Эскадроны смерти: бандиты, наёмники
- -
- 100%
- +
Твердолобым ультра в рядах сальвадорской реакции – земельной олигархии, крайне правым партиям и кастовой военщине – и американский прагматизм, и умеренность и реформизм Дуарте представляются «крамольными». На этой почве возникло даже некоторое отчуждение между Вашингтоном и сальвадорскими ультраправыми, теми, кто пытается вернуть страну к прошлому, к открытой террористической военной диктатуре. (Это, конечно, не относится к самым правофлангов.
Сейчас в Сальвадоре, с одной стороны, нарастает мощная оппозиция режиму народных масс, в дополнение к повстанческим организациям создался Национальный союз трудящихся, в борьбу включились профсоюзное, студенческое движения, гуманитарные организации. С другой же стороны, усиливается давление на правительство ультраправых, сумевших привлечь в свой лагерь значительную часть мелкой буржуазии, пострадавшей от экономического кризиса и недовольной тем, что Дуарте не выполнил обещание восстановить экономику. Они обрушиваются на Дуарте за то, что он не смог «навести порядок» и подавить повстанцев. Ему вменяют в вину и углубляющийся вследствие продолжения военных действий экономический кризис. В результате демохристианский президент оказался между «двух огней», в изоляции. И круг этой изоляции неуклонно сужается и справа и слева.
На активизацию действий ультра и карателей в мундирах повстанцы отвечают все более мощными ударами. Под влиянием никарагуанской революции еще при Картере в апреле 1980 года на политической арене Сальвадора появился Революционно-демократический фронт (РДФ). В него вошло более 20 организаций различных идеологических и политических направлений: крестьянские ассоциации, студенческие общества, профсоюзы, социал-демократы… К Фронту примкнула и большая часть членов христианско-демократической партии, не согласных с капитулянтской и соглашательской политикой своих правых лидеров, а также демократически настроенные военные. Этот Фронт стал крупнейшей политической силой в стране. Его влияние начало распространяться и на средние слои населения.
Параллельно с консолидацией антидиктаторских сил на политической арене сплачивали свои ряды партизаны, их военно-политические организации. В октябре 1980 года было объявлено об их объединении во Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти (ФНОФМ), который стал, по сути дела, повстанческой армией. При нем были созданы объединенный штаб и вспомогательные объединенные отделы.
В августе 1981 года ФНОФМ – РДФ опубликовали проект совместной программы, носящий антиолигархический и антиимпериалистический характер. Обе организации находятся в постоянном контакте, согласовывают свою политико-дипломатическую работу за рубежом.
Война в Сальвадоре – это война без линии фронта. Зоны боевых действий не имеют четких границ. Они то увеличиваются, то сокращаются – в зависимости от акций регулярной армии или от перегруппировки партизан. Уже к середине 1982 года определились три зоны в стране: территория, контролируемая ФНОФМ, промежуточная «ничейная зона» и зона, находящаяся под контролем правительственных войск. Корреспондент французской газеты «Монд», побывавший в зоне, контролируемой ФНОФМ, писал: «Как только пересекаешь линию раздела – впрочем, нечеткую и меняющуюся, – попадаешь в другой мир, в котором свои законы, своя армия, своя церковь, своя экономика, своя система здравоохранения и даже свое радио. Это нечто большее, чем вторая власть, речь идет о втором обществе». ФНОФМ уже длительное время прочно удерживает контроль над 1/4 территории страны. Зона, контролируемая правительственными войсками, неуклонно уменьшается. Все попытки вооруженных до зубов карателей добиться перелома в ходе войны оказываются безуспешными.
Географические условия, отсутствие больших горных массивов, развитая дорожная сеть, позволяющая быстро перебрасывать карателей из одного района в другой, высокая плотность населения, заставляющая партизан проводить операции осторожно, чтобы не нанести ущерб местным жителям, – все это затрудняет действия патриотов. Тем не менее при широкой поддержке масс повстанческая армия нападает на полицейские участки, атакует части регулярной армии и подразделения сил безопасности и полиции, взрывает мосты, развертывает иногда крупномасштабные наступления.
Солдаты регулярной армии не рискуют появляться в местах, где наверняка встретят сопротивление. Проявляя «смелость» лишь в «боях» с мирным населением, они довольно часто обманывают свое начальство, не выполняют задачи, а то и симулируют бой, стреляют в воздух и возвращаются в казармы.
Нередко дезертирство. Даже офицеры, командующие подразделениями, случается, убегают, бросая солдат, когда убеждаются в неизбежности разгрома партизанами. Все чаще солдаты правительственной армии сдаются в плен, особенно из числа новобранцев, которые не успели еще обагрить свои руки кровью соотечественников – мирных жителей. Этому способствует гуманное обращение партизан с пленными. Высокий моральный облик патриотов противостоит низости и жестокости карателей. Не случайно 10–12 человек из каждых 100 пленных решали остаться в рядах партизан.
Ведя боевые действия, сальвадорские повстанцы в то же время всеми силами стремятся покончить с войной. На это направлены проникнутые конструктивным подходом и реализмом предложения ФНОФМ – РДФ создать правительство при широком участии народа, которое провело бы в стране подлинно свободные всеобщие выборы.
В 1987 году Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти и Революционно-демократический фронт Сальвадора выступили с новыми предложениями, цель которых – защитить гражданское население от репрессивных акций. План, выдвинутый патриотами, содержал требование о прекращении бомбардировок населенных пунктов, использования дальнобойной артиллерии и всех видов мин. В заявлении подчеркивалась необходимость вывода американских военных советников из Сальвадора и невмешательства США во внутренние дела страны. ФНОФМ и РДФ потребовали от властей Сальвадора освободить политзаключенных, искоренить практику пыток, похищений и преследование оппозиционных деятелей.
Своей гибкостью и объективностью патриоты открывают путь к политическому урегулированию. Но Вашингтон вознамерился во что бы то ни стало заставить повстанческое движение «сложить оружие» и принять участие в «демократическом процессе», что на деле выльется в физическое уничтожение патриотов уже не на поле боя, а в застенках, куда их незамедлительно бросят.
После подписания в Гватемале президентами пяти центральноамериканских республик в августе 1987 года соглашения «Пути установления прочного и длительного мира в Центральной Америке» правительство Дуарте решило под видом выполнения гватемальских договоренностей выправить неблагоприятно складывающееся для него военно-политическое положение. Оно объявило амнистию политическим заключенным. Были созданы две комиссии, одна из которых должна была контролировать поэтапное прекращение огня обеими сторонами, другая – выполнение остальных пунктов гватемальских соглашений. Начались контакты с представителями Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти.
Однако прекращение огня правительственными войсками оказалось лишь маневром. Дуарте был вынужден пойти на встречу с патриотами не в силу готовности продвинуться вперед по пути урегулирования национального кризиса, а чтобы создать видимость выполнения гватемальских соглашений для прикрытия подготовки к новой эскалации боевых действий против патриотов. В период встречи и сразу же после нее были осуществлены переброски правительственных войск в контролируемые повстанцами районы. Одновременно активизировали свою деятельность при попустительстве властей «эскадроны смерти». Молодчики из этих эскадронов убили председателя комиссии по правам человека Э. Анайю. Двое неизвестных расстреляли его в упор, когда он вышел из дома, чтобы отвести пятерых детей в школу. В заявлении комиссии подчеркивалось, что ответственность за совершенное преступление падает на правящие круги Сальвадора. Убийцы Э. Анайи – члены «эскадронов смерти», тесно связанные с режимом Дуарте и военным командованием, указывалось в документе. По имеющимся данным, Анайя в течение последних месяцев неоднократно получал анонимные угрозы в свой адрес.
Учитывая все это, ФНОФМ принял решение отказаться от участия во встрече с представителями режима в начале ноября 1987 года через посредников в Мексике. В ответ Дуарте незамедлительно обвинил Фронт в срыве процесса мирного урегулирования, а Никарагуа – в том, что она продолжает вооружать сальвадорских партизан и нарушает там самым план по установлению мира в регионе.
В статьях о Сальвадоре схватку народа с реакцией часто называют гражданской войной. Автор не хотел бы такими словами определять суть событий в этой стране. Понятие «гражданская война» подразумевает раскол нации. Но ведь в Сальвадоре практически весь народ объединен общей ненавистью к репрессивным проамериканским властям, и совершенно очевидно, что, кстати, признают и американские руководители, если бы не внешняя помощь, то правящая сальвадорская клика, которая представляет интересы горстки кофейных магнатов и финансовых олигархов, коррумпированных военных и крупных промышленников, – эта клика долго бы не продержалась.[1]
И конечно же, не выдерживают никакой критики встречающиеся иногда в западной прессе утверждения, что для Сальвадора якобы всегда было «характерно разнузданное насилие правых и левых», что оно «в крови у сальвадорцев», ведущих какую-то нескончаемую «хаотическую войну всех против всех». Все, разумеется, не так. Четко и емко смысл происходящего выразил руководитель сальвадорских коммунистов Шафик Хорхе Хандаль: «В Сальвадоре сейчас ведутся две войны: истребительная, несправедливая война североамериканского империализма и местной реакции против нашего народа, а с другой стороны – справедливая война сальвадорской нации за освобождение от жестокого, почти пятидесятилетнего гнета правой диктатуры, за демократические свободы, независимость и социальную справедливость».
Первую войну, которая являет собой еще одно свидетельство лицемерия политики Вашингтона, не устающего вещать о «защите прав человека» и в то же время помогающего сальвадорским репрессивным властям, осуждают люди доброй воли. Со второй – солидарны все подлинные поборники человеческих прав.
«Мир за счет 100 тысяч мертвецов»
Такая формула – не вымысел, чтобы сгустить краски. Это – программа действий сальвадорской реакции, провозглашенная ее правофланговым, махровым фашистом Роберто д'Обюссоном. И она реализуется уже девятый год. Одно из многочисленных свидетельств этого – обсуждение доклада-отчета Сальвадора на 29-й сессии Комитета по правам человека в апреле 1987 года в Женеве. Комитет пришел тогда к выводу, что «правительство президента Хосе Наполеона Дуарте, „эскадроны смерти“ постоянно и в массовом порядке грубо нарушают элементарные права человека, и прежде всего право на жизнь». Было констатировано, что «в Сальвадоре продолжаются произвольные аресты, пытки и бесчеловечное обращение с арестованными патриотами и борцами за права человека». В Сальвадоре уже стала редкостью возможность умереть собственной смертью, говорят приезжим жители столицы. Сальвадорская комиссия по правам человека отмечала: «В Сальвадоре жизнь – исключение, а смерть – правило».
«Жить бок о бок со смертью. Жить рядом со смертью других, которую видишь каждый день. Трупы, друзья, пропавшие без вести, а иногда приходится видеть, как у тебя на глазах убивают прохожего. Продолжать, несмотря на угрозы смерти, засыпать, не зная, проснешься ли. Вставать со страхом, что не удастся дожить до конца дня. Но все же есть, работать, жить, двигаться, любить и даже развлекаться – повседневная жизнь здесь является неуловимой смесью естественного и насилия», – писал о своем пребывании в Сальвадоре корреспондент французской газеты «Монд».
Тем, кому доводилось бывать в Сальвадоре, рассказывали, что улицы его столицы представляют мрачное зрелище. Построенные в прошлом десятилетии огромные современные магазины в стиле «общества потребления» – с грандиозными открытыми стеклянными витринами, специально предназначенными для широкой торговли, – превратились в замурованные сейфы. Там, где сверкали зеркала, высятся бетонные стены. Витрин осталось мало, дома буржуазии превращены в крепости. Отцы состоятельных семейств отправили своих домочадцев за границу.
С наступлением темноты жители города затворяются накрепко и не откликаются ни на крики о помощи, ни тем более на выстрелы. Часто глубокой ночью тишину столичных улиц будоражит рев автомобильных моторов, запоздалых прохожих слепит яркий свет фар. Это проносятся кавалькады машин с солдатами. Улицы районов, в которых проживает средний класс, патрулируют машины с национальными гвардейцами и полицейскими, вооруженными автоматическими винтовками. В городах и деревнях, на улицах, в кафе, в автобусах, на предприятиях, в учреждениях снуют шпики и осведомители, совершают налеты бандиты из «эскадронов смерти».
Вот что писала Марта Геллхорн, специальная корреспондентка английского еженедельника «Нью стейтсмен», посетившая Сальвадор в ходе своей поездки весной 1986 года по Центральной Америке: «Опасность подстерегает на каждом шагу. Она приходит без предупреждения, как бы ниоткуда. Полиция охотится по своему усмотрению и днем и ночью. Американское правительство, казначей этой большой страны, не могло защитить здесь даже собственных граждан».
Сальвадорцы считают, что смерть от пули выпадает лишь «счастливчикам». Достоянием гласности уже давно стали подробности чудовищных пыток и садистских казней в застенках. Что ни случай, то не просто убийство, а дикий разнузданный садизм. Жертвы рубят на куски, кастрируют мужчин, нередко насилуют женщин, вспарывают им животы, обливают кислотой или бензином, устраивая потом из них живые факелы. Рубить головы у убитых – характерный почерк сальвадорских палачей. Иногда это делается, чтобы замести следы. Часто пытают, убивают, похищают тех, кто не связан с партизанами.
В Сальвадоре считается почти преступлением быть молодым, рассказывала журналистам одна крестьянка. За это арестовывают, пытают, не верят, что человек может не быть партизаном, в конце концов убивают. Вначале убивали юношей. Потом стали убивать подростков. Затем и маленьких детей. Не только мальчиков, но и девочек. Ведь девочки вырастут, родят мальчиков, и те пойдут в партизаны. Простая логика, да и сами женщины иногда воюют…
Из страха жертвы насилия или их родственники хранят молчание и не сообщают о беззакониях. Если судьи и следователи всерьез возьмутся за то или иное дело, то они рискуют, как это не раз было с многими из них, что их обезглавленные трупы окажутся на мусорной свалке.
В то же время, с подсказки пентагоновских наставников, сальвадорская полиция распространяет лживые заявления о «левых террористических организациях», под которыми репрессивные власти подразумевают борцов за свободу и демократию, приписывая им свои преступления.
Трудно представить более гнусную ложь. Свидетельские показания, рассказы очевидцев, с которыми автор встречался лично, документы различных организаций, публикации из влиятельных органов западной буржуазной прессы, включая и американскую, использованные при работе над этой книгой, убедительно опровергают подобные чудовищные измышления. Этих свидетельских показаний и материалов много. Очень много. Хотя далеко не все из творимого сальвадорской солдатней и «эскадронами смерти» становится известным. Каждое их преступление похоже одно на другое. У палачей ведь выработан один «ритуал», один «почерк», одна манера действий, где бы они ни свирепствовали. Чувствуется одна школа. Приведу лишь некоторые отрывки из рассказанного в последние годы на страницах мировой печати журналистами, побывавшими в Сальвадоре.
Журнал «Нью стейтсмен» (Англия): «Однажды вечером дети, роясь в отбросах на мусорной свалке, нашли труп. В этом нет ничего необычного. И в том, что труп был обезображен, тоже нет ничего из ряда вон выходящего. Однако зрелище, представшее на этот раз перед глазами детей, было делом рук обладателей особенно изощренного дьявольского воображения: у беременной женщины был вспорот живот, плод оттуда вырван, а вместо него засунута голова ее убитого возлюбленного».
Еженедельник «Нувель обсерватер» (Франция): «Эти четыре головы были отрезаны пилой. Они расставлены так, что получился квадрат. Со времен зверств в Кампучии никто из присутствовавших журналистов, никто из добровольной организации „Врачи мира“ не видел такой ужасной картины».
«Франкфуртер рундшау» (ФРГ). Из свидетельских показаний: «Я, Флор Мария Диас, 37 лет, портниха. Шью в основном по ночам, а днем занимаюсь домашними делами… Едва ли найдется хоть один честный сальвадорец, который бы не стал жертвой насилия, истязаний или пыток. Одна женщина была изнасилована пятьюдесятью солдатами. Ее хотели вынудить донести на своих родителей. Другая была ранена из огнестрельного оружия. Перед этим солдаты изнасиловали ее, держали у себя пять дней, а затем куда-то увезли. Подростка пятнадцати лет военные схватили в сельской местности, втащили его в вертолет и потребовали показать им, где находятся убежища партизан. Затем они выбросили его из летящего вертолета».
А вот история Франциски Миранды, долгое время ходившей по авеню Америка в Сан-Сальвадоре и фальшиво игравшей на губной гармонике. Несчастная женщина объясняла, что таким образом она звала своих детей и беседовала с ними. Миранда лишилась рассудка после того, как ворвавшиеся ночью в ее дом бандиты из «эскадронов смерти» выхватили из постели ее сыновей – учителя музыки и студента факультета искусств, завязали им глаза, надели наручники и пригрозили: «Теперь-то мы вас прикончим, сукины дети!» После обоих уволокли из дома.
Семь дней подряд Миранда искала своих детей в каждой казарме, в каждом учреждении. Ее поиски завершились в одном из похоронных бюро, которое обнаружило трупы обоих исчезнувших ее сыновей – со снятыми скальпами, со следами ожогов от кислоты, со сломанными руками и отрезанными носами.
Какое мужество надо иметь, чтобы в нынешнем Сальвадоре вести борьбу за права человека! И эту борьбу ведут сальвадорские патриоты. Пойдя на вызов властям, которые учредили по указаниям из Вашингтона официальную комиссию «по правам человека» (характерно, что среди ее руководителей оказался шеф национальной полиции Лопес Нуила, связанный с «эскадронами смерти»), они создали свою «Национальную комиссию по правам человека» для разоблачения преступлений властей и ультраправых банд. Эта комиссия требует освобождения политзаключенных, ищет «пропавших без вести», привлекает внимание общественности к творимым беззакониям. Членов комиссии постоянно преследуют. Им открыто угрожают расправой. Часто угрозы приводятся в исполнение. Рамон Вальядорес, Мария Магдалена Энрике и многие другие активисты и руководители комиссии были убиты. В своей штаб-квартире, которая располагается рядом со зданием архиепископства, члены комиссии ежедневно принимают людей. Здесь выстраиваются очереди потерявших близких. Члены комиссии часами печатают на машинках повседневную трагическую хронику, принимают иностранных корреспондентов.
Вот что рассказал им уже похищавшийся юрист комиссии Эрберт Эрнесто Санабрия:
«Все активисты и руководители гуманитарных организаций рано или поздно проходят через тюрьмы. Трое наших товарищей пропали без вести. Если меня еще раз похитят, тоже пропаду без вести. Но мы все предусмотрели. У нас есть резервные кадры. Люди могут исчезнуть, но не исчезнет наша борьба». Эрберт Эрнесто Санабрия, побывавший в столичной тюрьме «Мариана», вспоминал: «Похитители всегда пользуются одними и теми же методами: сделать так, чтобы пленник не знал, кто его схватил, обвинить в принадлежности к партизанам, допрашивать раздетым и с завязанными глазами. В течение нескольких дней я не ел, не пил, не спал, не мог ходить в туалет. Они стремятся сломить тебя и чередуют психологические пытки с физическими. Тебя избивают, грозят убить членов твоей семьи, унижают до тех пор, пока ты не потеряешь сознание. Имитируют расстрел, ты слышишь, как щелкает затвор».
Рассказать о всех жертвах террора в Сальвадоре, разумеется, невозможно. Это было бы множество объемистых томов. Да и не все еще известно. Палачи, особенно в последнее время, тщательно стараются скрывать следы своих преступлений, устраивают тайные кладбища, где хоронят убитых и замученных во время допросов.
Впервые обобщенные данные о совершенных в Сальвадоре массовых расправах были приведены в Женеве в феврале – марте 1982 года, когда там проходила 38-я сессия Комиссии ООН по правам человека, на которой обсуждались нарушения прав человека в этой стране. Уже тогда выявилась сальвадорская динамика смерти: 1980 год – от 8 до 12 тысяч убитых, 11 месяцев 1981 года – 12 тысяч.
Год за годом после этого Генеральная Ассамблея ООН признает в своих резолюциях, что в Сальвадоре имеют место массовые нарушения прав человека, призывает прекратить военную помощь, которая затягивает и углубляет войну.
Однако террор продолжается, то затихая, то усиливаясь. Продолжается потому, что нужен режиму и стоящему за ним Вашингтону. Нужен, чтобы внушить сальвадорским трудящимся бесперспективность любых попыток изменить существующее положение вещей, парализовать их волю к борьбе, оттолкнуть от размышлений над общественными проблемами. Страх, подобно парализующему газу, залезает в каждый дом, насаждается среди населения сознательно. Ведь устрашенного, испуганного человека, не чувствующего себя в безопасности ни в своем жилище, ни на улице, ни на работе, гораздо легче держать в узде.
700 тысяч «неприкаянных»
Мексиканцы, жалуясь на свои беды, часто говорят, что они происходят потому, что Мексика слишком далека от бога и слишком близка от США. Эти слова можно отнести и к Сальвадору, отдаленному более чем на полторы тысячи километров от США.
Какой парадокс! Эта маленькая страна, как и ее столица, получившие после прихода испанцев название в честь главного мифологического нравственного героя христианской веры – Сальвадор, Сан-Сальвадор (Спаситель, Святой Спаситель), – стали для людей сущим адом. И они бегут из разных мест, где трудно или невозможно спастись, найти убежище от молодчиков из «эскадронов смерти» и фашиствующей солдатни. Бегут из одного поселка в другой, из одного города в другой, в соседние страны, спасаясь от гибели, голода, лишений. Около 700 тысяч человек вынуждены были покинуть свои родные края. Более 200 тысяч нашли убежище в Мексике и в других центральноамериканских странах.
Немного грустных, если не сказать драматических, цифр. Проведенные различными организациями опросы показали, что 60 процентов беженцев – это дети. Многие из них сироты. Остальные – женщины, старики. Молодежи лишь небольшое количество. 87 процентов – сельские жители. 55 процентов – неграмотные. 98 процентов уже до перемещения не имели работы. 73 процента не нашли ее в результате переселения.
В Сальвадоре есть лагеря и поселения для беженцев (721 поселение и 31 лагерь). Однако из 700 тысяч человек, покинувших свои места, только 33 процента живут в них. Они страдают от голода, истощения и болезней, питаясь лишь тем, что им может предоставить церковь. «Местами медленной смерти» назвала корреспондентка французского еженедельника «Темуаньяж кретьен» эти лагеря.
Тратя 40 процентов государственного бюджета на войну с собственным народом (не считая миллионных дотаций от Вашингтона), сальвадорские власти не раскошеливаются на беженцев. Всю помощь им оказывают международные организации – 26 религиозных и частных благотворительных организаций.
Родившиеся в бедности и вынужденные бежать из своих деревень во внутренние районы и скрываться в лагерях, они живут в ужасающих условиях, ютятся в лачугах из картона, металлолома… Отсутствует всякая медицинская помощь. Их преследует постоянный страх, что с ними могут расправиться бандиты из «эскадронов смерти», любящие делать набеги на их убежища в поисках партизан.
Особенно трагична судьба беженцев из деревень, расположенных вдоль границы с Гондурасом и рискнувших искать спасения от карателей и бесконечных бомбежек в этой стране. На больших участках границы между Сальвадором и Гондурасом не расставлены пограничные столбы. Это создает кажущуюся легкость бегства от смерти. На нее польстились свыше 30 тысяч человек.
Однако те, кто бегут, попадают, как говорят, из огня да в полымя. Гондурасские войска их жестоко преследуют. Солдаты врываются в лагеря беженцев, хватают их и передают сальвадорским карателям.
На протесты международных благотворительных организаций по оказанию помощи беженцам правительственные чиновники в Сан-Сальвадоре и в Тегусигальпе дружно заявляют, что стихийно возникающие поселения эмигрантов из Сальвадора в гондурасских пограничных районах – это-де «базы партизанского движения». Власти Сальвадора и Гондураса даже стали обвинять религиозные благотворительные организации в сотрудничестве с партизанами. Достаточно было приютившимся в палатках беженцам из Сальвадора в местечке Ла-Виртуд дать своему поселку имя архиепископа Оскара Ромеро – жертвы «эскадронов смерти», как это было использовано, чтобы отнести их к числу партизан и начать преследовать.