«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957

УДК 050(091)(73) «1941/1957»Новый журнал

ББК 76.024.712.18(7Сое)«Новый журнал»

Я11

Рецензенты: Суханов В. А. (др. филол. наук, проф., зав. каф. истории русской литературы ХХ в. Томского государственного университета); Матвеева Ю. В. (др. филол. наук, проф. каф. русской и зарубежной литературы Уральского федерального университета) Научный редактор: А. Г. Тимофеев Составление, вступительная статья, комментарии С. Пестерева

«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941—1957. – М.: Новое литературное обозрение, 2026.

Переписка историка Михаила Михайловича Карповича и писателя Марка Александровича Алданова велась с 1940 по 1957 год. Спасаясь от войны, Алданов привез в Америку идею издания толстого русского литературного журнала и при поддержке М. Карповича создал «Новый журнал», продолжающий существование до сих пор. Книга, в которой собраны их письма друг другу, содержит подробности уникальной «редакторской кухни» – о подготовке номеров к выходу, работе с авторами, поиске спонсоров и многом другом. Помимо редакционных дел переписка затрагивает и широкий круг вопросов жизни американских и французских эмигрантов – от литературных и общественно-политических до бытовых. Среди наиболее часто упоминаемых лиц в ней фигурируют И. А. Бунин, В. В. Набоков, А. Ф. Керенский, М. В. Вишняк и Б. И. Николаевский. Публикуемые документы хранятся в Бахметевском архиве (США) и Доме-музее Марины Цветаевой (Россия) и печатаются впервые, за исключением нескольких оговоренных случаев.

Фото М. А. Алданова – Бахметевский архив русской и восточноевропейской истории и культуры Колумбийского университета. Из собрания М. А. Алданова.

Фото М. М. Карповича – Новый журнал. 1959. № 58.

На обложке: Photo by М. X. on Unsplash.com

ISBN 978-5-4448-2921-9

© С. Пестерев, составление, предисловие, комментарии, 2026

© ГБУК г. Москвы «Дом-музей Марины Цветаевой», письма, 2026

© C. Тихонов, дизайн обложки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

Редакционная политика «Нового журнала» в переписке М. Алданова и М. Карповича

Посвящается Анне Сергеевне Сваровской, открывшей мне мир русского зарубежья

Переписка Марка Александровича Алданова (1886–1957) и Михаила Михайловича Карповича (1888–1959) охватывает 18 лет (1940–1957). За эти годы в жизни каждого из собеседников и в мире в целом произошло множество событий, и письма замечательно отражают их, раскрывая новые грани отношений внутри эмигрантского сообщества. Но прежде чем рассказать о тематике писем, напомним о значении каждого из корреспондентов для российской истории и культуры.

Обозначим основные этапы жизненного пути Марка Алданова. Он родился в 1886 году в семье успешного сахарозаводчика Израиля Моисеевича Ландау, окончил Киевский университет, много путешествовал («только в Австралии не был»). Работал химиком в Сорбонне в лаборатории Виктора Анри, во время Первой мировой войны применял свои знания для защиты западных границ России. В возрасте 33 лет эмигрировал через Константинополь в Европу, в 1924 году обрел постоянное место жительства в Париже (с 1930‑х годов подолгу жил и в Ницце). Активно писал, сотрудничал с «Современными записками», «Последними новостями» и рядом других изданий. Вторая мировая война вынудила его перебраться за океан на семь лет, однако друзья, воспоминания и привычки остались во Франции, поэтому с 1948 года и до своей смерти в 1957‑м Алданов жил в Ницце на авеню Жорж Клемансо.

В первую очередь Алданов известен как писатель. Его перу (хотя справедливее, конечно, будет сказать, что пишущей машинке) принадлежат около двух десятков романов и повестей на исторические сюжеты, а также множество очерков, преимущественно портретного характера. Среди его литературно-эстетических ориентиров традиционно отмечается Л. Толстой, а тематически Алданов тяготеет к переломным моментам истории, в первую очередь революциям. Его роман «Истоки» наиболее выпукло демонстрирует одну из ключевых интенций алдановского творчества – рефлексию над причинами и динамикой развития кризисных и трагических исторических событий. Все художественные произведения написаны им уже после революции, поэтому рискнем утверждать, что классическая эмигрантская травма изгнания оставила в творчестве Алданова заметный след. Отсюда вытекает и сквозящий в его произведениях скептицизм, отмечаемый многими критиками и исследователями1.

Среди других ипостасей писателя необходимо отметить политическую: он был членом Трудовой народно-социалистической партии и входил в ее Заграничный комитет. Среди постулатов партии выделялось равенство всех рабочих классов и интеллигенции. «Энесы» отрицали террор как средство политической борьбы, что делало их весьма уязвимыми в кровопролитной революционной борьбе той поры. Отметим, что Алданов покинул Россию как раз по политическим мотивам. В эмиграции политические дискуссии активно продолжались преимущественно на страницах прессы и на небольших собраниях, их влияние на жизнь метрополии сводилось в основном к усилению репрессий, но накала страстей это не убавляло. В газетах и журналах Алданов размещал преимущественно художественные тексты, а основную политическую деятельность вел более кулуарно – в различных комитетах, при личных встречах и, разумеется, в переписке.

К политике примыкала и общественная деятельность, в которой можно выделить несколько магистральных направлений. Во-первых, поддержка нуждающихся коллег-писателей. Близость Алданова к благотворительным фондам (Толстовский фонд, Фонд помощи русским ученым и писателям, Бахметевский фонд, Общество ремесленного труда – ОРТ) позволяла ему обращать внимание меценатов на писателей, испытывавших трудности. Многочисленные архивные письма – ему от просителей и его письма влиятельным соотечественникам – позволяют видеть в нем успешного посредника, к мнению которого прислушивались меценаты и которому доверяли менее удачливые друзья и коллеги. Во-вторых, масонство. Участие в собраниях «вольных каменщиков» с 1920‑х годов (ложа «Северная звезда», затем «Свободная Россия», в США – «Россия») способствовало установлению связей с другими неравнодушными людьми и рефлексии по множеству общественно-политических и философских вопросов. Реальный практический эффект от подобных собраний, впрочем, вряд ли может быть адекватно оценен, в том числе и потому, что большинство документов до нас не дошло. В целом можно утверждать, что общественная деятельность Алданова – это культура салонов Серебряного века, партийных заседаний и масонских лож, дополненная ныне уже забытой культурой переписки.

Редакторская деятельность, наиболее полно представленная в настоящем издании, – также значительная, но еще не до конца изученная грань алдановской личности. «Новый журнал» стал закономерным продолжателем традиций «толстого» русского журнала. Проект Алданова и М. Цетлина (вдохновленный И. Буниным) оказался очень успешным и жизнеспособным, пережив своего «старшего товарища» – газету «Новое русское слово». Вскоре после открытия журнала Алданов отошел от редакторских обязанностей сначала номинально, продолжая принимать решения о составе номера и работе с авторами; но после возвращения в Европу и конфликта с М. Цетлиной в конце 1947 года дистанцирование от журнала состоялось и фактически.

Михаил Карпович родился в Тифлисе (Тбилиси) в 1888 году. Во время учебы в гимназии увлекся историей и политикой, из‑за чего примкнул к партии социалистов-революционеров (эсеров) и получил повышенное внимание охранки. Поступил на историко-филологический факультет Московского университета, который окончил в 1914 году. Весной 1917 года стал личным секретарем Б. А. Бахметева, посла Временного правительства в США, но из‑за Октябрьского переворота возвращение в Россию стало невозможным. В 1927 году начинается академическая карьера М. Карповича в Гарвардском университете: профессор А. Кулидж приглашает его прочитать курс лекций по русской истории. Многолетняя работа в университете приводит к получению должности доцента (associate professor) в 1933 году, профессора истории в 1946‑м и заведующего кафедрой славянских языков и литературы – в 1949‑м. В отставку М. Карпович уходит в 1957 году, всего за пару лет до своей смерти от туберкулеза1.

Наибольшей заслугой М. Карповича традиционно признается создание школы славистики и воспитание целой плеяды влиятельных американских ученых – Р. Пайпса, М. Малии, Л. Хаймсона, Н. Рязановского, З. Бжезинского, М. Раева, Ф. Каземзаде и др. Этому способствовало сочетание высокого профессионализма и эрудиции с такими личными качествами, как отзывчивость, умение объяснять и увлекать, демократизм, объективность. Отличный уровень английского языка сыграл в этом далеко не последнюю роль. Карпович вел три курса в Гарварде: «Введение в историю России», «История идейных течений в России» и «Русская литература». Наиболее успешные и увлеченные студенты могли стать его аспирантами, и тогда уровень поддержки молодых талантов становился максимальным. Страдавшему от нехватки денег Ф. Мозли Карпович предложил подработку при университете, писавшего диссертацию об эсерах О. Радки он познакомил с М. В. Вишняком и В. М. Черновым, испытывавшему проблемы с жильем Н. Рязановскому предложил пожить у себя. Таким образом, установки и ценности множества американских специалистов по России были подготовлены Карповичем и его учениками.

Несмотря на колоссальную загруженность педагогическими и административными вопросами, М. Карпович написал несколько значимых исторических трудов. К их числу относятся «Imperial Russia, 1801–1917» («Имперская Россия, 1801–1917»), а также написанная в соавторстве c В. Боуденом и Э. Ашером «Economic History of Europe since 1750» («Экономическая история Европы после 1750 г.»). Редактирование трехтомных «Очерков по истории русской культуры» П. Н. Милюкова также можно упомянуть в качестве научных достижений Карповича. Из нереализованных, опять же по причине нехватки времени, проектов отметим десятитомную «Историю России» – написанными оказались только начальные тома, порученные Г. В. Вернадскому.

Согласно историческим взглядам М. Карповича, пути развития России и Европы сближаются. Используя компаративные методы, он доказывал, что обе эти культуры были частью западной традиции, что в XX веке Россия успешно двигалась к реализации своего политического и экономического потенциала, и лишь революция 1917 года отрезала ее от Европы. Либерализация и развитие капиталистических связей в дореволюционные годы прерываются захватом власти Советами, которые являются скорее тормозом в развитии России, нежели ее двигателем. Сама революция не воспринималась им как неизбежное явление – напротив, прогресс отдалял вспышку насилия, но война нарушила эту динамику и сделала возможным государственный переворот.

С «Новым журналом» М. Карпович был связан с момента его основания. Дав обещание, что будет сотрудничать, только что прибывшему из Франции Алданову, он вскоре оказался полностью вовлечен в редактирование издания, получив после смерти М. О. Цетлина единоличное руководство. Его преемник на этом посту Роман Гуль отмечал, что Карповичу-редактору были присущи высокая интеллектуальная и духовная культура, подлинное чувство литературы, профессионализм, благожелательное отношение к авторам, а также стремление к объективности, выражающееся в предоставлении площадки для выступления авторам с различными взглядами.

«Новый журнал» был не единственным изданием, которое редактировал М. Карпович. Вместе с У. Чемберлином и Д. Мореншильдом он выпускал журнал «The Russian Review», ставший со временем одним из ведущих периодических изданий для славистов. С 1941 по 1947 год Карпович был заместителем главного редактора, а следующие два года – главным редактором. Изначально журнал был ориентирован на достаточно широкую публику, во многом благодаря позиции Д. Мореншильда: в первых номерах журнала были опубликованы эссе В. Набокова о Лермонтове, очерки Алданова «Граф Витте», «П. Н. Дурново», «Русская коммуна в Канзасе»; только в 1974 году при участии профессора Т. Эммонса журнал приобрел свойственную ему сейчас академическую направленность.

Предлагаемый корпус переписки содержит 374 письма: 165 – М. Алданова и 209 – М. Карповича. В примечаниях впервые публикуются 56 писем к третьим лицам и от них. Большинство материалов хранится в Бахметевском архиве Колумбийского университета (Нью-Йорк, США), 14 писем находятся в фондах Дома-музея Марины Цветаевой в Москве. Временные рамки: с 1940 по 1957 год. Из 18 лет эпистолярного общения наибольшей интенсивности переписка достигает в 1944–1946 годах.

Общение между М. Алдановым и М. Карповичем завязывается в январе 1941 года, когда перебравшийся в Америку Алданов начинает активно выстраивать связи с местными деятелями культуры и искусства – во многом ради создания в США «толстого» журнала, который наследовал бы «Современным запискам». Карпович обещает «всемерное сотрудничество» в этом деле, которое полностью совпадает с его собственными планами. Еще в 1935 году в письме к М. Вишняку он отмечал:

Трудно представить себе большее несоответствие, чем то, которое существует между численностью здешней русской эмиграции и скудостью ее культурных сил и ресурсов1.

Огромная волна беженцев из Европы в начале 1940‑х годов дает США множество громких имен, готовых на новом месте продолжать свою деятельность, поэтому момент для нового начинания наиболее подходящий. На первом этапе Карпович предлагает составить воззвание к потенциальным спонсорам2, а Алданов выражает надежду на деятельное участие М. Цетлиной в работе с «друзьями журнала». Еще один вопрос, неоднократно поднимающийся Алдановым в первых письмах, – документы для его родственников Полонских, оставшихся во Франции.

До середины 1943 года переписка не слишком интенсивная. Причиной тому болезни, бытовые неурядицы, загруженность каждого из корреспондентов. При этом в письмах не раскрывается, как М. Карпович получил статус редактора «Нового журнала». Наиболее вероятно, что основное предложение было сделано при личной встрече с М. Алдановым в Нью-Йорке. В одном из писем Алданов напоминает: «…ведь именно я Вас упросил стать редактором „Нового Журнала“». С этого момента переписка переходит в основную фазу – с описанием редакционной кухни, включавшей в себя формирование новых номеров «Нового журнала» и поиск средств для их выпуска, работу с авторами и многое другое.

Ключевые события биографии корреспондентов и истории журнала находят отражение в этой переписке.

Последние годы жизни сооснователь журнала М. О. Цетлин проводил, работая над своими текстами о символистах и редактируя журнал. Однако диагностированный еще в юности туберкулез костей постепенно приковал Цетлина к постели, и начиная с 1944 года его состояние не позволяло ему руководить «Новым журналом». У Алданова и Карповича появляется потребность в нахождении возможной замены Цетлину. Карпович пишет:

Очень Вы меня огорчили сообщением о безрадостном положении М. О., хотя я и был к этому подготовлен. Ведь он с начала лета не выходил из больницы и бо́льшую часть этого времени, по-видимому, лежал в постели! Для меня это настоящее личное горе, т.<ак> к.<ак> я очень люблю и ценю М. О. Заботит и судьба журнала. Нелегко нам будет заместить его. <…> Да что-то такое нужно делать даже и независимо от исхода его болезни, поскольку он сейчас, как Вы пишете, окончательно отошел от дела. Тут несколько вопросов. 1) Я не могу и не хочу оставаться единоличным редактором журнала. Согласитесь ли Вы дать свое имя вместо имени М. О.? 2) Если нет, то кто будет вторым официальным и третьим фактическим редактором? Я возвращаюсь к мысли о Денике, который во многих отношениях кажется мне человеком наиболее подходящим (я приводил Вам свои доводы). Но я не знаю, согласится ли он, и не знаю также его «удельного веса» в глазах большинства наших сотрудников: насколько «общепризнан» его авторитет – в той мере, в какой это можно сказать о каждом из нас троих? Если не Денике, то кто? Я боюсь и Николаевского, и Зензинова – боюсь избытка «принципиальности» и упрямства и в том и в другом случае. Тимашев? Но это, пожалуй, придаст журналу слишком «правый» характер. Понимаю, что по существу это нелепость, но тактически, м.<ожет> б.<ыть>, все-таки лучше иметь кого-нибудь из социалистического лагеря.

Безусловно, «правый» крен также не устраивал Алданова, и он в целом меньше Карповича спешит с поиском новой кандидатуры (ведь основной объем работы по журналу лежит все же не на нем):

Вашему предложению о Ю.<рии> П.<етровиче> Денике (его соредакторство) я очень рад (хотя Вера Александровна <Александрова>, по-моему, работала бы больше и успешнее). Но Марья Самойловна убедительно просит нас «не торопиться».

Кандидатура В. А. Александровой появляется в переписке неоднократно, перед отъездом в Европу Алданов снова пишет:

Мое мнение остается прежним: единственным редактором должны остаться Вы, но для помощи Вам надо бы найти человека в Нью-Йорке. Я думаю, что наиболее подходящим человеком была бы Вера Александровна. Она работница, труженица и сняла бы с Вас три четверти забот.

Более серьезное обсуждение потенциальных кандидатов прошло уже во время одной из личных встреч в Нью-Йорке, и, судя по тому, что новый редактор не появился до самой смерти М. Карповича в 1959 году, решение, устраивающее всех, так и не было найдено. Вера же Александрова в дальнейшем успешно проявит свои редакторские способности в Издательстве имени Чехова.

Еще одним значимым событием становится отъезд М. Алданова в Европу в 1946 году. Бо́льшую часть жизни в эмиграции Алдановы провели во Франции, где жили их друзья (Бунины, Зайцевы) и родственники (Полонские). Бегство от нацистов в США стало вынужденной мерой, поэтому пересечение Атлантики обратно было лишь вопросом времени. Алданов неоднократно подчеркивал преимущества жизни на Лазурном берегу:

Месяца через полтора мы уедем в Ниццу опять: там климат гораздо лучше, жизнь спокойнее и дешевле, что, к сожалению, имеет для нас большое значение;

Пароходных билетов в Нью-Йорк нет <…>, но я не слишком огорчаюсь <…>. Жизнь здесь и вдвое дешевле, чем в Америке <…>;

Надо возвращаться в Нью-Йорк, и, каюсь, мне не хочется, хотя я очень люблю Соединенные Штаты: никогда у меня не будет там такого досуга для работы, как теперь, и, вероятно, я никогда не буду так много работать, как в одиночестве Ривьеры.

М. Карпович предполагал, что поездка может быть эмоциональной, и рассчитывал на скорое возвращение «соредактора»:

Очень завидую Вам, что Вы едете в Париж. Вы, вероятно, удивитесь. Но, хоть я и отдаю себе отчет в том, что там сейчас мало радостного, все-таки тянет посмотреть. Думаю, что и встречи с русскими эмигрантами будут и радостные, и печальные, м.<ожет> б.<ыть>, больше печальных, чем радостных. С нетерпением буду ждать Вашего возвращения – не только потому, что тогда кончится мое редакционное одиночество (не смущайтесь – оно не слишком меня пугает), но и потому, что смогу услышать от Вас рассказ о Ваших впечатлениях.

Первый отъезд планировался недолгим: отплывая в августе, обратный билет Алданов предполагал взять на октябрь. Однако, как он сокрушался затем,

с этим билетом вышла печальная история. В Нью-Йорке обратные билеты продаются только на аэропланы. Приехав сюда, я записался в три агентства. Оказалось, что немногочисленные пароходы совершенно переполнены, и мне ровно ничего не обещают. Я готов был пойти на двойной расход: купить аэропланный билет. Мне предложили на январь! Этого я никак не ожидал.

Нет ничего постояннее временного, поэтому оказаться в США у Алданова получится лишь в апреле 1948 года. В июне того же года он ставит точку на своем американском этапе жизни: «Я сегодня продал Скрибнеру две книги, в том числе том рассказов. Теперь дела в Америке кончил», – и через несколько недель сигнализирует о скором отъезде: «Если не произойдет ничего в Европе, мы уедем 17 августа». За оставшиеся восемь с половиной лет своей жизни Алданов приезжал в Нью-Йорк лишь два раза: в 1951 году (март – июль) и в 1953‑м (июнь – октябрь).

Если у уставшего от Америки Алданова была возможность уехать в близкую его сердцу Францию, то у Карповича таким «местом силы» была его дача в Вордсборо в Вермонте, «штате зеленых гор». Бо́льшую часть свободного времени он проводил там с семьей и нередко гостившими у него друзьями. Однако свободного времени было невероятно мало. Это приводило к постоянному напряжению из‑за обилия дел, нужно было расставлять приоритеты и жертвовать какими-то из задач. Карпович редко делился такими деталями, однако в этой переписке несколько раз встречаются его жалобы на усталость и здоровье. Алданов замечал:

Немного меня встревожило Ваше сообщение, что у Вас было нечто вроде нервной депрессии. Не слишком ли Вы себя переутомляете? У меня тут и «угрызения совести»: ведь именно я Вас упросил стать редактором «Нового Журнала»,

на что Карпович резонно возражал:

Напрасно Вы себя в чем-то упрекаете в связи с тем количеством времени, которое я трачу на общие наши журнальные дела. Во-первых, делаю я это вполне добровольно и, в общем, не без удовольствия, т.<ак> к.<ак> дело это для меня интересное. Во-вторых, взявшись за какое-либо дело, надо его делать как следует.

Со временем, однако, дела только накапливаются, и в последних письмах ссылка на постоянную занятость звучит часто:

…как это теперь часто со мной бывает, я опять запутался в разнообразных делах и невольно запустил свою корреспонденцию;

Ничего нового в моем положении нет, но, как и раньше, я как-то не умею справляться вовремя с разнообразными текущими делами и потому нахожусь в перманентном кризисе – недоконченных дел, невыполненных обязательств и неотвеченных писем (я уже не говорю о ненаписанных статьях и книгах!). Меня это, признаться, очень тяготит, и потому я все больше и больше мечтаю о приближающемся сроке моей университетской отставки (кроме текущего академического года мне остался еще один).

В последнем из имеющихся писем Карповича к Алданову этот мотив также присутствует:

Много раз сам собирался писать Вам и чувствую себя очень перед Вами виноватым (как, увы, и перед многими другими), что так долго не привел это намерение в исполнение. Оправдываться не стану, а только попрошу Вас поверить мне на слово, что никаких других причин, кроме той суеты, в которой я живу, для моего молчания не было.

Одна из ключевых проблем, с которой традиционно сталкивались почти все эмигрантские инициативы, – финансирование. Первоначально деньги на несколько номеров были даны Б. Бахметевым и С. Либерманом, с развитием журнала находились и новые спонсоры, однако ситуация неопределенности сохранялась почти всегда. Карпович сетовал:

Но у нас вообще все 4 года нет никакой финансовой «базы»: мы ведь существуем от книги к книге <…> Марья Самойловна, как всегда, говорит, что мы будем существовать «вечно». Я далеко не так в этом уверен.

Несмотря на мрачные предчувствия, деятельность по поиску средств велась им энергично. В наиболее тяжелые периоды устраивались и специальные мероприятия:

Тем временем положение у нас довольно трудное. В последний мой приезд в Нью-Йорк должно было состояться у М. С. собрание «спонсоров» с моим участием, но, кроме Атрана и Шуба, никто не пришел. Атран ограничился тем, что обещал написать Столкинду, чтобы тот из Франции письменно оказал воздействие на других «спонсоров». Шуб опять отстаивал свою старую идею о создании оборотного капитала в пять тысяч долларов. Решили начать кампанию по сбору этих средств. Я уже написал ряд «убедительных» писем, а осенью предполагается устроить концерт или банкет, или и то и другое вместе.

В 1947 году положение журнала стало настолько шатким, что Алданов задавался вопросами:

С большим нетерпением жду книги «Нового Журнала». Когда же она выходит? Выйдет ли 17-ая? В крайнем случае всегда можно, не закрывая журнала, превратить его из периодического издания в непериодическое: наберутся деньги – выйдет книга. Но, разумеется, это именно «крайний случай».

Карпович в ответ подтверждал нерешенность финансовых проблем:

Вы пишете, что всегда можно превратить журнал из периодического в непериодический и выпускать книгу, когда наберутся деньги. Но ведь, в сущности, мы это и делаем. Перед каждой книгой вопрос о деньгах встает перед нами снова. И ведь уже был случай, когда мы выпустили только 2 книги в год. Признаться, меня это очень угнетает. Даже и с тремя книгами по 304 стр.<аницы> мне не хватает места, и у меня завал материала. При неуверенности насчет срока выхода книги нельзя ее планировать, трудно заказывать статьи. Мне неудобно перед авторами!