Точки непостижимого. Современный рассказ

Родилась и живёт в Москве. Закончила МГУ им. М. В. Ломоносова по специальности психология.

Работала детским психологом в Центре лечебной педагогики, теперь уже 7 лет преподаёт в школе № 179 при МИОО английский язык. С детства активно писала стихи и рассказы. С 2016 года посещает курсы литературного мастерства у А. В. Воронцова. В «Точках» публикуется впервые.

Пестробородый

– «…Они копались в коробках и ящиках, и вдруг котёнку на глаза попался необычный предмет. Большой свёрток в зелёном чехле…» – я перевернула страницу и замолчала.

– Читай дальше! – потребовала дочка.

Вместо этого я спросила:

– Что ты видишь на этой картинке?

– Глаза, вот здесь и здесь, – стала тыкать малышка пальчиком, – палатка, котёнок залез.

– А ещё?

– Червяки в банке.

Я перевернула ещё одну страницу, потом вернулась обратно. Но картинка оставалась прежней и вовсе не такой, как её описала дочка.

– Все, – я решительно захлопнула книгу, – завтра дочитаем, беги в кровать. Папа сейчас придёт тебя поцеловать.

Уже несколько месяцев я видела пейзаж, который не видел никто. То промелькнёт отражением в луже, то появится и исчезнет в проёме арки, а иногда подолгу виднеется из окна моего дома. Теперь же выступил на страницах детской книги.

Эти видения начались после той самой встречи.

Был конец октября, я проводила дочку к бабушке и возвращалась по желтеющим аллеям домой, спешить было некуда. На улицах безлюдно, только что прошёл дождь. Словно сквозь влажную пелену доносились приглушенные вскрики детей, лай собаки, шум проезжающих машин. Со всех сторон меня обступил терпкий запах диких яблок и аромат сырой земли. Хотелось дышать полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом и выдохом. Ощущения так поглотили всё моё естество, что тревоги и заботы на какое-то время отступили.

Опавшие красавцы манили и влекли к себе. Вспомнив детство, я начала собирать мокрые листья, разглядывая их форму и невообразимые оттенки: апельсиново-оранжевые, сочно-красные и песочно-жёлтые в серебристую крапинку. О боже, как прекрасно может выглядеть смерть! И тут же гнетущие мысли стали пробираться в сознание.

Почему мне не удавалось, подобно другим, отрешиться от неминуемого конца? Уже сколько лет я просыпалась, завтракала, ходила на любимую работу, общалась с друзьями и семьёй, свободное время проводила за приятной книжкой или рукоделием. И такая жизнь мне очень нравилась! Но ведь в конце концов от меня ничего не останется, всё поглотит небытие. Это как рисовать картину и знать, что она будет сожжена через несколько минут после завершения. Как рожать ребёнка и понимать, что он не проживёт и года. Зачем я готовлю обед, зачем иду в кино или строю планы на отпуск? Зачем всё это, если когда-нибудь я сгину и превращусь в прах? За любым предметом и живым существом чувствовалась тень смерти. И она обесценивала любые мои порывы и действия, превращая их в рассыпающийся на ветру песок. Всё в мире временно и потому бессмысленно…

Грустные размышления настолько овладели мной, что я и не заметила, как рядом появился старик. Я сделала шаг назад от неожиданности и тут же смутилась. Незнакомец выглядел дружелюбно и вместе с тем необычно. Яркие рыжие волосы торчали взъерошенной кочкой. А густая борода пестрела всеми оттенками осени: от малиново-бордовых до кирпично-оранжевых. Человек походил на выходца из старой доброй сказки.

– Чудесная работа, – указал старик на листья в моих руках. От добродушной улыбки его лицо покрылось сотней морщинок и сделалось ещё чуднее. Незнакомец весело прищурился, глядя на меня как на старую знакомую.

– Все листья подобраны не случайно и удивительно гармонируют друг с другом, – продолжал он. – Только тонкие ценители способны найти истинную красоту в увядании. И мы с вами одни из них. Верно, милая? – я как заворожённая слушала Пестробородого, чьи вкрадчивые слова обволакивали, а золотистые глаза смотрели в самую душу. – Пока листья были живыми и впитывали солнечные лучи, они все росли как один: зелёные, сочные и молодые. Но когда их вены стали сохнуть, каждый преобразился по-своему, – старик с торжественным видом провёл кончиком пальца по краю кленового листа, который я держала в руках. – Именно для своего последнего полёта к земле листья приобрели неповторимую индивидуальность. С людьми всё иначе. Смерть уничтожает мысли и чувства, тело становится омерзительным. А гибель листа раскрывает его с новой чудесной стороны. Не так ли, милая?

– И всё равно они скоро рассыплются в пыль, – тихо заметила я.

– Подарите мне ваш букет, – попросил Пестробородый, – в моих руках, даю вам слово, он останется нетленным навсегда.

Я не понимала, шутит незнакомец или говорит всерьёз, и потому застыла в нерешительности.

– Всё в мире временно и потому бессмысленно, правда, милая? – Пестробородый лукаво улыбнулся. – Но стоит лишь переступить порог в мир вечности, и старуха-смерть останется ни с чем. Я знаю путь и открываю его тем, кто не хочет мириться с конечностью бытия.

Старик в точности повторил мои недавние мысли. Слова закрутились в голове, силясь сложиться в какое-то разумное объяснение, но только сильнее запутались. Я удивлялась всё больше и больше и не знала, радоваться происходящему или пугаться.

– Я вижу, вы сомневаетесь, – сказал старик.

– Хотелось бы поверить, но так не бывает, – ответила я и протянула Пестробородому букет осенних листьев, словно извиняясь за свои колебания.

– Как любезно с вашей стороны, – поблагодарил рыжий старик, слегка кивнув головой. – А вот это лишнее, – он ловко выдернул несколько мелких цветов, добавленных мной в букет.

– Надеюсь, вы ещё измените своё мнение. До встречи, милая, – Пестробородый втянул запах разноцветных листьев и, тепло улыбнувшись, пошёл прочь с моим букетом и быстро скрылся за поворотом.

Я ещё долго не понимала, что же произошло, где была правда, а где поработала моя фантазия. Но дни бежали, и впечатления от встречи стали таять. Деревья обнажились и наполнили аллеи своими тёмными и печальными силуэтами. Время покрасоваться, отпущенное листьям после жизни, прошло, и они рассыпались в коричнево-серый прах. Как всегда и бывает.

Тогда-то меня и стали посещать видения. Поначалу я всё списывала на обман зрения, разыгравшееся воображение или просто усталость. Но в середине зимы эта картина стала являться всё чаще и держалась намного дольше, так что я успевала в подробностях разглядеть её. Даже если на улице бушевала вьюга, моему взору представлялись стройные деревья с охапками жёлтой листвы. Изящные черные ветки занавесями спускались к воде, которая зеркальной прохладой расстилалась повсюду. Глубокая, недвижимая. Опавшие листья яркими корабликами плавали вокруг стволов, растущих с самого дна этого бескрайнего озера.

Я побаивалась своих галлюцинаций, но позже к чувству страха примешалось нечто новое. Вид осенних деревьев, растущих из тёмной воды, приятно щемил сердце, словно открылось что-то давно утерянное, но близкое и дорогое. Порой меня так и тянуло прыгнуть в яркую осень, оставив наш бессмысленный мир позади.

Я возвращалась домой после работы, в свете ярких фонарей наискось валил снег. На улице стало холодно, как часто бывает в конце февраля. Люди, выбравшись из недр метро, уже давно рассыпались бусинами по закоулкам тёмных дворов. Вдоль дороги недружелюбно высились сугробы, мне оставалось только завернуть за угол. Козырёк над подъездом наивно пытался защитить от морозного ветра. Как же хотелось поскорее укрыться в тепле и уюте!.. Тяжёлая дверь неторопливо отворилась, и я застыла на месте.

Из-за железного косяка на меня смотрели величественные клёны, их чёрная кора блестела. Жёлтые листья плавали у порога. Там, за порогом, был солнечный осенний день. Я глубоко вдохнула несколько раз и поняла, что путь в дивный край открыт. Сразу же тысячи вопросов замельтешили в голове: хочу ли я сейчас покидать свой мир? Вернусь ли я обратно? Что будет с мужем и дочкой, если я так внезапно пропаду? Только на первый вопрос можно было ответить утвердительно: да, теперь или никогда. Этот мир, полный безмятежности и тишины, звал, и устоять было невозможно.

Я шагнула в неизведанное.

Тёмная вода обволокла ноги чуть выше щиколотки. Оглянувшись, я увидела, что с этой стороны дверь оказалась проёмом в невысокой каменной стене, заросшей пожелтевшим плющом. Стена тянулась в обе стороны от двери, теряясь вдали.

Совсем близко покачивалась деревянная лодочка, словно подзывая к себе. Я сбросила ненужную тёплую одежду и сумку и почувствовала в себе свежие силы. Босая, запрыгнула в судёнышко, оно качнулось и неспешно поплыло вглубь жёлтого леса, всё дальше и дальше от тусклого вечера городских улиц.

Новый мир постепенно заполнял душу. Здесь было так…

Солнце не слепило глаза. Его тактичные лучи просвечивали через листву клёнов, как сквозь тонкие лимонные леденцы. Каждая капля, каждый сучок, даже сам воздух дышал покоем. Тёплый ветерок еле шевелил воду, тишина убаюкивала, внушала доверие, дарила надежду на избавление от боли и забот.

Я не знала, прошли ли минуты, часы? Казалось, что время кануло на дно безбрежного озера и потому больше не властно надо мной. Но вот гибкие ветки раздвинулись, и показался крошечный остров, поросший желтоватой травой. Небольшая приземистая избушка занимала его почти целиком. Я не сразу заметила небольшую фигуру у воды, будто созданную из осенних листьев и сухого мха. Лодочка причалила к берегу, и человек с пёстрой бородой шевельнулся. Конечно, я сразу его узнала, того самого чудного незнакомца, что встретился мне несколько месяцев назад.

– Я давно ждал тебя. Ты должна была прийти, – мягко проговорил старик, улыбаясь золотистыми глазами. Он ловко запрыгнул в лодку, и та продолжила неспешный путь.

Всё вокруг было так хорошо и естественно, что никаких слов и объяснений не требовалось. Через несколько минут мы приблизились к острову побольше, но и его границы можно было охватить одним взглядом. Словно свадебный каравай, посредине возвышался красивый бревенчатый терем. На крышах многочисленных башенок лежала гладкая черепица. Окна, украшенные резными кокошниками, приветливо смотрели на приближающихся. Судёнышко остановилось у деревянного причала, и Пестробородый помог мне сойти на берег.

На крыльце нас уже поджидали. Высокая девушка со скрученными в узел соломенными волосами сошла по приятно скрипучим ступенькам. Её широко распахнутые, по-кукольному огромные глаза и круглые щёчки очаровывали с первого взгляда. Длинное жёлтое платье прятало в своих складках движения юной хозяйки.

– Я так рада с тобой встретиться! – сразу же обратила ко мне свою радушную улыбку красавица.

В руках девушка держала резную деревянную чашу, наполненную прозрачным напитком. Она подала её, коснувшись на долю секунды моих пальцев, и волна нежности прокатилась по всему моему телу. Красавица торжественно произнесла:

– Это священная вода нашего бессмертного озера. Выпей её и встань в осенний хоровод с моими братьями и сёстрами, тогда смерть никогда не будет грозить тебе.

Я не почувствовала вкуса, но безудержная лёгкость, которую испытываешь лишь в детстве, наполняла меня до краёв с каждым новым глотком. Слёзы облегчения потекли по щекам.

– Не стесняйся плакать, – проникновенно сказала девушка, – пусть слёзы вымоют все тревоги и страхи, тогда на их месте в твоём сердце будет порхать лишь счастье.

… И оно порхало, заполняя каждый исстрадавшийся уголок души. Словно в прекрасном сне пребывала я в краю озёрных деревьев. Здесь не существовало ни прошлого, ни будущего. Никто не считал дни и недели, каждый следующий момент был таким же замечательным, как предыдущий. Время никуда не бежало, а замерло, наслаждаясь тихой бесконечной радостью окружающего мира.

Нас было шестеро братьев и шесть сестёр, каждый жил в своём тереме на одном из двенадцати островов. Тринадцатый, самый маленький и скромный, принадлежал Хранителю – так здесь называли Пестробородого.

Хранитель редко проводил с нами время, но я часто ощущала его присутствие, даже проснувшись посреди ночи. Он был сущностью и воплощением осеннего края, нашим отцом и хозяином.

Довольно быстро прошлое начало казаться старой историей из забытой книги. А все мои родные стали лишь героями тусклого рассказа. Но иногда меня всё же посещали сомнения.

– Правильно ли это, что я оставила своих близких? – спросила я как-то самую юную сестру, которая встретила меня в первый день.

Мы плыли на лодке под сводами жёлтых лиственниц, рассекая цветные ковры хвоинок на водной глади. Солнце пригревало, и ничто не нарушало заповеди молчания, кроме трения ветвей друг о друга да редких всплесков у борта. Никто не скакал по деревьям, не звучали песни в вышине, ведь в вечном краю не было ни животных, ни птиц. Только рыбы. Казалось, что в наступившей тишине мы слышим их дыхание.

– Если они любят, то поймут, – ответила красавица, перегнулась через борт и опустила пальцы в прохладу озера, – твоё место здесь, ты нам нужна.

– А им?

– А сама как думаешь?

Картины из прошлого были мутными, но я точно помнила, что никогда не ощущала себя нужной. Родителям всего лишь было необходимо знать, что я есть. Дочке нужно было, чтобы кто-то о ней заботился и развлекал, мужу – чтобы я готовила ужин, гладила рубашки и согревала ночами. Но никогда не было уверенности, что им нужна именно я. Никто не интересовался, что происходит у меня в душе, а страх смерти не воспринимался близкими всерьёз.

– Во всех книгах воспевается любовь и преданность семье, – ответила я.

Сестра выпрямилась, смеясь, брызнула в меня холодными каплями и, изящно потянувшись, спросила:

– Так ты их любишь? Скучаешь?

Вопрос застал меня врасплох. Вспомнилось, как мы с мужем были влюблены друг в друга, только и думали, как бы не разжимать объятий. Казалось, что у нас одно сердце на двоих и потому каждый чувствует все переживания любимого, предугадывает любую мысль. Зато потом было много боли, обид и разочарований. То наивное обожание ушло безвозвратно. И что же осталось теперь?

– Не знаю, – честно ответила я.

– А меня ты любишь? Нашу семью? – девушка игриво прищурилась, совсем так же, как это делал Хранитель.

– Да, конечно, да! – я подалась вперёд, заключив её ладони в свои.

Но в душе я знала, что это неправда. Все чувства выровнялись в озёрном краю, и вечную спокойную радость нельзя было назвать Любовью.

– То-то же! – подхватила красавица, моргая своими наивными кукольными глазами. – И ещё ты любишь чай с корицей и мороженое с манго. Как раз сегодня вечером мы будем ими лакомиться. И, возможно, в полной темноте. Вот я и выдала тебе секрет!

Мы стали весело болтать о предстоящем маленьком празднике, но я ещё некоторое время думала о сделанном открытии. Почему в столь прекрасном месте, избавившем меня от страданий, я перестала испытывать сильные эмоции? Неужели им не было здесь места? Стоит поговорить с Хранителем. Спрошу, в чём дело, прямо сегодня. Или, может быть, завтра.

Бесконечная лента дней вилась дорожкой из осенних листьев, убаюкивала и расслабляла. Тёплыми солнечными днями мы веселились и пели, вечерами танцевали и хохотали, а в ночной тиши наблюдали за полётом светлячков. Все мои новые сестры были милы и изящны, а братья умны и добры. Глядя в воды вечного озера, я заметила, что стала моложе: лицо разгладилось, а глаза наполнились юной безмятежностью. Я словно родилась заново, без искривлений, без тени смерти за спиной. Чистой и жизнерадостной, такой, какой всегда хотела быть, такой, какой должна была быть.

Все сомнения забылись, воспоминания о прошлой жизни почти стёрлись. Мне начало казаться, что ничего никогда и не было, кроме края вечной осени.

Как-то утром мы большой компанией купались в рябиновом лесу. В осеннем краю никогда не бывало холодно, и вода оставалась тёплой круглые сутки. Братья устроили соревнование: кто дальше прыгнет в воду с макушки дерева. Их весёлые крики и бурные всплески эхом разносились во все концы. Мы с сёстрами подплыли к самым раскидистым рябинам, взобрались на надёжные нижние ветви и стали уплетать ягоды, сладкие, но всё же чуть кислые.

Мне доставляло удовольствие смотреть, как самая юная сестра сидела на соседней ветке и по-детски болтала ногами. Она повесила на оба уха гроздья рябины, и они замечательно сочетались с её ярко-красным купальником. Девушка мурлыкала какую-то песенку, задорно поглядывая на меня.

С её мокрого тела и волос падали капли, булькая и рисуя круги на тёмном зеркале озера.

– Ты делаешь дождь! – обрадовалась я.

Та только рассмеялась и начала объедать свои импровизированные серёжки.

А ведь в осеннем краю не бывает дождей, подумала я. И моё сердце сжалось от этой мысли. А ведь я и забыла, что они существуют.

– Придумала! Надо сбегать за бумагой, и будем запускать кораблики! – вдруг выкрикнула красавица и бултыхнулась в воду. – Кто со мной?

Я не заставила себя ждать и последовала за подругой, пытаясь поскорее избавиться от неприятных чувств. Уже через несколько минут лодка мчала нас, закутанных в мягкие махровые полотенца, к терему.

– Одна нога тут, другая там! – бросила девушка на бегу, когда мы ступили на берег у её дома.

Я осталась поджидать снаружи, топчась босыми ногами по оранжевой траве и старательно обтираясь полотенцем. Конечно, тепло, но от лёгкого ветерка всё же бегали мурашки по телу.

Я устремила свой взгляд дальше, в кленовый лес. А ведь после своего прибытия я ни разу не плавала в той стороне, где жил старик. И мне вдруг ужасно захотелось побывать там снова. Что-то спрятанное глубоко в душе требовало отправиться незамедлительно, прямо сейчас.

– Ты идёшь? – окликнула сестра, проскальзывая у меня за спиной в сторону лодки.

– Даже не знаю, – не двигаясь с места, ответила я, – ты когда-нибудь плавала к домику Хранителя?

– Зачем? Он всегда сам приходит.

– Думаю его навестить.

– Как хочешь, – отозвалась девушка, усаживаясь в лодку и устраивая рядышком пачку бумаги. – Это тебе!

Сестра протянула сделанный на скорую руку белоснежный кораблик.

Мы помахали друг другу на прощание, и я в нетерпении устремилась к ещё одному судёнышку, которое покоилось у пристани. Оно сразу направилось в нужном направлении, угадывая мои мысли. Я ощутила волнение, так давно не посещавшее меня. Чего именно я хочу? Может быть, стоит поговорить с Хранителем, и он меня успокоит?

Пёстрые занавеси раздвинулись: вот и остров. На его макушке осенним грибком торчит все тот же деревянный домик. Только причалив к пологому берегу, я подумала, что выгляжу нелепо: мокрые волосы, купальник, полотенце почти до пят и бумажный кораблик, зажатый в руке. Я опустилась на колени у кромки воды отпустить подарок сестры. Он, словно подслушав меня, сразу же поплыл обратно к своей создательнице. Интересно, найдут ли его?

Не дожидаясь, пока кораблик скроется из виду, я поднялась и постучала в дубовую дверь. Потом громко позвала Хранителя – только сухая трава зашуршала в ответ. Что я здесь ищу? Подождав несколько секунд, я без колебаний вошла в дом. В осеннем краю не было запретных мест, мы все были одной семьёй и могли свободно перемещаться где вздумается, посещая друг друга без предварительных соглашений.

Передо мной оказалась небольшая круглая зала с распахнутыми настежь окнами. Косые лучи солнца пробегали по стенам, золотистыми коврами ложась на дощатый пол.

Кроме широкого круглого стола посредине в глаза сразу бросился книжный шкаф. Он чёрным гигантом возвышался напротив входа, контрастируя со всеми окружающими предметами.

Подойдя ближе, я поняла, что никаких книг здесь не найду, вместо них за стеклом жили искусно сработанные вазы из цельных кусков дерева. В них стояли букеты осенних листьев всевозможных форм и оттенков. Чего здесь только не было: и раскинувшиеся красно-фиолетовыми веерами экзотические растения, и бордовые пачки угловатых листьев, похожих на маленьких ёжиков. Особенно выделялись своими шикарными коронами букеты из ярко-жёлтой, почти золотой листвы.

Один небольшой букет в самом углу показался отдалённо знакомым. Я открыла дверцу шкафа и взяла листья в руки. От них не пахло ни пылью, ни старостью. Все они были разной формы и цвета: апельсиново-оранжевые, сочно-красные и даже песочно-жёлтые в серебристую крапинку. Неожиданно из букета выпал маленький цветок астры. Шероховатый зелёный стебель зацепился за палец и повис.

Откуда здесь цветы? В бессмертном мире озёрных деревьев я никогда не видела ничего зелёного!

Внезапная догадка вспыхнула искрой в голове: это же мой букет! Как я могла забыть? Именно его я когда-то подарила Хранителю. При первой встрече, после дождя. Видимо, он не заметил маленькую фиолетовую астру, когда выбрасывал остальные цветы. Но что же я в тот день делала на улице? Куда шла?

Как непривычно было думать о прошлом, напрягаясь, чтобы воспроизвести погасшую картинку. В висках пульсировало, дыхание участилось, во мне стала проступать далёкая забытая жизнь…

Что со мной произошло? Где сейчас дочка и муж? Да и сколько, в конце концов, прошло времени?! Я понятия не имела, как ответить на все эти вопросы, и стояла в недоумении.

Бросив листья прямо на пол, я стала внимательно разглядывать цветок. Боже, какой он притягательно зелёный, сочный и молодой. Сколько в нём жизни! Ни за какие блага я бы сейчас не рассталась с астрой. Она была точь-в-точь такой же, как и тогда. Значит ли это, что время и впрямь замерло в осеннем мире и ничего никогда не изменится? Никогда спасительный дождь не освежит лес после изнуряющей жары. Не воспоют рассвет птицы, радуясь, что темнота отступила.

Многие мысли из прошлого ещё были покрыты туманной пеленой, и приходилось сосредотачиваться, чтобы их разглядеть. Вдруг яркая картина всплыла из памяти: как после часов боли и страдания на свет появилась моя дочка. Стоило ей родиться – и в тот же миг ко мне пришла эйфория и лёгкость, словно я начала парить в невесомости. А когда тёплый сопящий свёрточек положили ко мне на живот, я не могла перестать улыбаться, ощущая небывалую нежность к совершенно беззащитному и невинному существу. Неужели я хочу забыть о любви к дочке навсегда? Оставить все падения и взлёты в прошлом? Хочу ли я отказаться от смерти, отказавшись и от жизни?

Терем, бескрайнее озеро, сестры и братья – всё показалось таким блеклым и ненастоящим, как ночной сон после пробуждения.

Нет! Надо бежать скорее из этого никчёмного бессмысленного места, где можно быть только статичной фигуркой на однообразном жёлтом фоне. Бежать сейчас же, пока меня не остановили и воспоминания не стали опять стираться из памяти!

Я заложила драгоценный цветок за ухо, выскочила из домика и бросилась к лодке, но та впервые не послушалась меня и направилась совсем в другую сторону. Это Хранитель запретил ей, не желая отпускать меня?

Недолго думая, я прыгнула в воду и продолжила свой путь вплавь. Деревья казались холодными и призрачными, как старые декорации, вода – неживой и стеклянной. Воздух – совершенно пустым. Яркость и неповторимость потеряли своё значение, как бездушные маски после карнавальной ночи.

В ушах звенело от напряжения и одной-единственной мысли: главное – убраться отсюда как можно скорее.

Усталости не было, сколько я ни плыла. Ведь если время не течёт, то и уставать нечему. Как же это противно и неестественно!

Наконец вдали показалась каменная стена. Становилось всё мельче и мельче, пока вода не дошла до щиколотки. Я продрогла, но это было совсем не важно, главное – поспешить, пока братья и сёстры не хватились меня. Сориентировавшись по солнцу, я поняла, что оказалась севернее, чем нужно. Теперь придётся идти на юг вдоль стены, чтобы найти выход. Я почти бежала по кромке воды: лишь бы дверь оказалась на месте, лишь бы она была открыта!

Ещё издалека я заметила тёмный проход в стене. Спасение было на удивление близко. Но тут от деревьев отделилась фигура мужчины и встала между мной и проёмом.

– Что же ты, милая, собралась впопыхах? Могла бы поговорить со старым другом, рассказать, что да как, – Пестробородый говорил всё так же добродушно и располагающе, словно и не сердился. Но почему тогда он перегородил дверь?

– Хочу уйти. Хочу вернуться к себе, – запыхавшись, выдала я.

– Ты желаешь опять жить в мире, наполненном смертью? – его лицо изображало крайнее недоверие. – Может быть, ты забыла, как страх и тревога преследовали тебя по пятам и только я подарил тебе покой?

– Вот именно, я забыла, – начиная злиться, ответила я. – Забыла всё, что могло доставлять неприятные волнения и заботы. И даже была счастлива, словно круглая дурочка. Но всё потому, что вы лишили меня воспоминаний! А теперь я вижу, что со всеми проблемами ушло и то хорошее, что имело хоть какой-то смысл!.. – я прервала свои рассуждения, чувствуя, что старика не очень заботят мои слова. – Пропустите!