Общая часть уголовного права
- -
- 100%
- +
Есть в юридической литературе и иные точки зрения относительно изменения формулировки ст. 3 УК. Скажем, по мнению В. В. Мальцева, статья 3 Уголовного кодекса должна выглядеть следующим образом:
1. Содержание принципа законности образуют социально-правовые идеи равенства, гуманизма, справедливости и вины, выраженные в уголовном законодательстве Российской Федерации через его принципы, нормы Общей и Особенной частей. Только выраженные в настоящем Кодексе идеи признаются его принципами.
2. Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом.
3. Законодатель и суды Российской Федерации обеспечивают приоритет принципов настоящего Кодекса над другими его понятиями и нормами.[101]
Первая часть, по мнению автора, основывается на том, что «принцип законности… является формой выражения других принципов уголовного права в уголовном законодательстве».[102] С этим трудно не согласиться. Принцип законности, в отличие от всех остальных, является формальным и заключает в себе требование облекать те или иные правила в юридическую форму. Однако из этого не следует, на наш взгляд, что его содержание образуют иные принципы уголовного законодательства, поскольку это лишило бы данный принцип самостоятельности[103] и устранило бы необходимость отдельно закреплять его в нормах Уголовного кодекса.
Что же касается введения указанной выше части 3, то, с нашей точки зрения, оно прежде всего призвано еще раз подчеркнуть важность закрепленных в УК РФ 1996 г. норм-принципов. Но, учитывая тот факт, что принципы и так являются основными положениями Кодекса и в силу своей специфики имеют приоритет над другими его понятиями и нормами, мы считаем предложение В. В. Мальцева несколько излишним. Впрочем, мы и не можем не констатировать тот факт, что, к сожалению, требования принципов уголовного законодательства не всегда соблюдаются как законодательными, так и правоприменительными органами. Однако предложенный выше вариант вряд ли улучшит сложившуюся ситуацию.
Ю. Е. Пудовочкин и С. С. Пирвагидов предлагают в ч. 1 ст. 3 УК закрепить следующее положение: «Уголовный кодекс Российской Федерации основывается на Конституции Российской Федерации, общепризнанных принципах и нормах международного права и международных договорах Российской Федерации».[104] Между тем не все авторы с этим согласны. Так, Н. А. Лопашенко пишет: что касается правовых требований о приоритете международного уголовного права и подконституционности уголовного закона, то «они действительно лежат в основе принципа законности, но в то же время они относятся не только и не столько к принципу законности, сколько к уголовному закону в целом; это его обязательные черты».[105]
Последняя точка зрения нам представляется более приемлемой, учитывая и тот факт, что на сегодняшний день рассматриваемое положение вполне обоснованно содержится в ч. 2 ст. 1 УК.
И. Э. Звечаровский предлагает дополнить ст. 3 Уголовного кодекса, указав, что «уголовное наказание применяется только за преступление и в порядке, установленном настоящим кодексом».[106] Это, по его мнению, позволит, «во-первых, ориентировать законодателя на недопустимость установления равнозначных мер ответственности за преступления и за деяние, не являющееся таковым, в различных отраслевых нормативных актах; во-вторых, исключить возможность применения мер, равнозначных уголовному наказанию, иными субъектами, чем суд; в-третьих, исключить предусмотренную самим УК РФ возможность назначения более строгого уголовного наказания за деяния, не являющиеся преступлениями».[107]
На наш взгляд, в целом автор дублирует положение, закрепленное в ст. 43 УК, где названы признаки наказания: оно применяется только к лицу, признанному виновным в совершении преступления, а не иного деяния; назначается только по приговору суда и др. Кроме того, трудно себе представить, как предложенное изменение ст. 3 УК может «ориентировать законодателя на недопустимость установления равнозначных мер ответственности за преступления и за деяние, не являющееся таковым, в различных отраслевых нормативных актах». Думается, предложение автора не вполне рационально.
§ 3. Принцип равенства граждан перед законом
Принцип равенства закреплен в ст. 4 УК и гласит, что «лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств».
Данная норма является реализацией конституционного принципа равенства, закрепленного в ст. 19 Конституции Российской Федерации и, следовательно, не должна ему противоречить. Однако наделе это не совсем так. Например, в отличие от ст. 19 Основного закона, в которой указывается, что «все равны перед законом и судом», в ст. 4 УК говорится только о равенстве перед законом. Возникает вопрос: насколько это обоснованно?
С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев отмечают, что «это различие не является случайным, оно отражает своеобразие регулирования общественных отношений материальным уголовным законом, который не касается процессуальных прав граждан при осуществлении правосудия. Комментируемая статья имеет в виду, если можно так выразиться, «уголовно-правовой аспект» равенства граждан, т. е. равенство привлечения к уголовной ответственности в случае совершения кем бы то ни было деяния, содержащего признаки преступления».[108]
Полагаем, что при решении данного вопроса необходимо отталкиваться прежде всего от сферы действия принципов уголовного законодательства, которая, как мы уже писали ранее, распространяется и на законодательный, и на правоприменительный процессы. В этой связи В. В. Мальцев справедливо отмечает, что «правоприменительный аспект в силу ч. 1 ст. 49 Конституции реализуется только судом. Отсюда, указав в ст. 4 УК на равенство граждан перед законом, законодатель должен был бы упомянуть и об их равенстве перед судом».[109] В противном случае может возникнуть подозрение, что такая формулировка есть не что иное, как законодательное оправдание существующего на практике неравенства при применении уголовно-правовых норм.
Анализируя утверждение о том, что равенство перед судом носит в большей степени уголовно-процессуальный характер,[110] следует сказать, что, как известно, уголовное (материальное) и уголовно-процессуальное право тесно связаны между собой. И при привлечении лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности, суд применяет уголовно-правовые нормы, но действует в рамках порядка, установленного уголовно-процессуальными нормами. И в том, и в другом случае суд обязан обеспечивать равные права и обязанности, независимо от каких-либо обстоятельств.
Рассматривая уголовно-правовой принцип равенства, следует обратить внимание на то, что его суть сводится к равной обязанности лиц, совершивших преступления, подлежать уголовной ответственности, независимо от перечисленных в статье обстоятельств. Хотя с данной формулировкой согласны не все авторы. В юридической литературе есть мнение, что «в отношении лиц, совершивших преступление, речь должна идти только о том, что все они равны в своей обязанности предстать перед уголовным законом и подвергнуться предусмотренному в нем воздействию… говорить о равной обязанности нести уголовную ответственность – неверно, поскольку это означает игнорирование фактов законного освобождения от уголовной ответственности».[111]
На наш взгляд, существо проблемы в данном случае состоит в том, что вслед за законодателем многие авторы объединяют принцип равенства и принцип неотвратимости уголовной ответственности в один. Так, Т. В. Кленова указывает на то, что принцип равенства граждан перед законом «прежде всего, предполагает равенство оснований для уголовной ответственности и ее неотвратимость».[112]
Действительно, трудно не согласиться с тем, что рассматриваемые принципы тесно связаны между собой. Однако, по нашему мнению, каждое из этих основных положений Уголовного кодекса имеет самостоятельное значение, а следовательно, принцип неотвратимости уголовной ответственности необходимо сформулировать в отдельной норме, тем самым подчеркнув его важность для уголовного законодательства.[113] На наш взгляд, указанный принцип включает в себя два аспекта: во-первых, лица, совершившие преступления, подлежат уголовной ответственности; а во-вторых, возможно освобождение от уголовной ответственности при наличии оснований и условий, прямо предусмотренных в Уголовном кодексе. Второе положение можно рассматривать как исключение из данного принципа или как его составляющий элемент (что более предпочтительно), без которого невозможно достижение задач уголовного законодательства.
Таким образом, в связи с тем, что мы вводим в систему принципов уголовного законодательства новый принцип – неотвратимости уголовной ответственности, редакция существующего принципа равенства должна быть изменена. С нашей точки зрения, в соответствующей статье должно быть указано только на то, что лица, совершившие преступления, равны перед законом и судом независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Схожее определение принципа равенства содержится в УК Республики Узбекистан.[114]
В определенной степени эта норма дублирует положение ч. 2 ст. 19 Конституции РФ. А по мнению В. В. Мальцева, «конституционные нормы не следует воспроизводить в отраслевом законодательстве».[115] Иной точки зрения придерживаются С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев. Авторы в своей работе пишут: «Что касается соотношения со статьями Конституции, то нужно отметить, что действие конституционных положений предполагает не только непосредственное (прямое) воздействие на общественные отношения, но и воздействие через нормы отраслевого законодательства. Следовательно, принцип равенства, выделяемый в уголовном праве, является не повторением, а реализацией конституционного положения…»[116]
Трудно не согласиться с тем, что практически все отраслевые и межотраслевые принципы являются производными от общеправовых и иногда их формулировки частично совпадают. Но, во-первых, следует принимать во внимание тот факт, что уголовное право – это как раз та отрасль, которая в наибольшей степени связана с ограничением и лишением человека прав и свобод. И мы не считаем лишним подобного рода «дублирование» положений Конституции в нормах Уголовного кодекса. А во-вторых, речь идет об основе, фундаменте уголовного законодательства. И поскольку система принципов уголовного законодательства представляет собой единое целое, а принцип равенства является ее неотъемлемым элементом, то, следовательно, он должен быть закреплен, так же, как и другие принципы, в главе 1 Уголовного кодекса РФ.
Кроме того, предлагаемая редакция принципа равенства позволяет расширить рамки его действия, так как в юридической литературе не раз указывалось на то, что применительно к уголовной ответственности принцип равенства действует очень ограниченно, «одно из его главных проявлений – для всех лиц, совершивших преступление, установлено единое основание уголовной ответственности…».[117] В то же время В. В. Мальцев считает, что «действительная реализация принципа равенства предполагает не только равную уголовную ответственность за совершение одинаковых по общественной опасности преступлений, но и равные возможности граждан на освобождение от уголовной ответственности при совершении ими тождественных по опасности преступлений».[118]
Некоторые авторы предлагают свои варианты расширения сферы действия рассматриваемого принципа. Например, И. Г. Набиев указывает на необходимость дополнения соответствующей уголовно-правовой нормы частью второй следующего содержания: «Потерпевшие от преступления имеют равное право требовать привлечения виновного к уголовной ответственности и на возмещение причиненного им вреда».[119]
В этой связи следует отметить, что, к сожалению, на сегодняшний день права, свободы и законные интересы потерпевших, нарушенные преступлением, остаются за пределами сферы действия Уголовного кодекса. Это связано главным образом с широко распространенной в теории уголовного права точкой зрения на субъектов уголовно-правовых отношений, которыми, по мнению целого ряда авторов, являются: с одной стороны, лицо, совершившее преступление, а с другой – государство.[120] О потерпевшем же говорят, «как о субъекте общественных отношений, нарушенных преступлением, либо как об „одушевленном“ предмете преступления».[121]
Несмотря на это, мы не можем согласиться с предложением И. Г. Набиева. Во-первых, не совсем понятно следующее положение: «…имеют равное право требовать привлечения виновного к уголовной ответственности». В соответствии со ст. 20 УПК РФ, существуют дела частного, частно-публичного и публичного обвинения. В двух первых случаях уголовные дела возбуждаются по заявлению потерпевшего, но даже тогда окончательное решение принимает следователь или прокурор. Во-вторых, в настоящее время вопросы возмещения вреда, причиненного преступлением, решаются в рамках не уголовных, а гражданско-правовых отношений, поскольку в Уголовном кодексе отсутствуют соответствующие нормативные предписания.[122] Поэтому даже если предлагаемое автором дополнение и получит закрепление в Уголовном законе, выполнение его требований будет невозможным. Для того чтобы подобная норма начала действовать, необходимо кардинальное изменение статуса потерпевшего в уголовном праве, а следовательно, и изменение целого ряда статей Уголовного закона.[123]
Таким образом, распространение действия ст. 4 УК только на лиц, совершивших преступления, отражает специфику современного уголовного закона. Следует согласиться с Н. А. Лопашенко, которая отмечает: несмотря на то, что в тексте ст. 4 УК указан только один аспект реализации принципа равенства – равенство лиц, совершивших преступление, этот принцип «в уголовном праве в отношении всех других категорий граждан должен применяться в том объеме, в котором он сформулирован в Конституции РФ».[124]
§ 4. Принцип вины
Статья 5 УК посвящена принципу вины и состоит их двух частей: «1. Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. 2. Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается».
Следует отметить, что закрепление принципа вины в Уголовном кодексе РФ, безусловно, является одним из достижений уголовно-правовой науки. Кроме этого, данный принцип – своеобразное проявление в уголовном праве презумпции невиновности, предусмотренной в ст. 49 Конституции РФ.
Однако, несмотря на то, что принцип вины – это центральный принцип уголовного законодательства,[125] в юридической литературе достаточно часто обсуждается вопрос о целесообразности его законодательного закрепления. Так, В. В. Мальцев полагает, что «само же по себе указание на возможность уголовной ответственности только за виновно совершенное общественно опасное деяние и виновно причиненные общественно опасные последствия лишь дублируют положения ст. 8 и ч. 1 ст. 24 УК и ничего нового, содержательного в понимании принципа вины не вносят».[126]
Мы считаем, что с этим утверждением нельзя безоговорочно согласиться. Как указывает Е. А. Лукашева, «в любом случае полное содержание и значение всякого правового принципа раскрывается во всех тех положениях права, которые испытывают на себе влияние данного принципа».[127] Таким образом, есть все основания говорить о том, что приведенные В. В. Мальцевым нормы уточняют положения ст. 5 УК, а не наоборот.
По мнению В. Д. Филимонова, существование принципа вины приводит к «гипертрофированию субъективной стороны преступления».[128] Эту точку зрения также нельзя оценивать однозначно. С одной стороны, мы полагаем, что среди элементов состава преступления нет более или менее важных, так как все они выполняют предписанные им функции. С другой стороны, по нашему мнению, автор отождествляет такие понятия, как «принцип вины» и «вина», что не совсем верно.[129] Нам представляется, что эти понятия нельзя сравнивать друг с другом, поскольку они находятся в разных плоскостях. Так, принцип вины представляет собой основное положение уголовного закона, которое состоит в том, что «лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина». В свою очередь, вина «представляет собой психическое отношение субъекта к совершенному деянию и его последствиям»[130] и является обязательным элементом субъективной стороны состава преступления. Закрепление принципа вины не гипертрофирует значение рассматриваемого элемента, так как речь идет о разных явлениях.
В то же время мы полностью согласны с тем, что законодательная регламентация принципа вины не лишена недостатков. Это в полной мере относится и к названию ст. 5 УК. Следует отметить, что, например, в УК Республики Узбекистан этот принцип получил название принципа виновной ответственности, в УК Республики Таджикистан принципа личной ответственности и виновности, а в Модельном УК для государств – участников СНГ – принципа личной виновной ответственности.[131]
Нам представляется, что прежде всего необходимо определиться с тем, как соотносятся между собой понятия «вина» и «виновность». По этому вопросу в юридической науке вплоть до настоящего времени ведется дискуссия, которая, по мнению И. М. Тяжковой, «несправедливо и необоснованно была названа схоластичной и оторванной от реальной жизни».[132]
Некоторые авторы полагают, что понятия «вина» и «виновность» следует различать. Так, Т. Л. Сергеева указывала, что виновность представляет собой совокупность объективных и субъективных обстоятельств, обосновывающих применение к лицу конкретного наказания, следовательно, термином «виновность» необходимо пользоваться для обозначения общего основания уголовной ответственности, а термином «вина» – для обозначения субъективного ее основания.[133]
По мнению П. С. Дагеля, эти термины идентичны.[134]
Н. С. Таганцев в конце XIX века в своем курсе лекций по уголовному праву использовал термин «виновность», полагая, что она является внутренним моментом понятия преступного деяния.[135]
В отличие от Уголовного кодекса РФ, Конституция в ст. 49 отмечает, что «каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность (выделено мной. – Е. Ч.) не будет доказана в установленном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда». Из этого положения можно сделать разные выводы. Если понятия «вина» и «виновность» не совпадают, то в указанных нормативно-правовых актах речь идет о разных явлениях, что, в свою очередь, свидетельствует о существовании разногласий между Уголовным кодексом и Конституцией. Если же считать, что понятия «вина» и «виновность» совпадают, значит, нет никакого спора о терминах. Последняя точка зрения нам представляется более приемлемой, с той лишь оговоркой, что эти термины однородны, а не тождественны.
В данном случае можно, на наш взгляд, провести параллель с понятиями «закон» и «законность». Если закон – это «принятый в особом порядке акт законодательного органа, обладающий высшей юридической силой и направленный на регулирование наиболее важных общественных отношений»,[136] то законность – это «принцип, метод, режим формирования и функционирования правового государства и гражданского общества, в основе которых лежит точное соблюдение и исполнение законов всеми государственными и муниципальными органами, общественными объединениями, должностными лицами и гражданами».[137] В нашем случае, если вина – это психическое отношение субъекта к совершенному действию (бездействию) и его последствиям, то виновность – это принцип привлечения лица к уголовной ответственности, в основе которого лежит установление его вины в совершенном преступлении.[138]
Мы полагаем, что ст. 5 УК должна называться «Принцип виновности», тогда у нас появится возможность на уровне Кодекса разграничить понятия вины как элемента состава преступления и виновности как принципа уголовного законодательства.
Следующая проблема законодательной регламентации принципа вины, на которую обращает внимание В. В. Лунеев, состоит в том, что «в ст. 5 УК РФ… говорится о необходимости установления внутреннего отношения субъекта и к действиям (бездействию) и к последствиям. Но такое же отношение следует устанавливать и к отягчающим и квалифицирующим обстоятельствам, и другим юридически значимым признакам состава преступления».[139] В связи с этим автор предлагает свое определение вины в виде психологической категории: как психического отношения лица «к совершаемому им общественно опасному и уголовно противоправному деянию, его общественно опасным последствиям и другим юридически значимым обстоятельствам совершения преступления».[140]
На наш взгляд, трудно оспорить тот факт, что вменение лицу в вину отягчающих или квалифицирующих обстоятельств, которых он в силу тех или иных причин не предвидел, не мог или не должен был предвидеть, означало бы, в сущности, переход на позиции объективного вменения. Однако к упомянутому предложению В. В. Лунеева нельзя относиться однозначно.
В теории уголовного права большинство авторов признают следующую формулу: «деяние = общественно опасное действие (бездействие) + общественно опасные последствия».[141] Возникает вопрос: а что включает в себя понятие «действие (бездействие)» и где в приведенной выше формуле место для отягчающих или квалифицирующих признаков? Если следовать логике В. В. Лунеева, то эта формула нуждается в изменении, что неизбежно повлечет за собой необходимость пересмотра и других важнейших понятий и институтов уголовного права. Прежде чем сделать столь серьезный шаг, на наш взгляд, следует взвесить все «за» и «против».
В настоящее время прямое требование установления психического отношения лица к тем или иным признакам состава преступления содержится в некоторых постановлениях Пленума Верховного Суда РФ. Например, в п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве»[142] указывается, что по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ «надлежит квалифицировать умышленное причинение смерти потерпевшему, неспособному в силу физического или психического состояния защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, когда последний, совершая убийство, сознает это обстоятельство (выделено мной. – Е. Ч.)».
В большинстве же случаев, по нашему мнению, вменение лицу того или иного квалифицирующего или отягчающего обстоятельства само собой подразумевает обязательное установление виновного отношения лица к указанным обстоятельствам. Б. А. Куринов писал, что «наряду с признаками объекта и объективной стороны преступления содержанием субъективной стороны охватывается психическое отношение виновного к квалифицирующим признакам состава преступления».[143]
На эту ситуацию можно посмотреть и с несколько другой стороны.
Юридически значимые признаки, которые рассматривает В. В. Лунеев, относятся к различным элементам состава преступления. Например, общеопасный способ – к объективной стороне, мотив национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды – к субъективной стороне. Однако, так или иначе, эти признаки характеризуют совершаемое лицом общественно опасное действие (бездействие) или наступившие последствия и являются их неотъемлемой составляющей. Мы не можем, например, рассматривать отдельно сам факт убийства и общественно опасный способ, с помощью которого оно было совершено.
Получается следующая ситуация. С одной стороны, В. В. Лунеев, безусловно, прав, указывая на то, что необходимо устанавливать внутреннее отношение субъекта не только к действиям (бездействию) и к последствиям, но также к отягчающим и квалифицирующим обстоятельствам, к другим юридически значимым признакам состава преступления. С другой стороны, есть основания отнести эти юридически значимые обстоятельства совершения преступления к категориям «общественно опасное действие (бездействие)» или «общественно опасные последствия», учитывая тот факт, что все они в той или иной степени характеризуют конкретные действия (бездействие) или последствия, выделяя их из ряда схожих. Таким образом, следует все же согласиться с П. С. Дагелем и Д. П. Котовым, которые отмечали, что «формы вины характеризуют отношение виновного к деянию и вредным последствиям в целом, то есть в целом к совершенному преступлению. Поэтому они не могут рассматриваться только по отношению к одному из признаков, который характеризует какой-либо из элементов состава преступления».[144] Однако в целом данная проблема еще требует своего детального осмысления.