужчине своего брата. От неожиданного открытия девушка растерялась, и Маркус успел покинуть виа Стабиана и скрыться за поворотом на виа дель Аббонданца. «Странно! Почему он здесь и в таком виде?» Теперь девушка обратилась мыслями к брату. Всегда, сколько она помнит, Маркус не интересовался ею. Это не очень-то задевало Кассию, так как другого отношения со стороны брата она не знала. Когда она ещё находилась на попечении матери, а Маркус под руководством домашнего педагога посещал грамматика, уже тогда он считал сестру никчёмным существом и обузой для семьи. Он очень рано понял, что значительная часть наследства, которое он считал своим, будет отдана Кассии. Родители надеялись, что постепенно Маркус смирится и полюбит сестру, но этого так и не произошло. Более того, к его детской замкнутости прибавилась юношеская раздражительность, во взрослом мужчине проявившаяся в ненависти ко всем близким и полном пренебрежении моральными устоями общества. Можно сказать, Маркус Сатрий стал изгоем в среде помпейской знати. Никто не звал его на ужин, никто не подходил к нему на форуме и в других общественных местах.

Тем временем Кассия преодолела большую часть пути, который теперь уже шёл по виа Стабиана. Эта улица, почти сплошь застроенная богатыми домами, являлась основной в Помпеях и проходила сквозь весь город, соединяя его главные ворота друг с другом. Стабийские термы, неотстающие в разноцветье от жилых строений, уже принимали посетителей, в то время как Центральные бани всё ещё ремонтировались после летнего землетрясения восемьсот пятнадцатого года. Дойдя до виа ди Нола, рабы повернули влево и, пройдя два квартала, остановились около главного входа в дом Сатриев.

Кассия очень любила своё жилище. Под одной крышей в нём расположилось множество кубикул45, предназначенных как для хозяев, так и для гостей, два атриума. Главный из них настолько велик, что мог принять в себя более сотни посетителей и клиентов. В перистильном саду несложно заблудиться, а открытое пространство с бассейном, также окружённое колоннадой, являло собой пример изысканного вкуса и любви к греческим статуям и тенистым портикам. В большой кухне почти круглосуточно готовились любимые блюда хозяев. Столовые-триклинии в любую минуту могли предоставить свои ложа для пирующих. Личный кабинет хозяина дома, детские комнаты, библиотека, бани – вот не полный перечень того, что находилось за глухими стенами без окон, окрашенными в жёлтые и зелёные цвета. Все помещения внутри украшены великолепными фресками, выполненными и обновлёнными греческими мастерами. Множество богов смотрели со стен на хозяев и гостей, их головы отрывались от мраморных колонн и нависали над людьми, они вглядывались в людей с потолка, их изумительные статуи были расставлены везде. Так было в каждом доме, но мало кто из помпеян отличался особым благочестием. Верили только в нескольких богов, а большинству приносили жертву лишь по традиции.

На хозяйственном дворе в дальней части строения имелись амбары, кладовые, комнаты для рабов. Все они, аккуратно оштукатуренные и выкрашенные, содержались в идеальном порядке, так как чистота и гигиена являлись неотъемлемой частью жизни римлян.

Как только носилки остановились, раб-привратник помог Кассии выйти и распахнул перед ней входные двери. В эти минуты солнце окончательно скрылось за свинцовыми тучами, небо всей грудью навалилось на город, а ветер задул так яростно, будто хотел раньше времени уничтожить город. Девушка сразу направилась в свою кубикулу. Всегда, проходя мимо бассейна-имплювия, занимавшего центр большого атриума46 и накапливавшего дождевую воду, проникавшую в дом через отверстие над ним, Кассия улыбкой приветствовала весёлого сатира, стоящего в центре водоёма. Но сегодня она изменила давней привычке и не заметила, что пока ещё робкий дождь оставляет круги на гладкой поверхности бассейна. Не успела девушка подойти к правой двери, ведущей в малый атриум, как отдельные крупные капли слились в несколько водопадов. Они обрушились в имплювий и вспенили воду, заставив её переливаться через край на мозаичный пол.