Зона умолчания

(Из интервью Полине Бояркиной для портала «Прочтение».)

Замысел романа действительно был сложен для дебюта, однако это компенсировалось тем, что Благова отлично знала, о чем писала. Главная героиня Саша после многих лет жизни в Москве возвращается в родной город Южный Ветер, выдуманный, являющийся чем-то усредненным среди городов Кавказских Минеральных Вод. Только что умерла ее мать, с которой у нее были очень, очень сложные и тяжелые отношения, – они не общались много лет с момента Сашиного отъезда. Однако Сашу манят не меркатильные мотивы вроде «получить наследство», но желание увидеть своего младшего брата, которого, в отличие от матери, она действительно любила – и жалела, что оставила его. Вернувшись, она понимает, что брат в очень плохом состоянии: не говорит ни слова, не может сосредоточить на ней взгляд, надевает одежду, только если она сложена в определенном порядке, не всегда может самостоятельно поесть. Обратившись в местную психиатрическую больницу, Саша знакомится с заведующим отделением, к которому относится ее брат, и только в этот момент начинает понимать, что не вернется в Москву, а останется здесь надолго. Как это бывает не только в регионах, но и в столицах, дневной стационар забит – мест нет и не предвидится, – однако заведующий предлагает ей сделку. Наша героиня должна будет вести кружок, какой – пусть придумает сама, и в обмен на это брат получит надежду на прогресс в лечении. Она соглашается – и спустя некоторое время придумывает больничное радио, где пациенты психиатрической больницы могли бы говорить о том, что их волнует, сначала на весь край – а затем и на весь мир. Путь, который ей предстоит, ведет к трагическому финалу – и только робкая надежда, что блеснет в эпилоге, немного спасает читателя.

Первое, что бросается в глаза, – между сюжетом романа и реальной жизнью писательницы есть немало общего. Однако есть важные нюансы.

Писательница вернулась в Минеральные Воды после многих лет жизни в Москве. Однако, в отличие от главной героини, у нее любящая, поддерживающая семья, мама и папа живы-здоровы, Благова так говорит о Саше в интервью:

Сашина оптика – это отчасти моя оптика, когда мне было лет двадцать, когда я только пришла в Кащенко и, как мне кажется сейчас, занималась объективацией своих коллег по «Зазеркалью». Я тогда смотрела на них свысока, колонизаторски, думала, что сейчас я их всему научу, и если они будут делать как надо, то все будет супер, мы прославимся. Сейчас мне за это очень стыдно. К сожалению или к счастью, я высокочувствительный человек: это такая психическая особенность, которая, с одной стороны, дает невероятный уровень эмпатии и заставляет всегда ставить себя на место другого человека (хочешь ты этого или нет), а с другой – сильно бьет по психике и мешает в быту (у меня, например, тяжелые отношения со звуками, и не только). Мне кажется, что благодаря этой высокой чувствительности, а также терпеливому и мудрому отношению ко мне со стороны авторов я не стала как Саша.

(Из интервью Юлии Петропавловской для сайта фонда «Нужна помощь» [внесен в реестр иноагентов].)

Их имена рифмуются, но не совпадают – Саша двойник Даши, но двойник с отрицательным знаком, антидвойник.

Похожая ситуация с заведующим медико-реабилитационным отделением: Джумбер из «Южного Ветра» – это не Аркадий Липович, описанный Дашей как принимающий и заботливый человек, для которого пациенты всегда были на первом плане. И с другими элементами сюжета: Крестопольская больница – это не больница имени Алексеева, «Ветрянка» из романа – это не «Зазеркалье», а персонажи-пациенты выдуманы целиком – здесь Даша однозначно и четко проговаривает, что, на ее взгляд, было бы неэтично выписывать на этих ролях тех, кого она знала лично, пусть и совсем в другой ситуации.

Это важное свойство прозы Благовой: она берет свои реальные чувства, переживания, впечатления, настоя-щие, правдивые, и, для того чтобы оживить роман, привести его в движение, передает их создаваемым героям в создаваемой ситуации. При этом между романом и жизнью остается здоровенный зазор – и остается здесь специально.

Этичность проговаривается писательницей и в другом аспекте – в том, что касается состояний тех, кто трудится в «Ветрянке». В романе описывается довольно много симптомов, однако мы нигде не найдем, чтобы у кого-то был прямо назван диагноз, – чтобы у читателя, который не является специалистом в психиатрии, не было и малейшего шанса навесить его как ярлык. Дестигматизация, заявленная авторами «Ветрянки» как одна из целей создания радио, работает и здесь – в первую очередь мы должны увидеть в них людей, а не автоматически скрыть за тем или иным словом.

Это может показаться небольшой деталью, но именно таким образом в романе проявляется позиция автора. Таких деталей-остранений, как сигнальных флажков, в романе довольно много – и у читателя они с первых глав вызывают чувство некоторого дискомфорта: в какой-то момент нельзя не заметить, что они вступают в конфликт с магистральной линией – с тем, куда несется главная героиня Саша. Это не проговаривается прямо, но мы видим и чувствуем, что несмотря на то, что автор во многом сочувствует ей, многие ее поступки не вызывают авторской поддержки и одобрения.

Дело в том, что Саша, пусть и вынужденно, уехав в Москву в раннем возрасте, так и не разобралась со всем тем страшным, что произошло с ней в детстве, не обратилась за помощью. Да, она добилась в столице успеха, но это как будто произошло ценой некоторого ожесточения – она нам кажется современной, вроде как несущей прогресс, она обещает демократию в кружке, но раз за разом продавливает те решения, которые ей кажутся нужными. Она осуждает насилие и авторитаризм, но на самом деле оказывается их носителем – и это чуть ли не главная причина ее трагедии. Даша Благова подтверждает это в интервью, добавляя антиколониальный контекст:

Сам город описан только через Сашину оптику, а Саша – нетерпимая, злая, презирающая всех, кто не похож на нее. Она, например, даже не думает о том, что винно-водочный завод дает много рабочих мест, Саша его просто ненавидит за страшную трубу. Она ассоциирует себя с горой и обожает эту гору, а все остальное ей неинтересно. И возвращается Саша просто потому, что ей хочется вернуться, а не потому, что она собирается все тут изменить. Хотя, вернувшись, Саша в некотором смысле занимается колонизаторством и что-то действительно меняет.

(Из интервью Юлии Петропавловской для сайта фонда «Нужна помощь» [внесен в реестр иноагентов].)

Именно это – вторая большая идея книги: то, что нам может казаться прогрессивным, на самом деле может скрывать нечто очень старое, неприятное, хорошо знакомое. Ни к чему хорошему это не приводит – так что начинать нужно с себя, присмотреться – нет ли за «причинением добра» попытки доказать свою исключительность и потешить эго?

Даша Благова во время своей работы в журналистике была одним из знаменосцев информирования о психическом здоровье, она писала о психиатрии, о психотерапии, о ментальных особенностях. Новое поколение писателей, пришедшее в литературу в 2017 году, сделало ментальное здоровье одной из постоянных своих тем: во многом это произошло благодаря феминистскому повороту 2010-х. После осуждения насилия и разговора о последствиях насилия естественным было поговорить и о том, что делать дальше: есть ли способы восстановиться, найти в себе силы жить, по возможности ровно и счастливо, построить здоровые отношения. Разговор в медиа открыл дорогу к разговору о душевном здоровье вообще, и совсем скоро он проявился в литературе. Это заметно и по произведениям писателей и писательниц, и по тому, как об этом говорят на презентациях: сейчас никого не удивишь вопросом «было ли написание романа для вас терапевтичным?», восемь лет назад он казался удивительным. В наш язык проник психотерапевтический дискурс – мы говорим о жизни, литературе языком, который еще совсем недавно считался достоянием профессионалов.

Завершенный в 2021 году роман Даши Благовой «Южный Ветер» зафиксировал то, что сейчас нам кажется абсолютно естественным и понятным: вслед за феминистским поворотом в литературе свершился психотерапевтический. Сначала журналистка, а затем писательница, она сделала для этого максимум – сначала создав этот язык в медиа, а затем подарив его литературе.

Знаковым стал и выбор издательства. В этом же году Юлия Петропавловская, до этого создавшая в издательстве «МИФ» направление прозы, ушла на другую работу – в издательскую программу фонда «Нужна помощь» [внесен в реестр иноагентов]. К этому моменту их портфель был ориентирован на аудиторию сотрудников и руководителей благотворительных организаций – книги о фандрайзинге, построении команды и т. д. Петропавловская перекраивает издательскую программу с тем, чтобы сделать ее инструментом разговора об уязвимых группах для широкой аудитории, популяризировать благотворительность, развивать у читателей эмпатию, сочувствие, желание помогать тем, кто действительно нуждается в помощи. В первую очередь Петропавловская обратилась к переводным книгам: «Райский сад первой любви Фан Сыци» Линь Ихань, «Все мои ребята» Рут Кокер Беркс, «Капитализм в огне» Ребекки Хендерсон, во вторую – запланировала русскоязычный нон-фикшен, первой книгой которого стали «Подтексты» специального корреспондента «Таких дел» Евгении Волунковой.

Вскоре Алеся Атрощенко, уже знакомая тогда с Петропавловской, при поддержке Евгении Некрасовой посоветовала ей обратить внимание на рукопись Даши Благовой. Петропавловской рукопись понравилась – и «Южный Ветер» стал первым русскоязычным фикшеном в портфеле издательской программы «Есть смысл». Началась подготовка издания.

Петропавловская известна как требовательный редактор. Более того, она часто предлагает автору идеи, которые могут, на ее взгляд, сделать роман лучше. Вот так Даша Благова вспоминает работу над текстом:

Я с благодарностью принимала все правки и отстаивала только действительно важные для меня моменты: делала это аргументированно и сдавалась, если редакторские возражения перевешивали. Я думаю, что писатель лучше знает, как писать, а редактор лучше знает, как редактировать. В издательстве «Есть смысл» очень круто работают с текстами, и это, насколько я поняла, в России редкость. Мы обсуждали не только стиль, слова и логические ошибки, но и глубинные вещи: смысл, посыл, идею. После разговора с Юлей я написала эпилог про Женю – изначально его в планах не было. Юля предложила дать в конце немного надежды, а получилось вообще круто: основная идея стала гораздо ярче и понятнее.

(Из интервью Полине Бояркиной для портала «Прочтение».)

В начале 2022 года рукопись была готова, дело оставалось за малым – подобрать обложку и сдать книгу в печать. Именно на этом этапе книга попадает к Евгении Власенко, номинировавшей ее на премию «Национальный бестселлер», – на сайте премии выставлена не сама обложка, а ее эскиз, некоторые рецензенты отмечали небольшие огрехи редактуры. Однако это уже означало, что книга вышла в свет, – на своей странице в Фейсбуке[2] Евгения Некрасова не скрывала радости: Даша Благова первой из учениц «Литературных практик» выпустила роман, в какой-то мере это было и успехом подхода школы к литературе.

Однако злое рецензирование первого этапа «Национального бестселлера» было прервано. После 24 февраля 2022 года за рецензиями перестали следить, а вскоре оргкомитет премии остановил ее на коротком списке – «„Нацбест“ перестал существовать».

Сам роман все-таки выйдет из печати, но уже в мае, когда книжный мир немного оправится от первого шока. Однако, как и многие другие книги, вышедшие в те страшные месяцы, «Южный Ветер» гораздо дольше искал путь к читателю, дольше, чем те, что вышли до, дольше, чем те, что вышли после. Можно с некоторой уверенностью сказать, что книга имела бы оглушительный успех – это по-настоящему блестящий дебют, затрагивающий очень много социальных контекстов. С большой вероятностью «Южный Ветер» вошел бы и в короткий список премии «НОС», а может быть, и победил бы – тут и новая словесность, и новая социальность. Однако «НОС» тоже приостановил свою работу.

Впрочем, кто знает, может быть, это и к лучшему – роман потихоньку, сначала усилиями Власенко, Петропавловской и Некрасовой, проникал в инфополе, его стали читать блогеры, он продавался в независимых книжных магазинах, прошло несколько презентаций. Его слава формировалась небыстро, но прочно, словно роман попадал именно в те руки, которым он был нужен. Это подтверждают и отзывы критиков, и отзывы читателей – достаточно загуглить.

В это время Благова уже работает над следующим романом «Течения». Как и в «Южном Ветре», здесь ее занимает дисбаланс власти, но на этот раз в более сложной ситуации – в отношениях дружбы.

Как я писал выше, Даша подбиралась к теме этого романа прежде. Речь идет о девушке родом из Кавминвод, которая поступает в МГУ на факультет журналистики. Она словно переходит из одной вселенной в другую: жизнь в ней идет по другим правилам. Собственно, два сюжета течений – роман взросления и познание этих правил. Главная героиня, Настя, довольно быстро находит «аборигена» – сокурсницу-москвичку Веру, которая становится Настиным проводником. Ее инаковость, ее привилегии ослепляют и оглушают Настю, они так быстро сходятся, что Настя не замечает, что Вера смотрит на нее свысока, и, несмотря на то что та называет ее подругой, на самом деле Вера, как будто не сознавая этого, пользуется ею как декорацией, на фоне которой Вера должна выглядеть ярче, лучше, интереснее. Настя восхищается ею, обожает ее, словно младшие гимназистки старших у Чарской, и да, на самом деле так же безответно. Настя падает в абьюз.

Эмоциональную ценность такой книги наверняка могут понять только те, кто когда-либо оказывался в подобных отношениях, – ее лучше прочесть пораньше, чтобы такого не испытать, либо, если испытали, прочесть в качестве поздней терапии, поддержки. Однако у книги есть и социальная ценность. Она говорит о мизогинии, неприязни женщины к женщине, о природе этого явления. За последние годы написано немало книг, где критикуется токсичная маскулинность и воспевается сестринство. Даша Благова этим романом призывает женщин к бдительности: стремительное сближение в женской дружбе, увы, также, бывает, оборачивается болезненными последствиями. Всю их глубину Настя понимает только в финале романа, освободившись от наваждения, оказавшись в депрессии, пожив чужую жизнь и оказавшись в нескольких ситуациях, о которых она будет сильно жалеть. И да, в этом романе снова антиколониальный контекст – поведение Веры не в последнюю очередь обусловлено тем, что она действует с позиции силы, обретенной будто по праву рождения или, точнее, из-за характера ее социализации. В отличие от Насти Вера здесь все и всех знает, она как раз все понимает в местных правилах игры, но пользуется ими во вред Насте.

При этом наша героиня все-таки взрослеет и трансформируется – освобождаясь от чуждого влияния, она оставляет лучшее, она выросла как человек, как женщина, как подруга, как профессионал, как гражданка своей страны. Последние сцены романа впечатляюще печальны, но они полны надежды.

«Течения» вышли в январе 2024 года, не прошло и двух лет с момента выхода «Южного Ветра». Книжный рынок в России изменился, равно как и поле благотворительности: фонд «Нужна помощь»[3] был вынужден закрыть издательскую программу, правда Юлия Петропавловская сумела продлить ей жизнь, выпустив несколько прозаических книг совместно с издательством «Поляндрия NoAge». Даша Благова перешла в издательство «Альпина. Проза», к этому времени сумевшему укрепиться, собрать внушительный портфель, найти и создать собственных литературных звезд. Как автор «Альпины. Проза» Даша смогла проехать по множеству фестивалей в разных городах России. Некоторые читатели уже знали ее по «Южному Ветру», но новый роман еще и сразу получил доступ к читателю благодаря книжным сервисам – сначала «Строкам», а затем и «Букмейту», вскоре сменившему имя на «Яндекс Книги».

В 2024 году Даша продолжает свою лучшую жизнь на Кавказских Минеральных Водах, она получила заслуженную писательскую славу и уже планирует на доске в Miro новый роман. Жизнь приобрела ровный, хороший ритм – и это открыло время для приятных сюрпризов.

Настоящий подарок Даше Благовой преподнесла шеф-редактор сервиса «Литрес» Катя Писарева в начале марта 2024 года. Когда благотворительный фонд «Подари жизнь», помогающий детям, заболевшим раком, пришел к ней с идеей сборника, Писарева сразу же обратилась к Даше. Она тогда не знала, что это именно тот фонд, с которого начался Дашин интерес к благотворительности, но была очень рада, что Даша приняла эту идею с большим энтузиазмом:

Мы долго обсуждали, какой именно будет книга. Сразу взяли за основу главное: она должна получиться интересной и этичной. Я подумала, что не стоит, наверное, лишний раз беспокоить героев, о которых и без того так много написано. Для создания художественного текста не нужно много подробностей. В моих рассказах много вымысла, я использовала только канву их историй. Мы попробовали создать первый рассказ и обязательно утвердить его с героем – Женей Суздальцевой. Я послушала выпуск подкаста «РАК happens» с ее участием, почитала интервью в открытых источниках. С поисками информации мне очень помогала команда фонда. В итоге я нашла нужное мне событие и взяла его за основу сюжета. Мы с Женей переписывались, созванивались. Она практически не внесла никаких правок в мой текст. Точно таким же образом писался каждый рассказ.

(Из интервью для сайта фонда «Подари жизнь».)

Спустя несколько месяцев работы в печать (и верстаться на сервисе «Литрес»!) отправился сборник «Оттолкнуться от паузы», он успел выйти как раз к 18-летию фонда, к торжественному вечеру, на который пришли и те его подопечные, чьи истории легли в основу книги. Сразу после у Даши взяли интервью, где она сказала, что это ее любимый проект, – и можно с уверенностью сказать, что была абсолютно искренней.

Здесь у читателя этого текста должно появиться ощущение кольцевой композиции. В каком-то смысле Даша Благова, сначала как журналистка, а затем как писательница, началась с того самого концерта, увиденного ею в 17 лет. Так спустя много лет она смогла отблагодарить тех, кто, сами того не зная, придал ее жизни определяющий вектор: создавать то, что называют высказыванием, – и надеяться, что это, в свою очередь, если и не изменит мир к лучшему, то поможет конкретному человеку измениться.

Измениться так, как когда-то изменилась она сама: с неуловимого движения души, легкого, как дуновение ветра.

Анкета БИЛЛИ

Радует ли вас процесс письма?

Да, больше всего остального, что сопровождает письмо. Порой скучаю по временам, когда я дописывала первый роман и еще никому не была нужна.

Когда вам пишется легче всего?

Когда мне никто не пишет в мессенджеры, то есть поздно вечером и ночью. У меня много друзей и приятелей – и всем хочется ответить.

Если бы нужно было представиться человеку, который никогда прежде о вас не слышал, как бы вы это сделали?

В литературной тусовке достаточно сказать, что я писательница. Если люди из другой среды спрашивают, чем я занимаюсь, отвечаю, что работаю на фрилансе. Смущаюсь, когда надо объяснять что-то про мою литературную жизнь, плюс мне лень рассказывать о себе одно и то же.

Должна ли литература быть похожей на жизнь?

На мой взгляд – да, даже если это фантастическая история про инопланетян. Я отношусь к литературе как способу осмысления реальности.

Вы испытываете сочувствие к персонажам своих книг?

Бывает… Стыдно сказать, но недавно я плакала, когда мои герои расстались.

Какие книги можно прочесть, чтобы лучше вас понять?

Во мне нет ничего такого, что можно донести только через книги. Легче и быстрее просто спросить, что вам интересно, и я отвечу – скорее всего, честно.

Есть ли у вас любимый рассказ? Или рассказы?

«Кумуткан» Евгении Некрасовой.

Можно ли измерить успех писателя? Если да, то в чем?

Поскольку я обещала отвечать честно, скажу так: за свою литературную работу я бы хотела много денег при условии, что мне не надо будет изменять своим ценностям и принципам.

Но если говорить не об успехе, а об удовлетворении от результатов работы, самое главное для меня – отзывы читателей.

Если бы не письмо, чем бы вы занимались?

Раньше я была журналисткой и работала в классных медиа, но потом выгорела, да и журналистика в России закончилась, а уезжать за границу я не хочу. Если бы у меня не сложилось с письмом, я бы работала каким-нибудь head of content в корпорации, а потом выгорела бы еще раз и пошла в фитнес-тренеры (люблю спорт и качалку).

Есть ли текст, которым вы по-настоящему гордитесь, и почему?

Наверное, текстами о современном рабстве на «Афише Daily» – например, историей Суниты Кришнан, спасшей 20 тыс. женщин и детей из системы секс-трафикинга. Или интервью с Олегом Мельниковым – он сложный и неоднозначный человек, который тем не менее реально спас из рабства около тысячи человек. У этих текстов были сотни тысяч просмотров, плюс, насколько мне известно, есть люди, которые после прочтения приложили руку к спасению других людей.

Если говорить про мои художественные тексты, то горжусь всеми, а из последних – рассказом «Башня». Это новогодняя сказка про мое детство (не автофикшен!), которая до слез растрогала моих родителей.

За кем из коллег по письму вы следите?

За всеми, стараюсь читать все яркие новинки и заглядывать в писательские блоги. Особенно интересно и важно, что пишут женщины. Егана Джаббарова, Евгения Некрасова, Светлана Павлова, Екатерина Манойло, Ася Демишкевич, Ольга Птицева – мои крашессы, причем далеко не все, этот список слишком длинный, чтобы приводить его здесь.

Автор скорее мертв, чем жив? Или наоборот?

Конечно, жив. Особенно авторка.

Есть ли какая-то вещь, без которой вы не можете себя представить?

Их много! Я не аскетка и всегда путешествую с чемоданом, который едва застегивается, даже если лечу куда-то на два дня. Хотя обожаю порядок и не могу жить в захламленных пространствах – раскладываю все по ящикам даже в отелях.

Больше всего не могу представить себя без черной подводки для глаз LUXVISAGE (да), красного велосипеда Cannondale, техники Apple (от часов до макбука), всех своих средств для склонной к акне кожи, любимых сережек и колец, чокера-пружинки, бутылки с водой и зубных щеток для брекетов.

Вам хочется, чтобы ваши книги вас пережили?

Мне все равно, честное слово. Просто хочу пожить подольше рядом с любимыми людьми – и чтобы они тоже пожили подольше.

Существует ли счастье? Если да, то что оно для вас?

Не знаю. Но я стараюсь понимать жизнь как интересный путь и относиться к ней с любопытством, не врать себе и другим, никого не осуждать и принимать людей во всем их разнообразии. Чем дольше я практикую такое отношение к жизни, тем чаще у меня получается почувствовать себя счастливой.

Я точно ощущаю счастье, когда мы вместе с мужем Виталием катаемся на велосипедах под горой Бештау; или когда в марте гуляем с собакой Деброй по заросшему ярко-синими пролесками лесу; или когда осенью всей семьей едем в горы и набираем полный багажник грибов; или когда прихожу на выставку современного искусства и вижу работу, от которой меня бросает в дрожь.

Я точно почувствую себя несчастной, если утром открою корпоративную почту и увижу в календаре несколько запланированных на день встреч; или если буду постоянно недосыпать; или если придется навсегда уехать с Кавминвод.

Существовал ли когда-то человек, на которого вы бы хотели быть похожи?

Пожалуй, нет.

Можете дать вредный совет начинающему писателю?

Могу давать только полезные советы и исключительно по запросу.

Есть ли песня или композиция, которую вы можете слушать бесконечно?

Единственная группа, которую я слушаю с 14 лет и по сей день, – это Placebo. Песни меняются, но в прошлом году чаще всего играла I Know.

Если бы вы были конфетой «Берти Боттс» из «Гарри Поттера», то с каким вкусом?

Лесной шампиньон. Дикий и сырой.

Литература лучше, чем секс?

Для меня любое доверительное общение с человеком лучше, чем чтение книг. А секс с любимым – это самое близкое, откровенное и приятное взаимодействие, которое можно себе представить. Не знаю, что с этим в принципе может сравниться.

Спокойная жизнь

Памяти спасателя Николая Клименко

В конце мая Лиза приходила в тату-студию с коробкой и шла к своему углу. Другие татуировщики поднимали головы над чужими телами, здоровались с Лизой и говорили что-нибудь незначительное, а потом продолжали царапать чужую кожу. Лиза складывала машинку, картриджи, иглы, банки и пленки: она никогда не вела запись на июнь, хотя продолжала платить за аренду и разрешала работать в ее пустующем углу. Лиза оставляла коробку в кладовке, прощалась со всеми на месяц и шла пешком домой.