- -
- 100%
- +
Анненский Иннокентий Фёдорович (1855–1909)
Среди миров, в мерцании светил…
Среди миров, в мерцании светилОдной Звезды я повторяю имя…Не потому, чтоб я Ее любил,А потому, что я томлюсь с другими.И если мне сомненье тяжело,Я у Нее одной ищу ответа,Не потому, что от Нее светло,А потому, что с Ней не надо света.Небо звездами в тумане не расцветится…
Небо звездами в тумане не расцветитсяРобкий вечер их сегодня не зажег…Только томные по окнам елки светятся,Да, кружася, заметает нас снежок.Меж ресниц твоих снежинки закидавшиеНе дают тебе в глаза мои смотреть,Сами слезы, только сердца не сжигавшие,Сами звезды, но уставшие гореть…Это их любви безумною обидоюПротив воли твои звезды залиты…И мучительно снежинкам я завидую,Потому что ими плачешь ты…Бальмонт Константин Дмитриевич (1867–1942)
Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение…
Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение,Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле.Ты одна мне горишь, как звезда в тишине отдаления,Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле.Я тебя полюбил неожиданно, сразу, нечаянно,Я тебя увидал – как слепой вдруг расширит глазаИ, прозрев, поразится, что в мире изваянность спаяна,Что избыточно вниз, в изумруд, излилась бирюза.Помню. Книгу раскрыв, ты чуть-чуть шелестела страницами.Я спросил: «Хорошо, что в душе преломляется лед?»Ты блеснула ко мне, вмиг узревшими дали, зеницами.И люблю – и любовь – о любви – для любимой – поет.«Люби!» – поют шуршащие березы…
«Люби!» – поют шуршащие березы,Когда на них сережки расцвели.«Люби!» – поет сирень в цветной пыли.«Люби! Люби!» – поют, пылая, розы.Страшись безлюбья. И беги угрозыБесстрастия. Твой полдень вмиг – вдали.Твою зарю теченья зорь сожгли.Люби любовь. Люби огонь и грезы.Кто не любил, не выполнил закон,Которым в мире движутся созвездья,Которым так прекрасен небосклон.Он в каждом часе слышит мертвый звон.Ему никак не избежать возмездья.Кто любит, счастлив. Пусть хоть распят он.Она пришла ко мне, молчащая, как ночь…
Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,Глядящая, как ночь, фиалками-очами,Где росы кроткие звездилися лучами,Она пришла ко мне – такая же точь-в-точь,Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.Ее единый взгляд проник до глуби тайнойГде в зеркале немом – мое другое я,И я – как лик ея, она – как тень моя,Мы молча смотримся в затон необычайный,Горящий звездностью, бездонностью и тайной.Баратынский Евгений Абрамович (1800–1844)
Она
Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,Что говорит не с чувствами – с душой;Есть что-то в ней над сердцем самовластнейЗемной любви и прелести земной.Как сладкое душе воспоминанье,Как милый свет родной звезды твоей,Какое-то влечет очарованьеК ее ногам и под защиту к ней.Когда ты с ней, мечты твоей неяснойНеясною владычицей она:Не мыслишь ты – и только лишь прекраснойПрисутствием душа твоя полна.Бредешь ль ты дорогою возвратной,С ней разлучась, в пустынный угол твой —Ты полон весь мечтою необъятной,Ты полон весь таинственной тоской.Когда, дитя и страсти и сомненья…
Когда, дитя и страсти и сомненья,Поэт взглянул глубоко на тебя, —Решилась ты делить его волненья,В нём таинство печали полюбя.Ты, смелая и кроткая, со мноюВ мой дикий ад сошла рука с рукою, —Рай зрела в нём чудесная любовь.О, сколько раз к тебе, святой и нежной,Я приникал главой моей мятежной,С тобой себе и небу веря вновь.О, верь: ты, нежная, дороже славы мне…
О, верь: ты, нежная, дороже славы мне.Скажу ль? мне иногда докучно вдохновенье:Мешает мне его волненьеДышать любовью в тишине!Я сердце предаю сердечному союзу:Приди, мечты мои рассей,Ласкай, ласкай меня, о друг души моей!И покори себе бунтующую музу.Белый Андрей (1880–1934)
Был тихий час. У ног шумел прибой…
Был тихий час. У ног шумел прибой.Ты улыбнулась, молвив на прощанье:«Мы встретимся… До нового свиданья…»То был обман. И знали мы с тобой,что навсегда в тот вечер мы прощались.Пунцовым пламенем зарделись небеса.На корабле надулись паруса.Над морем крики чаек раздавались.Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.Мелькал корабль, с зарею уплывавшийсредь нежных, изумрудно-пенных волн,как лебедь белый, крылья распластавший.И вот его в безбрежность унесло.На фоне неба бледно-золотистомвдруг облако туманное взошлои запылало ярким аметистом.Далёкая, родная…
Далёкая, родная,Жди меня…Далекая, родная:Буду – я…Твои глаза мне станутДве звезды.Тебе в тумане глянут —Две звезды.Мы в дали отстояний —Поглядим;И дали отстояний —Станут: дым.Меж нами, вспыхнувшими, —Лепет лет…Меж нами, вспыхнувшими,Светит свет.Блок Александр Александрович (1880–1921)
Одной тебе, тебе одной…
Одной тебе, тебе одной,Любви и счастия царице,Тебе прекрасной, молодойВсе жизни лучшие страницы!Ни верный друг, ни брат, ни матьНе знают друга, брата, сына,Одна лишь можешь ты понятьДуши неясную кручину.Ты, ты одна, о, страсть моя,Моя любовь, моя царица!Во тьме ночной душа твояБлестит, как дальняя зарница.Она молода и прекрасна была…
Она молода и прекрасна былаИ чистой мадонной осталась,Как зеркало речки спокойной, светла.Как сердце мое разрывалось!..Она беззаботна, как синяя даль,Как лебедь уснувший, казалась;Кто знает, быть может, была и печаль…Как сердце мое разрывалось!..Когда же мне пела она про любовь,То песня в душе отзывалась,Но страсти не ведала пылкая кровь…Как сердце мое разрывалось!..Я помню нежность ваших плеч…
Я помню нежность ваших плечОни застенчивы и чутки.И лаской прерванную речь,Вдруг, после болтовни и шутки.Волос червонную рудуИ голоса грудные звуки.Сирени темной в час разлукиПятиконечную звезду.И то, что больше и странней:Из вихря музыки и света —Взор, полный долгого привета,И тайна верности… твоей.Прошли года, но ты – все та же…
Прошли года, но ты – все та же:Строга, прекрасна и ясна;Лишь волосы немного глаже,И в них сверкает седина.А я – склонен над грудой книжной,Высокий, сгорбленный старик,—С одною думой непостижнойСмотрю на твой спокойный лик.Да. Нас года не изменили.Живем и дышим, как тогда,И, вспоминая, сохранили те баснословные года…Их светлый пепел – в длинной урне.Наш светлый дух – в лазурной мгле.И все чудесней, все лазурней—Дышать прошедшим на земле.Скрипка стонет под горой…
Скрипка стонет под горой.В сонном парке вечер длинный,Вечер длинный – Лик Невинный,Образ девушки со мной.Скрипки стон неутомимыйНапевает мне: «Живи…»Образ девушки любимой —Повесть ласковой любви.Так окрыленно, так напевно…
Так окрыленно, так напевноЦаревна пела о весне.И я сказал: «Смотри, царевна,Ты будешь плакать обо мне».Но руки мне легли на плечи,И прозвучало: «Нет. Прости.Возьми свой меч. Готовься к сече.Я сохраню тебя в пути.Иди, иди, вернёшься молодИ долгу верен своему.Я сохраню мой лёд и холод,Замкнусь в хрустальном терему.И будет радость в долгих взорах,И тихо протекут года.Вкруг замка будет вечный шорох,Во рву – прозрачная вода…Да, я готова к поздней встрече,Навстречу руки протянуТебе, несущему из сечиНа острие копья – весну».Даль опустила синий пологНад замком, башней и тобой.Прости, царевна. Путь мой долог.Иду за огненной весной.Я не звал тебя – сама ты…
Я не звал тебя – сама тыПодошла.Каждый вечер – запах мяты,Месяц узкий и щербатый,Тишь и мгла.Словно месяц встал из далей,Ты пришлаВ ткани легкой, без сандалий.За плечами трепеталиДва крыла.На траве, едва примятой,Легкий след.Свежий запах дикой мяты,Неживой, голубоватыйНочи свет.И живу с тобою рядом,Как во сне.И живу под бледным взглядомДолгой ночи,Словно месяц там, над садом,Смотрит в очиТишине.Грустя и плача и смеясь…
Грустя и плача и смеясь,Звенят ручьи моих стиховУ ног твоих,И каждый стихБежит, плетет живую вязь,Своих не зная берегов.Но сквозь хрустальные струиТы далека мне, как была…Поют и плачут хрустали…Как мне создать черты твои,Чтоб ты прийти ко мне моглаИз очарованной дали?Брюсов Валерий Яковлевич (1873–1924)
Из письма
Милый, прости, что хочу повторятьПрежних влюбленных обеты.Речи знакомые – новы опять,Если любовью согреты.Милый, я знаю: ты любишь меня,И об одном все моленья,—Жить, умереть, это счастье храня,Светлой любви уверенья.Милый, но если и новой любвиТы посвятишь свои грезы,В воспоминаниях счастьем живи,Мне же оставь наши слезы.Пусть для тебя эта юная дальБудет прекрасной, как ныне.Мне же, мой милый, тогда и печальСтанет заветной святыней.Женщине
Ты – женщина, ты – книга между книг,Ты – свёрнутый, запечатлённый свиток;В его строках и дум и слов избыток,В его листах безумен каждый стих.Ты – женщина, ты – ведьмовский напиток!Он жжёт огнём, едва в уста проник;Но пьющий пламя подавляет крикИ славословит бешено средь пыток.Ты – женщина, и этим ты права.От века убрана короной звёздной,Ты – в наших безднах образ божества!Мы для тебя влечём ярем железный,Тебе мы служим, тверди гор дробя,И молимся – от века – на тебя!Я люблю…
Я люблю тебя и небо, только небо и тебя,Я живу двойной любовью, жизнью я дышу, любя.В светлом небе – бесконечность: бесконечность милых глаз.В светлом взоре – беспредельность: небо, явленное в нас.Я смотрю в пространства неба, небом взор мой поглощен.Я смотрю в глаза: в них та же даль – пространств и даль времен.Бездна взора, бездна неба! я, как лебедь на волнах,Меж двойною бездной рею, отражен в своих мечтах.Так, заброшены на землю, к небу всходим мы, любя…Я люблю тебя и небо, только небо и тебя.Волошин Максимилиан Александрович (1877–1932)
В эту ночь я буду лампадой…
В эту ночь я буду лампадойВ нежных твоих руках…Не разбей, не дыши, не падайНа каменных ступенях.Неси меня осторожнейСквозь мрак твоего дворца, —Станут биться тревожней,Глуше наши сердца…В пещере твоих ладоней —Маленький огонек —Я буду пылать иконней…Не ты ли меня зажег?Любовь твоя жаждет так много…
Любовь твоя жаждет так много,Рыдая, прося, упрекая…Люби его молча и строго,Люби его, медленно тая.Свети ему пламенем белым —Бездымно, безгрустно, безвольно.Люби его радостно телом,А сердцем люби его больно.Пусть призрак, творимый любовью,Лица не заслонит иного, —Люби его с плотью и кровью —Простого, живого, земного…Храня его знак суеверно,Не бойся врага в иноверце…Люби его метко и верно —Люби его в самое сердце!Вяземский Петр Андреевич (1792–1878)
Любить. Молиться. Петь…
Любить. Молиться. Петь. Святое назначеньеДуши, тоскующей в изгнании своем,Святого таинства земное выраженье,Предчувствие и скорбь о чем-то неземном,Преданье темное о том, что было ясным,И упование того, что будет вновь;Души, настроенной к созвучию с прекрасным,Три вечные струны: молитва, песнь, любовь!Счастлив, кому дано познать отраду вашу,Кто чашу радости и горькой скорби чашуБлагословлял всегда с любовью и мольбойИ песни внутренней был арфою живой!Моя вечерняя звезда…
Моя вечерняя звезда,Моя последняя любовь!На потемневшие годаПриветный луч пролей ты вновь!Средь юных, невоздержных летМы любим блеск и пыл огня;Но полурадость, полусветТеперь отрадней для меня.Григорьев Аполлон Александрович (1822–1864)
Твои движенья гибкие…
Твои движенья гибкие,Твои кошачьи ласки,То гневом, то улыбкоюСверкающие глазки…То лень в тебе небрежная,То – прыг! поди лови!И дышит речь мятежнаяВсей жаждою любви.Тревожная загадочностьИ ледяная чинность,То страсти лихорадочность,То детская невинность,То мягкий и ласкающийВзгляд бархатный очей,То холод ужасающийЯзвительных речей.Любить тебя – мученье,А не любить – так вдвое…Капризное творение,Я полон весь тобою,Мятежная и страшная —Морская ты волна,Но ты, моя желанная,Ты киской создана.И пусть под нежной лапкоюКошачьи когти скрыты —А все ж тебя в охапку яСхватил бы, хоть пищи ты…Что хочешь, делай ты со мной,Царапай лапкой больно,У ног твоих я твой, я твой —Ты киска – и довольно.Готов я все мученияТерпеть как в стары годы,От гибкого творенияИз кошачьей породы.Пусть вечно когти разгляжу,Лишь подойду я близко.Я по тебе с ума схожу,Прелестный друг мой – киска!Я ее не люблю, не люблю…
Я ее не люблю, не люблю…Это – сила привычки случайной!Но зачем же с тревогою тайнойНа нее я смотрю, ее речи ловлю?Что мне в них, в простодушных речахТихой девочки с женской улыбкой?Что в задумчиво-робко смотрящих очахЭтой тени воздушной и гибкой?Отчего же – и сам не пойму —Мне при ней как-то сладко и больно,Отчего трепещу я невольно,Если руку ее на прощанье пожму?Отчего на прозрачный румянец ланитЯ порою гляжу с непонятною злостьюИ боюсь за воздушную гостью,Что, как призрак, она улетит.И спешу насмотреться, и жадно ловлюМелодически-милые, детские речи;Отчего я боюся и жду с нею встречи?..Ведь ее не люблю я, клянусь, не люблю.Есенин Сергей Александрович (1895–1925)
Я помню, любимая, помню…
Я помню, любимая, помнюСиянье твоих волос.Не радостно и не легко мнеПокинуть тебя привелось.Я помню осенние ночи,Березовый шорох теней,Пусть дни тогда были короче,Луна нам светила длинней.Я помню, ты мне говорила:«Пройдут голубые года,И ты позабудешь, мой милый,С другою меня навсегда».Сегодня цветущая липаНапомнила чувствам опять,Как нежно тогда я сыпалЦветы на кудрявую прядь.И сердце, остыть не готовясь,И грустно другую любя.Как будто любимую повесть,С другой вспоминает тебя.Заметался пожар голубой…
Заметался пожар голубой,Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.