Жулик

К читателям

Уважаемые читатели!

Перед вами книга, написанная не писателем и не желающим им стать. Свободное время и некоторое тщеславие побудили автора взяться за перо. Сначала я сочинял небольшие рассказы, а когда родился замысел романа, превратил их в главы с общим сюжетом. На сколько это удалось судить вам.

Художественная ценность произведения вызывает сомнения, однако искренность в описании событий может зародить определенный интерес.

Герой романа и рассказов – продукт своего времени, безжалостного и циничного. Его жизнь проходит за «красными флажками» общепринятой морали и нравственности, поэтому носителям традиционных взглядов книжка строго противопоказана. Не портите настроение себе и карму автору!

Для тех, кто привык обходить запреты и каждое «нет» подвергать сомнению, изложенное здесь подтвердит правильность выбранного пути и вселит уверенность.

И последнее. Будьте готовы к тому, что вы со мной не согласитесь, хотя это не моя проблема – я не обязан думать, так же, как вы.

Желаю вам приятного чтения!

P.S. Здравый смысл подсказывал мне: печатать книгу не стоит. Но если бы я поступал всегда рационально, то прожил бы иную жизнь и писать было бы не о чем…Круг замкнулся.

И еще…

«Плата за конформизм – то, что ты нравишься всем, кроме самого себя». (Рита Мэй Браун).

Подумайте над этим!

Автор

Сюжет книги основан на реальных событиях, однако некоторые эпизоды – плод авторского воображения. Фамилии и имена персонажей, названия и расположение организаций – вымышленные и все совпадения случайны. Оценка происходящего – субъективное мнение автора.

«…Имена вымышленные и все совпадения случайны…, – Алексей перечитал дисклеймер, отодвинул ноутбук и поморщился: – Совпадения случайны? What’s the fuck!»

ПРОЛОГ

Счастье принадлежит тем,

кому довольно самих себя.

Аристотель

Автобус, сделав круг по старому кварталу Гренобля, переехал реку и, выскочив за город, бодро побежал по ущелью. По мере продвижения в Альпы, окружающие горы, сжимая пространство, все ближе подбирались к дороге, превращая ее в серпантин. В попутчики мне досталась команда скалолазов. Один из них, узнав, что багажный отсек занят, попросил разрешения поставить свой баул рядом. Я не возражал, и когда автобус пошел в гору, на поворотах раздавался мелодичный стук. Это звенели привязанные к рюкзаку кошки, карабины и другое альпинистское снаряжение. Путь мой лежал в Ля Грав, маленькую французскую деревушку, затерянную в горах недалеко от итальянской границы. Навигатор показывал три часа пути, и, не смотря на натужный рев дизеля, на место я прибывал поздно вечером.

Убаюканный бесконечными oui, non, je ne sais pas и тихим металлическим перезвоном, я закрыл глаза. Наступающая дремота подействовала предсказуемо: напряжение последнего месяца уступало -место умиротворяющему безразличию. В голове еще крутились события недавнего прошлого, однако изменить что-либо я не мог. Билет в Стамбул в конце года оказался «one way ticket» – билет в один конец.

Мой телефон пикнул и звонок «Какая отвратительная рожа!» эхом отозвался в пустом ресторане. Сонный араб за стойкой, услышав незнакомый язык, вздрогнул и недоуменно уставился на меня.

Подтверждая рингтон, выскочил номер и после дилеммы брать или нет трубку, я все-таки ответил:

– Слушаю. Давно не звонил. Что-то случилось?

– Ты где? – Циркуль со мной не поздоровался.

– В Египте, – и, понимая, что это не праздный вопрос, добавил: – В субботу прилечу. А в чем дело?

– В понедельник жду! – он не ответил и пропал.

«Начальник» не звонил с тех пор, когда я перевел им последний транш от продажи акций «Щепси», а это, без малого, год назад.

– Вспомнил, сука! – невольно воскликнул я и араб, услышав знакомое слово, кивнул и улыбнулся, хотя мне ничего хорошего звонок Циркуля не сулил.

«Снова что-то придумали, а может за нас взялись уже по-настоящему! – гадал я. – И если второе, то возвращаться домой вообще не вариант, глупо».

Ресторан потихоньку наполняли отдыхающие, но, глядя по сторонам, я с трудом гасил в себе страх неопределенности и написал Лелику в Telegramm.

Лелик, директор отеля «Black see», которого я когда- то пристроил в Сочи, остался единственным из прежней жизни, с кем я еще продолжал общаться.

Он успокоил: новостей нет, менты также трясут наши «Минводы», а зачем вызывают меня, не знает.

Оставшиеся до отлета дни я нет-нет, да и возвращался к мысли для чего я им понадобился и вразумительного ответа не находил.

Мой «Анапакурортхолдинг», избавившись от активов, уже год являлся холдингом лишь на бумаге. Получив от Фонда в начале нулевых акции крупнейших санаториев на юге, «Холдинг» следующие пятнадцать лет продавал их и, выводя деньги, заменял их ничего не стоящими векселями и обязательствами.

Считая свою задачу выполненной, я отошел от дел и, стараясь меньше бывать в России, свел все контакты к минимуму, но, как оказалось, поторопился.

В понедельник из Внуково я тут же поехал в «Путник» и сразу поднялся в приемную Циркуля.

Любовь Ивановна, бессменный секретарь Картузова, похвалила загар, спросила где был и сказала:

– Волнуются, ждут. Уже звонить вам хотела.

В кабинете, кроме Циркуля, на диване развалился Костик. Сам Картузов ходил из угла в угол, меря комнату длинными и худыми, как у цапли, ногами.

«Точно Циркуль! – подумал я. – охрана права».

– Как дела? – Костик отложил iPad в сторону.

– Нормально, – без подробностей, от которых тот начинал зевать, ответил я и пожал ему руку.

Поздоровавшись, Циркуль перешел к делу.

– Мы «Black see» продаем, – сказал он.

– Отель ваш: хозяин – барин, а я причем?

– Поручитель нужен. Серьезный. Чтоб не подкопались. А у тебя в «Холдинге» активов за три ярда. Нам займ подмахнешь, прогарантируешь.

– Чем? Туалетной бумагой? Другого ничего нет.

Понимая, что туплю, он начал терять терпение:       – Какая разница, на балансе числится и ладно!

Новость не удивила. Пока «Black see» путалась в залоге у РЭБа, интереса она не вызывала. Как только правительство погасило долг, поползли слухи о скорой ее продаже – и, видимо, обоснованные.

За многолетнюю историю «Фонда развития нанотехнологий и прогресса» управление его активами всегда заканчивалось реализацией последних. Фонд копил векселя фирм-однодневок, а вырученные средства гнал за рубеж. Однако сейчас меня смущало важное обстоятельство: деньги взяли из Резервного фонда, а за бюджетные тугрики не только спросят, но и предъявят. Запахло жаренным!

Куда попадут и эти бабки я знал наверняка. Не обремененный обязанностями Костик нацелился на Лондон, Циркуль, выбирая климат получше, метался между Тосканой и Израилем. На хозяйстве безвылазно сидел Михалыч, председатель Фонда. Считая себя патриотом, другом Президента и политическим тяжеловесом, он ничего не боялся и его не трогали.

Прикинув, я понял: «Дембель себе готовят. Скоро свалят. Было бы с чем, тоже убегу!» и спросил:

– Какой расклад в этот раз и мой интерес?

Костик впервые, не скупясь, предложил мне десять миллионов, но потом, когда деньги пройдут всю цепочку, а я подумал: «Совсем за лоха держат! Из Европы вы вряд ли про меня вспомните, в отличии от Следственного комитета здесь, в России».

Обсудив некоторые детали, я поехал домой.       Открыв дверь, почувствовал запах покинутого жилища. Частички пыли, напуганные сквозняком, повисли в воздухе. С тех пор, как жена уехала в Грецию, квартира пустовала и, прилетая, я жил в отеле.

Заварив чай, задумался. План жуликов изыском не баловал. Продав гостиницу, пацаны заведут ярд в виде займа на фирму-прокладку, я поручусь за него, а дальше их деньги полетят в офшор. Моей макулатурой заткнут дырку в балансе компании Лелика и через год моя спокойная жизнь закончится. Если, конечно, не хватятся раньше! Эти же сбегут – к гадалке не ходи! Перспективы Фонда и Михалыча прослеживались плохо. Возраст и здоровье, изрядно потрепанное истеблишментом, могут спровоцировать уход Папы в любой момент и проверку конторы за все годы. Отвечать за уплывших акул бизнеса, придется тем, кто остался. И мне в том числе!

Кстати, так и не сказали, через кого бабки погонят. Хитрецы! А это голимая подстава: срезу на нары.

В голове крутились только два варианта. Оставив все как есть, я буду вздрагивать от каждого звонка и рано или поздно за мной придут, или, сорвав большой куш, воспользуюсь зеленым коридором, открытым давным-давно. Созданный когда-то без видимой цели, сейчас он окажется весьма кстати. Это как ружье, провисевшее на сцене весь спектакль, выстрелит в третьем акте. А все началось с необычного предложения моего зама в далеком 1998-м.

Мы сидели в тошниловке у Савеловского вокзала, куда Кузькин затащил меня в благодарность за гешефт от небольшого «распила». Окосев от дрянной водки, он смотрел преданными глазами бездомного пса и, улыбаясь, обнажал поредевшие зубы. Дырки он старательно затыкал жвачкой и его прокуренные пеньки однозначно проигрывали белоснежному «Орбиту». Проникшись ко мне доверием, Вова попросил помочь в одном щекотливом семейном деле.

Его брат, участковый, положил глаз на квартиру давно пропавшего алкаша. Хату бедолаги вскрыли и обнаружили паспорт времен СССР. Законник, недолго думая, решил сделать бичу российский документ и, вклеив другое фото, продать жилплощадь. С паспортисткой мент пребывал в стабильном гормональном обмене, и проблем не ожидалось. Искали «своего», кто выступит в роли продавца-бомжа. Прельщенный возможностью получить еще один ausweis, я согласился учувствовать в афере.

На это имелись веские причины: Совок, как и Рашу я не любил. Попав в молодости под беспредел государства, я понял, что жить по его законам не хочу и не буду. Такая фронда сулила немалые риски и для их минимизации, в конце 80-ых, я уже делал второй паспорт. Развал СССР превратил серпасто-молоткастый в ненужный раритет, и предложение Кузькина давало возможность воплотить задуманное уже в России.

Мой alter ego оказался тезкой, носителем длиннющей фамилии и немного старше. Приближаясь к оригиналу, я отложил на неделю бритвенный станок, а выпитый накануне коньяк сделал мое лицо достаточно маргинальным. Боевое крещение ксива прошла во время сделки. Покупатель смотрел на меня с опаской, но регистратор проблем не увидел, и я облегченно выдохнул. В качестве благодарности мент оформил и заграндокумент. Слетав по нему в Египет, я убедился, что «черный» ход из страны есть.

Ничего толком не решив, я думал о будущем, как великий комбинатор за шахматами: «Первый ход е2 – е4, а там…посмотрим».

Через неделю Циркуль позвал меня вновь.

На диване все так же с планшетом валялся Костик и, судя по улыбке, в отличном настроении.

– В Сочи с Воровайкиным полетишь. Там на его «ромашку» займ оформите, – пояснил Картузов. – А я подскачу, когда деньги переведут.

– Кстати, как он? Из запоя вывели? – оживился в своем углу Костик и засомневался: – Не подведет?

– Вроде нормально. Братки на даче держат, детокс прокапали. Снег чистит, воздухом дышит, – успокоил Циркуль. – А там за ним Леха приглядит.

«Блядь, мне еще этого алкаша с собой тащить! – чертыхнулся я, но, подумав, решил: – А это шанс!»

Мишу Воровайкина я знал лет десять. По протекции Циркуля его направлял ко мне то экспертом, то проверяющим, то все равно кем, лишь бы нашелся повод платить ему зарплату. Почему Картузов нянчит Мишу не понимал никто. Говорили, что знакомы они с аспирантуры, которую Воровайкин кончил и защитил диссер, а Циркуль нет – ушел в бизнес, поэтому он и стелет пиетет перед ученым другом. Особого ума, в отличие от тяги к алкоголю, я в нем не видел. Приезды Миши заканчивались, как под копирку. Сначала он советовал провести ребрендинг всего, что есть, затем инновационный апгрейд того, что осталось, потом уходил в запой, и я отправлял эксперта обратно.

Бандиты привезли Воровайкина прямо в аэропорт. Посвежевший от чистого воздуха, выглядел он бодро: руки не дрожали, на щеках играл румянец. Ему, видимо, что-то наплели и он имел важный вид.

«Интересно, понимает Миша на что подписался? – гадал я. – Или они пожертвуют им в темную?»

По дороге на регистрацию Воровайкин клятвенно обещал мне не пить, по крайней мере до Нового года, но, дабы не искушать алкаша, я зачекинил места подальше от бизнес-класса, откуда всегда аппетитно тянуло стейком и коньяком.

Привыкший встречать гостей, Лелик сам приехал в аэропорт и, заметив Мишу, насторожился.

– А этот зачем? – спросил он. – Проблем мало?

– Наоборот. Решит последнюю. Продают тебя! – ответил я, злорадно предвкушая реакцию Лелика.

Он уже пару лет морочился с домом, строил тяжело и считал дни до зарплаты, а тут такой облом!

– Как? А я куда? – растерянно заморгал тот.

– Тебе не привыкать! Который год как кенгуру скачешь из кресла в кресло, – вспомнив наш давний спор, я имел в виду его способность адаптироваться к любым неприятностям, а не бороться с ними.

Ехали молча. Лелик что-то напряженно соображал, а Воровайкин, радуясь долгожданному теплу и солнцу, блаженно крутил головой по сторонам.

Прошло два дня и по гостинице поползли слухи: «Директора снимают, за этим и приехали, а кого поставят: лысого или толстого, еще думают!»

Мне это было на руку – главное, чтобы продажа не всплыла раньше времени, и я старался держать Воровайкина возле себя, хотя это и напрягало.

Дней десять ушло на подготовку. Начальники звонили каждый день. Нервно интересовались состоянием Миши и его готовностью к часу икс. «Друзья» торопились. Закрывая сделку в этом году, они с деньгами и чистой совестью уже в январе без труда растворятся в Старом Свете, приумножив число русских миллионеров. Ничего не предпринимая, я терпеливо ждал возможного сбоя или ошибки.

Пока события развивались по плану московского дуэта. В середине месяца экспресс-почтой пришел договор купли-продажи, Лелик, скрепя сердцем, подмахнул бумаги и DHL стремительно понесла их обратно. Но потом что-то пошло не так. Не смотря на оформленную сделку, контрагенты не торопись перечислять деньги. Доллар перед Новым годом рос и покупатель минимизировал затраты. Срок исполнения обязательств истекал в последний день месяца.

В ожидании денег прошла неделя. Сухой закон Воровайкина достал, он раздражался и психовал, однако 30 декабря звезды сошлись как надо.

Утром, проверив банк, Лелик сообщил: миллиард на счету и мне тут же перезвонил Костик.

– Рядом никого? – почти шепотом спросил он.

– Минуту! – отодвинув завтрак, я вышел в холл.

– Картузов не прилетит, – удивил он, – лежит в больнице, под капельницей. Вчера обдолбался. Проморгал его. Проследишь как Миша деньги переведет?

– А сам не можешь? Мараться не хочешь? Костя мнил себя серым кардиналом, должностей в Фонде не имел, а окружающие считали его другом Папы.

Промямлив что идет с Михалычем на какой-то прием, Костик вновь пообещал десять миллионов, напомнил о дружбе и нес прочую хрень. На самом деле он осторожничал: деньги, без сомнения, и правда хорошие, но точно не последние и, замутив явный криминал, тот не хотел в нем светиться и рисковать.

О том, что Циркуль торчит я не знал. Они, конечно, нюхали, как и все, но что бы вот так серьезно? Не удивлюсь, если Костик сам устроил это и вывел партнера за «скобки». К тому же он парень злопамятный и, думаю, не забыл, как тот начистил ему рожу, а когда на кону такие бабки все средства хороши.

Пока я слушал «друга», мой план созрел.

Закрывшись втроем в кабинете, мы оформили договор займа на фирму Воровайкина и Лелик тут же перевел ему деньги. Став номинальным миллиардером, Миша преобразился и смотрел на нас свысока.

Второй акт «марлезонского балета»: отправку бабла на заграничный счет жуликов, дабы не вызвать подозрений, я предложил перенесли на завтра, Костик одобрил и мой замысел начал осуществляться.

Парадокс нашего бизнеса вновь удивил меня.

Одни, легализуя наворованное, покупали отель и выводили деньги из офшора и, другие, наоборот, продав его, прятали украденное туда же!

Днем в «Black see» намечался корпоратив.

Уже с утра, как наркоман перед дозой, Миша пребывал в приподнятом настроении: плоско шутил, дурачился и хохотал невпопад, а я с нетерпением ждал момент, когда он выпьет первую рюмку.

Дав понять, что здесь ему больше делать нечего, Лелик отправился домой, что еще больше убедило коллектив – директора сняли и зародило интригу.

В обед нас позвали в ресторан. Во главе стола, на всякий случай, поставили два прибора.

– Галя! – решив выдать «тайну», я подозвал секретаря. – Оставьте там один. Я сяду со всеми.

– Все поняла. Сделаю! – и Галя понесла в массы инсайд кто будет у них новым директором.

Нарядно одетые тетки тут же взяли Мишу в оборот. Расценив внимание дам, как комплимент собственной персоне, Воровайкин сел во главе стола и, взяв накрахмаленную салфетку, заткнул ее за ворот, придавив складками толстой шеи. Народная «любовь» и лесть не заставили долго ждать

Банкет не успел перевалить экватор, а Миша, не дожидавшись горячего, напивался стремительно и умело. Не обращая внимание на тосты и тостующих, он опрокидывал рюмку за рюмкой, а когда пили за его здоровье, уже спал. Из открытого рта на большой жирный живот лился коктейль из слюней и чего-то вонючего. Алкаш оставался верен себе!

Убедившись, что клиент дошел до нужной кондиции, я, минуя танцующих, незаметно ускользнул с набирающего обороты шабаша.

Утром меня разбудил звонок Костика.

– Деньги перевели? Где Воровайкин? Не могу дозвонится! – непривычно резко начал он.

– Поднимаюсь к нему, – наврал я.

– Делайте, как сказал! Сопли не жуйте. Сегодня короткий опердень, до обеда. Скоро перезвоню.

Еще не решив, что и как сделаю, я подошел к номеру Воровайкина. В коридоре ни души. Открыв дверь запасным ключом, я брезгливо поморщился. Люкс Миша превратил в помойку. В гостиной, среди разбросанных вещей, остатков еды и разбитой посуды, найти что-либо казалось невозможным. Хозяин, не раздеваясь, храпел в спальне. На шее, как память о вчерашнем, болталась салфетка из ресторана.

По среди хаоса на журнальном столике светился ноут, а на полу валялись какие-то бумажки. Подняв их, я прочел знакомое название: «Redhill limited ltd», офшор Костика на Сейшелах. Видимо, Миша пытался что-то сделать, и, не рассчитав силы, рухнул, однако флешку с паролем рядом я не обнаружил.

Стараясь не разбудить спящего, я проверил карманы его пиджака, осмотрел кейс, портмоне, другие вещи, но того, что искал, не нашел. Открыв тумбочку, порылся в кучке мусора и увидел красный eToken. Взяв флешку, я осторожно вернулся в зал.

Вставив USB в ноутбук, я опустил руки и тупо уставился в мерцающий экран. Тело будто окатили холодной водой: по нему пробежала дрожь, в висках бешено застучала кровь. То, чего я ждал и боялся, случилось! Времени на раздумья не оставалось. Или я использую этот единственный шанс, или, приняв неизбежное, оставляю все как есть и чокнусь от страха неопределенности. А может будет и похуже!

Пара кликов отделяла меня от неизвестности. Я спросил себя: «Готов?» – и вместо ответа ввел код доступа. Сомнения исчезли. События последних лет вели к этому. Паспорт, офшор в Белизе, деньги, упавшие в конце года, казались уже не случайными эпизодами, а цепочкой закономерностей. Я нажал «enter», и бюджет экзотических островов пополнили новые миллионы, украденные в России.

Закончив, я вынул флешку и, положив ее под ножку стула, сильно надавил. Раздался непривычно громкий хруст, eToken треснул, и в спальне скрипнула кровать. Я тихо, на цыпочках заглянул туда. Воровайкин перевернулся на другой бок и так же безмятежно сопел в подушку, но уже со свежей блевотиной на салфетке. Затем я разрядил его телефон и, прикрыв дверь, направился в приемную Лелика.

Секретарша Галочка, скрывая следы грешной ночи, пудрила мешки под глазами и сплетничала:

– Воровайкин ваш такое вчера выдал!

– Кому-то вдул? – не расслышав, переспросил я, поглощенный своими мыслями.

– Если бы! Вы ушли, а он, извините, обоссался!

– Закажи мне билет до Москвы, – перебил я ее и, заметив мигающий смартфон, вышел в коридор.

– Перевели? – спросил Костик. – Скинь скриншот выписки. Почему Воровайкин недоступен?

– Закрылся от всех в номере, – продолжил врать я, – наверно, отправил. Выйдет – скажу.

Часы пробили полдень. Банковский день завершен, и две недели судьба денег будет оставаться не ясной. Сразу меня искать не начнут. Как заходил к Мише, никто не видел, eToken сломан, и проверить транзакции не получится. Будут трясти, а может, и бить Воровайкина. Не повезло парню с фамилией!

Уходя, я все-таки заглянул в к Лелику. Пялясь в чертеж будущего дома, тот тыкал в калькулятор, сопел и морщился. Дебет явно не покрывал затраты.

– С наступающим! Домой лечу, – попрощался я, слабо представляя, где окажусь завтра и, протянув руку, подумал: «Узнает – слюнки пустит. Подумает: ведь я тоже мог! Хотя, нет. Не мог. Ссыкун!»

Спустя час я уже ехал в Адлер. Тормознув под козырьком аэропорта, водитель распахнул дверцу.

– Сергей, возьми сумки, – попросил я.

Тот взял вещи и нехотя поплелся за мной. Заметая следы, я набил пакеты барахлом, чтобы водитель, когда спросят, подтвердил мой отлет в Москву.

Пройдя досмотр, вернулся на check-in и отменил полет. Затем в туалете сменил пальто на спортивную куртку и, подойдя к кассе, оформил на второй, теперь единственный паспорт, билет до Стамбула. Мельком взглянув, скучающий пограничник, громко хлопнул штампом и вернул документ. Родина расставалась со мной без речей и фанфар, буднично и безразлично. Перед посадкой я сунул iPhone в дыру водостока и стал для всех вне зоны доступа.

Взлет «Turkish Airlines» я почувствовал сквозь обволакивающую пелену сна и проснулся от легкого касания. Передо мной стоял стюард с бокалом шампанского на подносе:

– Happy new year! – и он подал вино.

Символизм присутствовал во всем: первый год новой жизни я встречал, как и подобает, на высоте!

Прожив в Стамбуле до Рождества, как и положено туристу, я посещал достопримечательности, однако вопрос, что делать дальше, покоя не давал. Вариант сбежать на край света я сразу отбросил. Жизнь на задворках цивилизации, среди черных и цветных, казалась стремной. Оставались Америка или Европа. Я склонялся к последней: «шенген» уже стоял в паспорте. Задача сводилась к выбору места. Инстинкт беглеца подсказывал, что первые месяцы надо жить там, где появление иностранца органично впишется в быт аборигенов и не вызовет подозрений. Ля Грав подходил по всем критериям. Я хорошо знал это место: пятнадцать лет назад катал там фрирайд с командой лыжников.

Ля Грав – это горная деревушка в Южных Альпах, международный интернационал экстремалов, где до тебя никому нет дела, если ты лыжник или скалолаз. И, сделав выбор, я купил билет до Гренобля.

Автобус притормозил и, качнувшись на обочине, остановился. Я открыл глаза. Кто-то прошел по салону, и двери, шипя, раскрылись. Свет фар выхватил из темноты желтый щит «La Grave». Я на месте.

Знакомые желтые домики все так же карабкались вверх по улицам к мрачному силуэту местного Notre-Dame, из бара «К2» неслось что-то забойное и вопли посетителей. Апре ски там, подобно ракете, стремилось в апогей Отель «Skiers lodge» находился в центре деревни. В крохотной рецепции за конторкой стоял спортивного вида малый в футболке Marmot. Увидев меня, он улыбнулся и воскликнул:

– Welcome to La Grave!

Ответив на приветствие, я достал паспорт.

– Monsieur Sherstiynnikov? – он еле выговорил.

– Just Alex, – я прервал его мучения.

– Okay, – он протянул руку. – I am Thomas, «Skiers lodge» boss end skier’s guide. At your service.

Томас показал мой номер. В просторной комнате, кроме кровати, стояли шкаф, кресло у комода и небольшой письменный стол с парой венских стульев. Темная полировка мебели, медные ручки и петли указывали на отменное качество, проверенное десятилетиями. Я выглянул в окно. В пустоте ночи, вдалеке, переливаясь голубым, сверкал ледяной кристалл.

– What is it? – удивленно спросил я.

– Mountain La Meje.

Томас объяснил, что на La Meje направляют по выходным прожектор, устраивая световое шоу.

Дав мне время разобраться, хозяин предложил ланч и спросил о моих планах. На плохом английском, а больше жестами, я объяснил, что собираюсь у него жить долго и отдыхать от цивилизации.

–You will like it here! – Том убедительно кивнул.

Томас оказался классным парнем. Швед по национальности, он приехал в Ля Грав двадцать лет назад, прижился и со временем превратил дом в гостиницу. Встретив меня на горе, он оценил мои возможности и пригласил кататься вместе. С Томом и его группой я изучал окрестности и много где побывал. Вечером, сидя у камина, пытался общаться с окружающими, а, устав от людей, поднимался к себе, учил французский или смотрел российские новости.