Реформа гражданского процесса 2018–2020 гг. Содержание и последствия

Подробное исследование позиций ученых позволит наиболее полно понять сущность проблемы. Но прежде отметим, что почти все работы дореволюционных процессуалистов были основаны на теоретических концепциях, выдвинутых немецкими правоведами: Бюловым, Канштейном, Корнфельдом, Пухтом, Клейном, Фиргаусом, Шнейдером, Шмидтом, Оттом и др. Важнейшее же влияние на принцип состязательности оказала теория происхождения данного первоначала от процессуального принципа диспозитивности, в котором, в свою очередь, виделось проявление гражданско-правового метода (dispositionsmaxime). По этому поводу в XIX в. Канштейн замечал, что диспозитивность состоит из материальной диспозитивности, выражающейся в правовых притязаниях сторон, из формальной диспозитивности, влияющей на ход процесса и вытекающей из материальной диспозитивности состязательности, как права истца и ответчика полновесно распоряжаться фактическим материалом[39].

Одна группа теоретиков указывала, что руководство суда нужно максимально ограничить, ведь все действия ex officio зависят от частных требований тяжущихся, которые сами собирают фактический материал. И только в случае желания состязающихся суд вправе вызвать свидетелей, помочь «выправить документы», «дознаться через окольных людей». Следовательно, выяснение истины в состязательном суде весьма затруднительно. Вообще же вопрос необходимо ставить не в плане достижения истины, а в плане защиты активности тяжущихся от посягательств на нее судебной власти. Принцип состязательности и есть одно из средств этой защиты[40].

Другие, вслед за Шмидтом[41], утверждали – процесс по природе своей содержит как следственность, так и состязательность. Присутствие состязательного начала лучшим образом обеспечивает обнаружение действительных обстоятельств коллизии, т. е. материальной правды. Но благодаря тому, что последняя есть только идеальная конструкция, ее нельзя применять к реальному судебному разбирательству, где стороны – главная движущая сила[42].

Е.В. Васьковский выделил три типа гражданского судопроизводства: состязательное, следственное и смешанное. В каждом из этих типов, по мнению Е.В. Васьковского, доказывание фактических обстоятельств распределялось по-разному. Оно могло быть соответственно возложено на стороны, на суд, или на суд и на стороны совместно. Ученый подчеркивал, что принцип состязательности играет заметную роль в процессе, но он не дает сторонам право изменять функции суда, главной из которых является отправление гражданской юрисдикции. Решения суда должны быть справедливыми, поэтому для того, чтобы избежать «дефектов» состязательности и обеспечить равноправие сторон необходимо одно из двух: либо ввести обязательное участие специалистов-юристов; либо возложить на суд обязанность оказывать истцу и ответчику содействие. Первый способ неприменим в силу неспособности широких слоев населения оплатить услуги адвокатов, вследствие чего предпочтение заслуживает второй вариант. Он детализирован в ст. 368 Устава и выражает суть инструкционного принципа: установление действительных обстоятельств дела и розыск материала не производится наперекор воле заинтересованной стороны[43].

Третьи, убеждали, что процесс нужно строить исключительно на постулате материальной правды. Так, Т.М. Яблочков считал, что принцип состязательности никак не связан с принципом диспозитивности. Назначение состязания сводится к получению полноценной информации о правовом конфликте, что не мешает суду самостоятельно изыскивать средства, направленные на восстановление нарушенного права[44].

Неоднозначные подходы производили тот положительный эффект, что позволили всесторонне обозреть проблему, сопоставить все «за» и «против», которые в целом выглядели следующим образом. Сторонники построения цивилистического процесса на основе принципа состязательности (principium instructionis processus ad instantiam partium) ссылались на то, что фактическая сторона дела устанавливается лучшим образом теми, кто знает какими доказательствами ее можно подтвердить. Суду не известны подробности чужих взаимоотношений. Только при благоприятном исходе событий судебный орган узнает часть фактов случившегося.

Состязательное начало – это путь к наиболее целесообразному перераспределению полномочий в процессе. Стороны обязаны доказать свои требования и возражения, а суд оценить и исследовать представленные доказательства.

Принцип состязательности ведет к подавлению вмешательства суда в частные интересы сторон и стимулирует личную инициативу истца и ответчика.

Характер тех прав, о которых идет речь в гражданском процессе, не соотносится с применением следственного принципа. «Частная и в особенности семейная жизнь должна быть неприкосновенна, ибо если суду дать право самостоятельно производить в ней розыски, то граждане во многих случаях предпочтут не обращаться к суду, а разрешать споры другими способами: третейским судом, мировыми соглашениями, а иной раз даже прибегать к самоуправству»[45].

Задача суда заключается в проверке выводов, делаемых тяжущимися из норм и фактических обстоятельств, но не в самостоятельной конкретизации норм. В связи с этим суду нет необходимости разыскивать действительные фактические данные. Он обязан принять к сведению только те обстоятельства, из которых делают выводы сами стороны и не более.

Первоначало состязательности обеспечивает суду беспристрастное восприятие действий сторон по представлению доказательственного материала. Тогда как следственный принцип заставляет суд принимать сторону истца или ответчика, благодаря чему из процесса устраняется объективность.

Некоторые защитники состязательности были не согласны с тем, что таковая затрудняет раскрытие материальной правды, поэтому они в пользу принципа состязательности выдвигали и такой аргумент, что тяжущиеся больше кого бы то ни было заинтересованы в выяснении действительных обстоятельств дела. Спорящие, стремясь каждый к своей цели, стараются отыскать и представить суду все факты, подтверждающие правоту и опровергающие заявления противника. Если при этом одна из сторон солжет, то другая, обнаружив ложь, восстановит истину. Положение же суда свидетельствует о том, что он не заинтересован в раскрытии материальной правды ни лично, ни как представитель государственной власти, для которой совершенно безразлично, кто из тяжущихся победит. Для суда важно лишь, чтобы победа в процессуальном поединке была одержана без нарушения процессуальных правил[46].

Противники «чистой» состязательности не согласились с частью предложенных тезисов. Все возражения можно группировать так. В защите гражданских прав заинтересованы не только их обладатели, но государство по той простой причине, что совокупность частных прав составляет правопорядок, поддержание которого является задачей государства. Следовательно, органы государственной власти должны заботиться о том, чтобы в каждом отдельном случае обнаруживались действительные обстоятельства дела. При господстве принципа состязательности суд превращается в бездушный механизм, приводимый в движение сторонами. Такое положение органа правосудия не сообразуется с его назначением, не соответствует его государственному статусу. Принцип состязательности ограничивает круг материалов, подлежащих исследованию в суде, поскольку стороны сами решают какие доказательства представить, а какие нет. В результате правоприменительный акт может оказаться неистинным и несправедливым[47]. Однако суд обязан достичь материальной истины. В связи с чем, он должен пользоваться свободой исследования всех обстоятельств и доказательств, а не лишь тех, на которые указали спорящие.

Состязательное начало, хотя и оправдывается интересами сторон, на самом деле их не обеспечивает. Так, тот, кто предъявляет иск, естественно, желает, чтобы суд изучил все обстоятельства, говорящие о его правоте, даже если сам истец упустил какие-либо из них из-за незнания законов. Между тем пассивность суда делает невозможным вообще вмешательство с целью оказания помощи и выявления истинности фактов[48].

Состязательность может вести к материальной истине, но при условии добросовестности сторон. Но если стороны недобросовестны, скрывают факты, доказательственные материалы или дают ложные объяснения, постичь истину, разумеется, нельзя. Именно поэтому в каноническом процессе широко использовался эвентуальный принцип, сущность которого заключалась в требовании одновременного представления тяжущимися всех средств защиты, какими они располагают. В соответствии с этим принципом, например, ответчик обязан был сразу заявить о неподсудности, сослаться на истечение сроков исковой давности, потребовать зачета искового требования и другое[49]. Однако для борьбы с недобросовестностью эвентуальный принцип не может быть воспринят, так как он затягивает судопроизводство, а главное является отголоском принципа письменности, тогда как последний ликвидирован и заменен устностью.

Принцип состязательности был бы эффективен при имущественном, интеллектуальном равенстве сторон. На практике стороны неравны: один богат и может прибегнуть к услугам опытного адвоката, другой беден, один образован, другой нет. При таком подходе трудно утверждать, что состязательность обеспечит минимальную достоверность фактов. Так называемое право бедности, закрепленное в ст. 882, 887 Устава, не решало полностью проблемы, хотя и смягчало ее[50].

Сравнения всех преимуществ и недостатков привело почти всех процессуалистов к заключению: только гармоничное сочетание обоих начал должным образом гарантирует защиту прав граждан и вынесение истинного судебного решения. Вслед за Германским Уставом гражданского судопроизводства 1877 г., Австрийским Уставом гражданского судопроизводства 1895 г., в Российской империи разрабатывается в 1890-х годах проект редакции отечественного Устава гражданского судопроизводства, который предлагал значительно расширить следственные полномочия гражданских судов, что способствовало бы установлению истины[51]. Но проект не был реализован и только новеллы 1912 и 1914 гг. повысили активность суда за счет принципа следственности[52]. После этого некоторые теоретики окончательно утвердились в мысли о необходимости концепции материальной истины. Е.В. Васьковский писал о том, что суд нужно наделить еще большими правами по материальному руководству процессом «в видах раскрытия материальной истины»[53].

Против толкования принципа состязательности как дальнейшего развития принципа диспозитивности выступил В.А. Рязановский. Он подчеркивал, что под состязательностью нужно разуметь не право сторон распоряжаться фактическим материалом, а право сторон на собирание фактического материала и доказательств по делу. Суду же должна быть предоставлена возможность направлять действия истца и ответчика «по пути исследования материальной истины»[54].

Ситуация изменилась в связи с принятием в 1923 г. первого республиканского Гражданского процессуального кодекса, который ограничил состязательное начало[55]. Однако следственным процесс стал немного позже в 1928 г., когда 20 ноября был введен институт предварительной подготовки дела. Судья был обязан посредством самостоятельного собирания доказательств, устанавливать истину. В связи с этим А.Я. Вышинский определил принцип состязательности как «средство установления истины в наиболее полном и исчерпывающем ее виде»[56].

Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г. официально провозгласил состязательность одним из основных принципов гражданского процессуального права. В соответствии со ст. 50 ГПК обязанность доказывания была возложена на стороны и другие лица, участвующие в деле. Между тем указывалось, что доказательства может собирать и суд по собственной инициативе. Полномочия суда были подкреплены принципом объективной истины.

Динамика теоретических изучений в этот период точно отразила своеобразный подход законодателя к вопросу о состязательности. Значительное внимание ему уделили М.Г. Авдюков, В.Ф. Тараненко, Р.Е. Гукасян, В.М. Семенов, А.Ф. Клейнман, М.А. Гурвич и др.

По мнению одних ученых, состязательность как принцип включает действия суда и сторон по сбору доказательственного материала, в целях постижения истинности фактов[57]. Другие полагали, что активность суда составляет отдельный принцип процессуального права и потому инициативность государственного органа нужно исключить из состязательности[58].

В.М. Семенов, отрицая наличие состязательности как автономного принципа, обосновывает это тем, что существует равноправие сторон при состязательной форме судопроизводства, куда входят: закрепленные в законе права сторон, возложенные на них равные процессуальные обязанности, предоставление тяжущимся одинаковых возможностей для реализации прав и исполнения обязанностей, равная помощь суда. Только такое сочетание формы и проявлений тождества прав устраняет какое-либо распоряжение фактами и доказательствами и обеспечит установление истины[59].

В целом же особенность советской процессуальной теории заключалась в дальнейшем обосновании положения о независимости принципа состязательности от принципа диспозитивности[60], высказанного В.А. Рязановским, а также в противопоставлении начала социалистической состязательности одноименному первоначалу, зафиксированному в законодательствах ряда стран Западной Европы. Утверждалось, что содержание социалистической состязательности выражается в активности суда, направленной на достижение полноты фактического и доказательственного материала, тогда как буржуазная состязательность не охватывает подобные действия и воплощается лишь в функционировании сторон[61]. В действительности же такое противопоставление являло собой отражение различных точек зрения на соотношение следственности и состязательности, появившихся в конце XIX в. в русской и немецкой дореволюционной литературе.

Значительные преобразования ГПК РСФСР, происшедшие в 1995 г., направленные на усиление принципов диспозитивности и состязательности, не повлияли на соотношение этих начал. Так же, как и ранее они рассматривались во взаимодействии, связи же подчинения не прослеживалось. Очевидно, что принцип диспозитивности, трактуемый представителями процессуальной науки далеко не однозначно, как распоряжение материальными и процессуальными правами[62] или как распоряжение только процессуальными правами[63] есть самобытное руководящее начало, смешивать которое с иными принципами неправильно.

Свидетельством самобытности служит содержательная сторона диспозитивности, включающая три аспекта: гносеологический, социальный и юридический. Гносеологический аспект вбирает такие признаки, как избирательность, целеполагание, активность. Социальный аспект выражается в степени свободы индивидуума. Юридическое содержание определяется правовыми нормами, которые и указывают на степень свободы человека. Это означает, что диспозитивность имеет отраслевую природу, поэтому изучать принцип необходимо в рамках конкретной отрасли права, будь то право гражданское, трудовое, семейное или процессуальное[64], и учитывать, что цель цивилистического судопроизводства состоит в защите различных правовых отношений, а не только гражданских[65]. В свою очередь, диспозитивность в процессе нужно конструировать в плане механизма движения процесса. Незачем сферу его действия распространять на элементы состязательности и активности компетентных органов и должностных лиц[66], ведь последние должны дополнять деятельность заинтересованных лиц, но не заменять ее[67], как предлагали некоторые ученые[68].

Анализ норм, вновь принятых в XXI в. в ГПК РФ, АПК РФ и КАС РФ, показывает, что, будучи специфическим отраслевым процессуальным принципом, диспозитивность в отдельных случаях затрудняет установление истины в суде. В частности, это происходит при признании иска, отказе от иска и заключении мирового соглашения (по сути, соглашений, заключаемых по итогам проведения переговоров, посредничества, в том числе медиации, судебного примирения или прочих примирительных процедур).

Если в советский период развития государства вопрос о признании иска ответчиком при принятии его судом фактически законодательством не регулировался до 1995 г., вследствие чего суды, руководствуясь принципом объективной истины, сами выясняли все имеющие значение для правильного разрешения правового конфликта обстоятельства, собирали, исследовали и оценивали доказательства, там где фактически отсутствовал спор[69], то сейчас в ч. 2 ст. 39 ГПК РФ, ч. 5 ст. 49 АПК РФ, ч. 5 и 6 ст. 46 КАС РФ четко зафиксировано, что суд не принимает отказ от иска, признание иска и не утверждает мировое соглашение сторон (соглашение сторон о примирении), если это противоречит закону или нарушает права и законные интересы других лиц, что четко очерчивает общую тенденцию правового регулирования в данной области отношений[70].

Словом, сегодня суд в ходе рассмотрения гражданским дел лишен возможности выяснить в полном объеме действительные взаимоотношения тяжущихся, ему достаточно определить, что отказ от иска, признание иска и мировое соглашение (соглашение сторон о примирении), отвечает описанным выше условиям[71].

Вместе с тем в административном судопроизводстве орган правосудия, исходя из принципа судейского руководства, при рассмотрении вопроса об утверждении соглашения о примирении может предложить сторонам исключить из данного соглашения отдельные условия, противоречащие закону или нарушающие права, свободы и законные интересы других лиц. Кроме того, по отдельным категориям административных дел отказ от иска, его признание или заключение соглашения о примирении сторон (в последнем случае, например, при оспаривании нормативного правового акта) не допускается, что должно быть разъяснено лицам, участвующим в деле[72].

Таким образом, в рамках последних изменений КАС РФ законодатель предпринял попытку еще большего разграничения принципов диспозитивности и активной роли суда при рассмотрении и разрешении по существу административных правовых казусов[73]. Аналогичное касается соглашений об изменении подсудности: если в ГПК РФ и АПК РФ стороны с определенными ограничениями могут заключать подобные соглашения до принятия дела к производству, то нормы КАС РФ такую возможность не предусматривают[74]. В связи с этим Н.Г. Елисеев правильно отмечает: «В реформах процессуального законодательства России последних лет прослеживается тенденция к расширению диспозитивных и состязательных начал судопроизводства, в том числе посредством расширения возможностей договорного регулирования отношений, связанных с осуществлением правосудия»[75].

Но вернемся к принципу состязательности. Российский законодатель в ГПК РФ и АПК РФ традиционно подошел к регулированию соотношения состязательного и следственного начал, что подтвердило отход от принципа объективной истины и дальнейшее внедрение судебной истины в качестве цели и средства судопроизводства по гражданским делам.

Рассмотрим подробнее формулировку ст. 56 ГПК РФ и ст. 65 АПК РФ. Части первые данных статей содержат общее положение о распределении обязанностей по доказыванию в цивилистическом процессе. Согласно этому правилу каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений. Такая формула всецело сообразуется с состязательностью процесса.

Казалось бы, коль скоро законодатель решил придерживаться принципа состязательности и полностью отказаться от принципа объективной истины, логично предположить, что части вторые указанных выше статей будут логическим продолжением первых частей. Однако это не совсем так. В ч. 2 ст. 56 ГПК РФ и ч. 2 ст. 65 АПК РФ зафиксировано в большей мере следственное начало, которое обязывает орган правосудия, невзирая на ссылки истца и ответчика, устанавливать круг и правовую значимость фактов самостоятельно.

Авторы ГПК РФ и АПК РФ, видимо, желали гармонично дополнить одно начало другим, имея в виду то, что стороны не всегда правильно определяют те или иные факты, а равно их юридическую значимость. Стало быть, суд должен обладать правом коррекции действий сторон в правильном направлении, распределяя бремя доказывания по своему усмотрению. Это в конечном счете может нивелировать отдельные негативные проявления состязательности, а также некоторое увлечение законотворцев процессуальными презумпциями, фикциями[76] и соглашениями по обстоятельствам дела, которые вариативно используются применительно к различным материальным правоотношениям и юридическая природа которых остается не до конца выясненной.

Между тем в содержании ч. 2 ст. 56 ГПК РФ и ч. 2 ст. 65 АПК РФ этот подтекст плохо усматривается. В процессуальной литературе на это обращалось внимание не раз, причем еще в связи с внедрением состязательного начала в закон в середине 1990-х годов[77].

Несколько по-иному сконструировано соотношение принципов состязательности, следственности и истины в КАС РФ[78]. Как подчеркивает В.В. Ярков, «можно говорить о том, что для административного судопроизводства характерен принцип судейского руководства и в целом активной роли суда при осуществлении правосудия»[79].

По нашему мнению, это дополнительно свидетельствует о том, что законодатель в КАС РФ ориентирует орган правосудия на достижение объективной, а не судебной истины. Так, согласно ч. 1 ст. 62 Кодекса лица, участвующие в деле, обязаны доказывать обстоятельства, на которые они ссылаются как на основания своих требований или возражений, если не предусмотрен другой порядок распределения обязанности доказывания по административному делу. При этом обязанность доказывания законности оспариваемых нормативных правовых актов, актов, содержащих разъяснения законодательства и обладающих нормативными свойствами, решений, действий (бездействия) органов, организаций и должностных лиц, наделенных государственными или иными публичными полномочиями, возлагается на соответствующие орган, организацию и должностное лицо.

В свою очередь, суд по административному делу самостоятельно устанавливает обстоятельства, имеющие юридическое значение, он не связан основаниями и доводами заявленных требований, а потому вправе истребовать доказательства по ходатайству лиц, участвующих в деле, или по своей инициативе. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2016 г. № 36 «О некоторых вопросах применения судами Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации» специально подчеркивается, что доказывание по административным делам осуществляется на основе принципа состязательности и равноправия сторон при активной роли суда. Это означает, что органы правосудия должны предпринимать все необходимые меры для всестороннего и полного установления обстоятельств по административному делу, для выявления и истребования по собственной инициативе доказательств в целях правильного разрешения спора, иначе судебное решение подлежит отмене как несоответствующее истинным фактам. Последнее весьма напоминает формулировки, которые часто использовались в судебной практике до реформирования ГПК РСФСР в 1995 г.

Обобщив все изложенное, можно сделать следующий вывод. Разумеется, современное цивилистическое процессуальное право и цивилистическое судопроизводство динамично развиваются, и прежде всего в области своих основных начал, классическая система которых постепенно, но верно меняется. Часть принципов уходит в прошлое (как это произошло с непрерывностью судебного разбирательства), некоторые интегрируются в систему вновь (например, принцип правовой определенности). Однако практически неизменными остаются корневые принципы – состязательность, следственность, диспозитивность, равноправие сторон, публичность и некоторые другие, которые неверно противопоставлять друг другу. Эффективность механизма их действия зависит от того, насколько законодатель смог успешно их скомбинировать между собой, а также расставить правильные акценты в рамках дифференцированного применения в зависимости от правовой природы предмета судебного разбирательства.

1. Canstein. Ration. Grundl. Berlin, 1865. S. 185.

2. Koch. Der preussische Civilprozess. Berlin, 1848. S. 103–104.

3. Schmidt. Fragen der Justizreform in Civilsachen. Berlin, 1907. S. 435.

4. Wach A. Vortrage uder die Reichscivilprozessordnung. Bonn, 1896. S. 76.

5. Zuckerman A. Zuckerman on Civil Procedure: Principles of Practice. 2nd ed. L., 2006. P. 241.

6. Абрамов С.Н. Гражданский процесс: Учебник / С.Н. Абрамов, В.П. Чапурский, З.И. Шкундин; под общ. ред. С.Н. Абрамова. М., 1948. 483 c.

7. Авдюков М.Г., Клейнман А.Ф., Треушников М.К. Основные черты буржуазного гражданского процессуального права. М., 1978. 97 c.

8. Административное судопроизводство: Учебник / Под ред. М.К. Треушникова. М., 2017. 464 с.

9. Азаревич Д. Правда в гражданском процессе // Журнал гражданского и уголовного права. 1888. № 1. С. 7–8.

10. Боннер А.Т. Законность и справедливость в правоприменительной деятельности. М., 1992. 320 c.