В вальсе листопада

Родилась в г. Симферополе (Крым). Окончила Ленинградский топографический техникум по специальности «картография». В 1995 году эмигрировала в Израиль, живёт в городе Нетания. Работает в телефонной компании. Стихи пишет с юности. Произведения публиковались в коллективных сборниках и литературных журналах разных стран. Лауреат и дипломант международных литературных конкурсов. Член Союза русскоязычных писателей Израиля. Член Международного союза русскоязычных писателей. Автор пяти поэтических книг: «Зелёный дождь», «Музыка воспоминаний», «Птица в поднебесье», «Осенний аккорд» и «Мандариновый сад».

Осенний аккорд

Осенним аккордом скрипичной печали

Ни сердце, ни душу уже не спасти.

Навстречу друг другу мы шли и не знали,

Как не разминуться на этом пути.

Шрапнелью дождей небеса попадали,

Мы были открытой мишенью для них.

А звёзды желаний так быстро сгорали,

Что нас не согрели ночные огни.

Несбыточность снов… Разве мы виноваты,

Что рушатся замки надежды пустой?

Последним аккордом осенней сонаты

Поставлена точка… и нет запятой…

Осенний жёлтый лист

Прозрачный воздух холоден и чист,

Наполнен запахом воспоминаний.

Ах, как похож осенний жёлтый лист

На золото несбыточных желаний!

Тускнеет синь распахнутых небес,

Всё больше туч, насупленных угрюмо.

И за рекой вновь надевает лес

Коллекцию пестреющих костюмов.

Осенняя палитра из огня,

В ней нет оттенка разочарований.

Дождь моросит и мучает меня,

Выпрашивая череду признаний.

А лес прекрасен. Листьями шурша,

Иду лучу прощальному навстречу.

И осень сыплет время, не спеша,

Красивыми мгновеньями на плечи.

И осень нам подскажет, что важней,

Ведь выпало любить и верить снова.

Осенний жёлтый лист в руке моей

Сияет каплей света золотого…

Осенняя листва

В той осени шуршит ковёр

Из листьев золотых.

От сонных запахов дождя

Кружится голова.

И ветру горькому простор

На улицах пустых.

И день осенний, уходя,

Забудет все слова.

Ах, осень, красками побед

Наш тихий парк раскрась,

Дорожки листьями покрой

И растворись в былом.

Чтоб мы на сто ближайших лет

Налюбовались всласть

И огненной твоей листвой,

И солнечным теплом…

Стучится осень в двери…

Опять стучится осень в мои двери

Предчувствием загадочных дождей.

Мне всё равно, я осени не верю,

Она обманет, значит, быть беде.

Она бессонницу разбавит снами,

Забытыми, как старое кино.

Рассыпав золото вокруг, обманет,

Ведь ржавчиной покроется оно.

И с осенью в обнимку по бульварам,

Вдыхая запах призрачный цветов,

Пройдёт, кивнув насмешливо, недаром

Такая же обманщица – любовь…

Встреча с осенью

Одинокая осень брела по аллее,

От холодного ветра слезились глаза.

Ничего не прося, ни о чём не жалея,

Не пытаясь уже оглянуться назад.

Под ногами шуршали опавшие листья,

И желтели в траве пятна поздних цветов.

Воздух серого дня был пронзительно чистым,

Позолота деревьев – богатство из снов.

Я её повстречала в Сокольниках, в парке,

Осень, как мы похожи, однако, с тобой!

Мы сбежали от лета, где было так жарко,

Чтоб спасти от дождей монотонных любовь…

Анатолий Петрович Пичугин (литературный псевдоним Анатольев А. П.) родился 22 октября 1943 г. в г. Уссурийске Приморского края. Окончил в 1968 г. Дальневосточный политехнический институт им. В. В. Куйбышева. С 1978 г. – заведующий кафедрой, проректор, декан факультета, главный научный сотрудник Новосибирского государственного аграрного университета; доктор технических наук, профессор. Писательской деятельностью занимается более 35 лет. Написал и издал семь сборников рассказов, роман и повесть, а также более тридцати сборников стихов и поэм. Заслуженный работник высшей школы РФ, член Союза журналистов Российской Федерации и Интернационального Союза писателей. Обладатель Лондонской литературной премии и звания «Лучший писатель 2015–2019 гг.»

Сила слова

Стоял ноябрь. Деревья в лесах все оголились, только дубовые рощи, которыми переполнен юг Приморья, непонятно как сдерживали свои чуть побуревшие листья от мороза и ветра: они шелестели на ветру, они непрерывно колыхались в какой-то невероятной пляске, были ещё буро-зелёными, но держались дружно и не сдавались. Дубовые листья неподвластны ни дождям, ни снегу, ни морозу, ни ветру, ни другим стихиям – они такие же стойкие, как и человек…

Был холодный пронизывающий ноябрь с первыми метелями, короткими пасмурными днями и длинными, казалось бы, бесконечными ночами. В такие ночи, проснувшись, почему-то ощущаешь боль в сердце, какую-то тупую, нестерпимую и необъяснимую боль, сопровождающую всё бессонное время и не проходящую в период короткого сна-забытья. То ли человеческий организм, наскучавшись без солнечных лучей, протестует всеми своими клетками, то ли отсутствие общения с живой цветущей природой подсознательно наводит хандру, которая выплёскивается в полной мере в ночные часы, когда человек не обременён делами по дому, хозяйству и различными проблемами каждого дня – только хочется душе поскорее тепла, солнца и всех тех новых ежегодных забот, которые приносит с собой обновляющая весна.

Терентий Агеевич захворал в конце октября – после того, как перекопал весь огород, сжёг сухую ботву и полынь. Видимо, продуло немного. До этого он редко болел, тем более простудой. Даже когда по весне однажды провалился на мелководье под лёд, и то только почихал немного после баньки да чая с малинкой. А тут вроде бы и не сильно был разгорячён работой, да и холод-то был не ахти какой – осень стояла хоть и неустойчивая, но и не студёная, но вот, надо ж такому приключиться, заболел, и состояние не улучшалось. Спустя неделю, проснувшись как-то среди ночи от какого-то непонятного сумбурного сна, он вдруг всем своим существом почувствовал, что болезнь его не отпустит. В памяти возникали образы матери и отца, бабки Агафьи, умершей у него на руках, и до разума теперь вот дошли её слова, сказанные перед смертью:

– Не плачь, все там будем!..

– Так вот и моё время подошло, – решил Терентий Агеевич, – ах, как некстати, столько ещё надо было сделать: и отремонтировать подполье, и стайку перекрыть толем, а то прохудилась крыша в некоторых местах, и ветер совсем разорвёт её. А загон для свиней? Ведь всё погрызли эти канальи, вот-вот развалится. Нет, не время ещё, но сил сопротивляться болезни почти не было. Давали знать о себе годы: семьдесят один – это не семнадцать, и даже не сорок. Да и две войны, и голод, и скитания, разные невзгоды и неустроенность – всё это подорвало крепкий когда-то организм и привело к печальному исходу.

Вот, оказывается, как быстро пролетела жизнь – такая светлая и манящая в юности, и такая неумолимая и жестокая в старости. Чувство досады сдавливало грудь, разрасталось могучими корнями по всему телу и не давало покоя теперь уже ни днём, ни ночью.

В таком грустном состоянии дед Терентий лежал на полутораспальной полупровалившейся кровати, укрытый до подбородка пуховым одеялом и овчинным тулупом. На широкой взбитой подушке в ситцевой цветастой наволочке его лицо было мраморно-белого цвета, и выглядел он крайне печальным. Слежавшиеся нерасчёсанные седые волосы были растрёпаны, давно не бритое осунувшееся лицо выглядело отрешённым, а некогда живые с голубизной серые глаза ввалились и не излучали никакого интереса к происходящему. Сам для себя Терентий Агеевич решил, что на то воля свыше, на сопротивление болезни сил уже нет – знать, надо спокойно распрощаться с этим миром.

Ещё до выхода на пенсию (а работал он столяром в ремесленном училище – чинил стулья, окна, двери, полы), Терентий Агеевич слыл спокойным, рассудительным и даже счастливым человеком: три дочери – все «на подбор», выйдя замуж за моряков и офицеров, жили в своё удовольствие, хотя и вдали от него, но это было продолжение его рода, его дерева. У каждой свои детишки, а вон Людка так сразу четверых завела за два раза. Всё у них было справно и толково: мужья на службе, жёны с детьми. Правда, у Полинки не всё ладилось из-за живущей вместе с ними свекрови, ну да можно стерпеться, чай не война. Каждый год дочери сговаривались и летом наезжали в свой отчий дом с детьми, а иногда, если получалось, то привозили и мужей. Дед Терентий на этот случай припасал первачка, а бабка делала для женской половины бражки. В разговорах, заботах о детворе, загораниях, купаниях быстро проходил месяц-другой, и, распрощавшись, набрав вволю печёных сладостей и что-нибудь посущественней из провизии, вся ватага разлеталась в свои стороны, за тридевять земель: Людка – в Подмосковье, Надежда – на Камчатку, ну а Полина – на границу, к себе на заставу.

Дом у Терентия Агеевича был хотя и небольшой, но уютный и исправный: две большие комнаты, кухня с отгороженной в ней светёлкой с небольшим оконцем. Там дед Терентий и лежал сейчас. Он любил эту небольшую комнатушку: во-первых, тепло от печки, во-вторых, из окошка был виден двор и сад, в-третьих, в уединении лучше думалось и мысли работали красивше.

Да и с женой Терентию Агеевичу повезло: была Харитинья Игнатьевна работящая, терпеливая, участливая, да и фигурой и лицом недурна. По молодости отличалась и голосом красивым, и метким словцом с юмором – не бука какая-нибудь, а нормальная русская женщина. Грамотёшки хоть и было у неё немного, но природная рассудительность её располагала к общению, поэтому в доме у них бывали и родственники, и соседи, и сослуживцы, и друзья детства. Со всеми ладили, всех, как могли, потчевали, не задумываясь о корысти или ещё какой-то там выгоде. Жили вроде бы и просто, но в достатке: молоко, мясо, овощи – всё своё. Ну а на сахар и хлеб зарабатывали, а потом и пенсия подошла.

Была у Терентия Агеевича в молодости мечта: побывать в Ленинграде, со всеми его прелестями познакомиться, да за всю свою долгую жизнь так и не собрался. А уж очень хотел посмотреть на царские дворцы, хоть одним глазком. Год за годом проходили: то надо было девчат растить, то война, то разруха, а вот теперь уже и сил не стало.

Харитинья-то, хоть и на год всего моложе, крепкая ещё – лет десять запросто протянет, а то и больше. Как-то ей будет одной? Сена надо, шроту для свиней надо, огород обслужить. Эх, нет, наверное, не потянет. Вдвоём-то справлялись, не всё успевая. Нет, конечно, не потянет. Не повезло ей, бедной. Ну, да, может быть, кто из девок заберёт к себе. Тогда придётся всё продать – и дом, и скотину. Жалко, чёрт возьми! Да и цены сейчас невысокие. Может, Полинку выписать с детишками, чтоб пожила, отдохнула от свекрови, а то уж шибко измаялась она с ней. Надо Харитинье наказать, чтоб так и сделала, отписала Полинке. Да надо ей сказать, чтобы сходила к соседу Василию, попросила покрыть крышу сарая толем, да и загон у свиней поправить, да полову с элеватора привезти, а то если до конца года не получит, по весне кормить нечем будет скотину…

В таких думах и рассуждениях проходили последние дни его жизни. С четверга он перестал есть, пил тёплое молоко, да и то очень мало. Вставать он уже не вставал – жизнь медленно, но настойчиво уходила из него. Как-то вечером Терентий Агеевич подозвал жену и попросил отбить дочерям телеграммы, чтобы приезжали.

Прошло ещё два дня, дед Терентий ни на что не реагировал. Уже появилась в доме Полина, заходили какие-то люди, но он не выражал никакого интереса к происходящему. Память что-то фиксировала, возникали какие-то картины, видения и образы, но они были так расплывчаты, а сил было так мало, что он не мог разобрать ни снов, ни этих миражей, ни, тем более, расшифровать их тайный смысл. Он уже смирился с близким концом и воспринимал это как безысходность.

В воскресенье утром Харитинья Игнатьевна, как всегда, подошла к кровати мужа, присела, попробовала лоб, прислушалась. Он открыл глаза, увидел жену, и слёзы навернулись на глаза. Собрав последние силы, он прошептал ей, что вот близок его час… Они оба всплакнули, помолчали.

– Харитинья! Скажи мне по совести, я всё равно умру, но чтоб знал просто, изменяла ли ты мне в жизни или нет, – тихо прошептал он. Эта мысль его не покидала долгие годы после того, как, сильно болея и находясь в бреду, она шептала страшные для неё и непонятные для него слова:

– Боюсь, а то Терентий прознает – убьёт! Не надо, не надо…

Она вся затряслась, залилась слезами и, уронив голову ему на грудь, запричитала:

– Да было, да! Было это со мной, когда ты был на германской. Надо ж было дров напилить, вот и попросила этого обормота Степана… А потом накормила да чарочку поднесла, вот он меня и приласкал. Как ни отбивалась, а силища-то у него какая – всё сладил своё дело. Уж и плакала я, и уговаривала… Что уж сейчас-то вспоминать, что было, то было. Прости мне мой грех, не по злому умыслу… Так уж вышло… Что уж теперь, мне тоже скоро помирать.

– Ишь ты как заговорила, помирать, так всё списать? Хм… Это что ж получается, я кровь на войне за Родину проливал, а этот рыжий Стёпка с тобой шашни водил, тебя пользовал. Как это ещё мне приплоду не завёл… Это я, стало быть, всю жизнь с рогами прожил, а этот кобель Стёпка без меня тут опять будет пользоваться всем. То-то я вспоминаю, как ты глаза опускала при его появлении. Вот где собака зарыта. И эту гадину я пригрел у себя на груди. Ну-ка, брысь отсюда, подстилка поганая! – дед Терентий оттолкнул жену.

Лицо его оживилось и приобрело подобие румянца, глаза излучали гнев и готовы были испепелить в одночасье.

– Хоронить меня собрались со Степаном, с этим рыжим вором. Нет, хрен вам в бок. Не выйдет! Рано мне умирать, пока такие вот иуды по-соседству живут. Ну-ка давай мне борща, хватит над мужем измываться: всё молочко да молочко… Я тебе покажу ещё. Позови-ка Полинку, я ей всё про тебя расскажу, пусть дочь знает про мать…

Харитинья Игнатьевна бросилась на колени и запричитала жалобно и протяжно:

– Только не это, только не это! Не посрами меня перед детьми… Ведь я-то раскрылась, думала, что моя тайна уйдёт с тобой в могилу. Да лучше бы я тебе ничего не говорила… Вот бес меня попутал!

На причитанья выскочила Полина и тоже заголосила, подумав, что отец скончался. Терентий Агеевич, собравшись с силами, негромко, но внятно сказал:

– Ладно, хватит слёзы лить, дайте борща и катитесь по своим делам.

И, отвернув голову к стенке и прикрыв глаза, задумался о чём-то своём. В голове неотступно стучала мысль: «Стёпка подлец, ну и подлец! Молокосос, ведь младше меня года на три-четыре, а какой подлец…»

Потом вспомнились свои похождения по молодости лет и неизменные успехи на любовном фронте, да, были в числе побеждённых не только вдовы или незамужние… Кое-кому и он рога наставил. Но вот чтобы ему, чтобы с его женой кто-то спал – этого он не мог так пережить. Это всю жизнь, почитай, ходил с рогами. А этот-то рыжий гад посмеивался над ним всю жизнь. Может, и растрепал кому-нибудь.

– Так, всё, хватит хворать. Буду жить, и долго буду жить! – решил он для себя, произнося эти слова вслух.

Потрясение этого утра было настолько сильным, что он испытывал какой-то неведомый ему прилив сил, почти как в молодости. Теперь он точно знал, что не только не умрёт, но так же, как и прежде, будет жить, делать работу по дому, пить, есть, ходить, а Бог даст, может, и съездит в Ленинград, и обязательно побывает на Чёрном море – и не дождётся Харитинья, чтобы похоронить его. Нет, ни за что. Детям он, конечно, ничего не скажет. Что позорить жену, да и себя на старости лет рогатым выставлять. Это ни к чему. А вот этого гада Стёпку больше на порог не пустит, это точно. Пошёл он, сукин сын, в болото…

Терентий Агеевич прожил с того знаменательного 57-го года ещё шестнадцать лет, похоронив на шестом году свою жену Харитинью Игнатьевну, которую все пять лет понукал и попрекал за содеянное в далёкой молодости. Спустя год после смерти жены он присмотрел себе бабку с соседней улицы и с ней доживал в согласии и достатке последние свои годы. Правда, в Ленинград и на Чёрное море он так и не выбрался, но зато побывал у дочери на Камчатке и был полон этими впечатлениями несколько лет: вулканы и снега, море и скалы заворожили его!

Рассказывая друзьям эту историю, я всегда поражаюсь силе духа, силе слова, силе человека, которые заложены в нём и не имеют пределов.

Родилась в г. Грозном (Чеченская Республика, РФ), живёт в Москве. По образованию журналист, литературный редактор. Член Союза писателей Москвы. Публиковалась в журнале «Огонёк», поэтическом альманахе «Муза» и других печатных изданиях. Соавтор литературоведческой монографии «Милая сердцу Малеевка», автор поэтических книг «Всё лучшее – тебе», «Пока живёт на свете доброта», «Я дожидаюсь журавля», «Легко ли быть женщиной». Размещает произведения на литературном портале «Стихи. ру».

Зайдите в осень

Порою у судьбы пощады просим –

нас выслушать, понять и всё простить…

Хотите тишины? Зайдите в Осень,

останьтесь ненадолго погрустить…

Там золотом осыпаны палаты,

где летних слёз блистают жемчуга́…

Там знают все, что мы не виноваты,

коль осень, как судьба, нам дорога́!

Там листьями усыпаны тропинки,

там память о былом тепле грустит,

там осени прозрачные слезинки,

как ветки облетевшие ракит…

Никто за эту осень с вас не спросит,

поторопясь рябиной угостить…

Хотите тишины? Зайдите в Осень,

останьтесь ненадолго погрустить…

Разве можно привыкнуть к осени?

Разве можно привыкнуть к осени?

Ураганом сбивая с ног,

листья падают. Мы попросим их

не дарить нам печаль тревог,

тихой прелестью убаюкивать

остывающих дней поток

обжигающий рыжей вьюгою…

Не спеши подводить итог!

И, хотя сезоны сменяются,

словно яркий калейдоскоп,

пусть хорошее повторяется,

а плохому мы скажем – стоп.

Раз печаль, то пусть будет светлая,

за тоской надежда спешит…

Что на осень напрасно сетовать?

А не лучше ли с ней дружить?

Осень радует нас подарками,

их раскрашивая притом.

Собирая букеты яркие,

украшайте ими свой дом.

Тщетно мучить себя вопросами

от заката и до зари…

Разве можно привыкнуть к осени?

Наслаждайся, пока царит!

Подруга-осень

Легко по осени гуляю,

листвою павшею шурша.

В подруги осень добавляю,

ценя её небыстрый шаг.

Не торопись, моя подруга,

засыпать листьями траву.

Живём, не размыкая круга,

кляня недобрую молву.

Давай с тобою выпьем чаю,

расскажем девичьи мечты.

Ведь я с годами замечаю,

что всё грустнее стала ты…

Была нелёгкою дорога

с прощанием сведённых рук…

…Не потому ль, что одинока,

ты одиночишь всех вокруг?..

Хоть рождены мы все для счастья,

но лучше душ не береди…

…Не оттого ль, что плачешь часто,

бегут осенние дожди?..

Недалеко уже до вьюги…

Так улыбнись мне поскорей…

Знай, раз уж мы теперь подруги,

не одинока ты, поверь…

Четыре возраста Осени

Девочка Осень по просеке мчится,

рыжею краскою лес разрисован,

жёлтое платье на солнце искрится,

греет тепло спины дремлющих сосен.

Девушка Осень в веночке из листьев

в сказочный лес за грибами уходит…

Нам это всё по ночам будет сниться…

Необратимы процессы в природе.

Женщина Осень, дождей подливая,

больше тепла ни за что не попросит.

Смело последние листья роняя,

ветер холодный бесстрашно приносит.

Осень-старушка бредёт одиноко,

листья увядшие сбросив с деревьев…

Так попрощайся же с ней поскорее,

робко рукою махнув ей с порога!

Поздняя осень

Едва колышется осока

на островке сырой земли,

а в небе – зябком и высоком –

тепло уносят журавли.

Отбушевали листопады,

наговорился вдоволь дождь.

Ты в дом осеннею наградой

охапку листьев принесёшь.

Ты волосы со лба отбросишь,

поставишь свой букет на стол –

и в комнату ворвётся осень

прощальным золотом листов…

От осени не убежишь…

Из лета выброшены днём,

ругаем осень и клянём.

Но в лето нам заказан путь,

и дни былые не вернуть…

Уже остыл тот самый пруд,

где летом утки всех нас ждут.

Уж осыпается листва.

А осень, как всегда, права.

Она пришла, чтоб удалить

листву… Её не сохранить.

Вот и небес поблекла нить.

И это нам не изменить.

За что же мы её клянём,

ведь мы в ней дышим и живём…

…От осени не убежишь.

Ты ей уже принадлежишь.

Сыграй мне, Осень

Сыграй мне, Осень, то, что дорого и мило,

чтобы вовеки я про это не забыла.

Ноктюрн надежды и печали отзвучавший,

который помнится всё чаще мне и чаще…

И пусть прошло немало лет, сыграй мне, Осень,

скажи о том, чего уж нет, печаль отбросив…

Дай помечтать хоть ненадолго о минувшем,

случайно в дом, родной и близкий, заглянувшем…

Сыграй мне, Осень, чтобы я не забывала,

сентябрь надежд, октябрь – предвестник карнавала,

потом ноябрь, обнажить леса спешащий,

как под ногами пряно пахнет лес шуршащий…

Сыграй мне, Осень…

Упала осень нам на плечи…

А осень листьями на плечи

упала, холода неся.

Жаль, время нас с тобой не лечит,

а лечат счастье и друзья.

А лечат те, с кем рядом легче,

кто разделить беду готов,

кто вашу горесть человечью

способен воспринять без слов…

Те, кто в обиде приголубят

и вас благословят в полёт…

А лечат те, кто ждёт и любит,

кто верит, помнит и зовёт…

Родилась в 1956 году в Красноярском крае. Сейчас проживает в Республике Коми. Профессиональная деятельность связана с детьми. Интерес к творчеству возник давно. Пишет стихи, рассказы для детей и о детях. Принимает участие в литературных конкурсах. В 2024 году издала книжку стихов, загадок и сказок «Тропинка в детство».

Не брани ты осень

Лист осенний жёлтый, красный

Тихо стынет на ветру.

На траве ковром атласным

Иней виден поутру.

Неба синь ушла за летом

Как на небо ни смотри.

Журавли курлычут где-то,

Скрылся клин давно вдали.

Всё тоску, хандру наводит,

Нет весёлых, ярких дней.

Только ветер, слышно, бродит

Посреди пустых полей.

Морось кроет все тропинки:

Сыро – некуда присесть.

На ветвях висят слезинки:

Что ж, и в этом прелесть есть.

Кисть рябины смело рдеет –

Нипочём ей хмурость дня,

Вопреки прохладе зреет,

Красотой к себе маня.

Не брани ты осень – слякоть,

Не брани, люби такой.

Год пройдёт – увидишь снова!

Будет, может быть, другой.

Осень стукнула в оконце

Осень стукнула в оконце, пригласила погулять:

«Расскажу о том, что знаю, помогу мой мир понять».

«Осень, что ты мне покажешь? Этот тёмный грустный лес?»

«Подожди, сейчас увидишь много маленьких чудес!

Ну, идём, идём со мною, покажу красу лесов,

Да возьми с собой корзинку: наберёшь моих даров.

Вот смотри», – с улыбкой Осень рукавом махнула вдруг,

Хороводом закружили листья жёлтые вокруг.