Цена правды

Глава

Авее Лав

Цена прощения

Книга вторая

От автора

В моих книгах нет идеальных героев. Они ошибаются, падают и не всегда находят силы подняться. У них есть страхи и слабости, которые они не всегда умеют скрывать. Они совершают поступки, которые могут вызвать осуждение, и принимают решения, которые не всегда можно оправдать. Вы можете не соглашаться с ними, можете злиться на них или даже презирать, но они остаются людьми, хоть и вымышленными. Но именно в этой неидеальности есть своя правда. И я не хочу делать их лучше, чем они есть на самом деле.

Я была вдохновлена творчеством моей любимой группы ЛСП. Именно в их треках я нашла образы, смыслы и ту самую атмосферу, которая легла в основу этой и последующих историй. Он никогда этого не прочитает, но я всё равно благодарна ему за ту искру, что когда-то зажгла этот сюжет.

Книги серии читаются строго по порядку, потому что каждая из них продолжает единую сюжетную линию. Переплетающиеся судьбы героев, общие события и развитие персонажей требуют последовательного прочтения.

Первая книга серии – «Цена доверия»

Вторая книга серии – «Цена прощения»

С искренней благодарностью, ваша Авее Лав.

Важное примечание: все книги автора написаны для взрослой аудитории. Произведение содержит откровенные любовные сцены, психологическое давление, сцены физического насилия, а также эпизоды употребления алкоголя и наркотических веществ. Если вам не исполнилось 18 лет или указанный контент может причинить вам психологический вред, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

В книгах не всегда соблюдена достоверность в области медицины, юриспруденции и иных профессиональных сферах. Данное произведение является художественным вымыслом и не претендует на документальную точность. В ряде случаев автор сознательно отступает от реальности для развития сюжета

Глава 1

Декабрь.

Мир сузился до огненного шара само-отвращения, пылавшего в его груди. Кристиан чувствовал себя куском дерьма. Ему физически хотелось избить себя или как минимум врезать кулаком в зеркало, чтобы осколки впились в кожу, и он мог ощутить на себе ту боль, которую причинил ей.

В первый раз из глупого, мальчишеского высокомерия, намеренно. В этот раз по своей слабости и трусости, неумышленно. Но результат был тем же, её глаза, полные доверия и того самого чистого света, что за эти недели отогревал его душу, теперь были искажены всесокрушающей болью. И он понимал, что только что поставил финальную точку.

Каждое её воспоминание о нём теперь было клеймом. И единственное, что он мог сделать теперь, это исчезнуть, чтобы хотя бы перестать быть для неё вечно открытой раной.

В горле встал ком, превратившийся в немой, животный вой, готовый разорвать тишину салона автомобиля. Он стиснул зубы, сжимая этот крик в глубине грудной клетки. Стены внутренностей рвали его на части, хотя снаружи ничего не происходило, и он все так же неподвижно сидел в машине.

Перед глазами, как заевшая пластинка, стоял один и тот же кадр. Её глаза, цвета топлёного шоколада, наполнялись слезами в тот миг, когда она смотрела на экран телевизора. Прозрачная плёнка влаги затягивала её взгляд, и в нём медленно гас последний живой огонёк.

Сейчас она одна, за этим кованым забором чёртовой резиденции Гротти. Эта мысль гудела в его голове, не давая покоя. Себастьян и тот похотливый, собственнический блеск в его глазах, который Кристиан раньше замечал лишь краем сознания, теперь встал перед ним с пугающей чёткостью. То, что когда-то казалось фоновой деталью, превратилось в явную угрозу.

Если Себастьян тронет её, Кристиан может сделать с ним непоправимое. Это решение было холодным, однако от этого не менее жутким. Способен ли Кристиан на такое? Его внутренняя тьма подсказывала утвердительный ответ.

Но тот, кто уже причинил Кае боль, был он сам. Кристиан зажмурился и медленно опустил голову на руль, чувствуя, как холодная кожа прижимается к лбу.

Ему следовало выйти из машины, ворваться в этот дом и увести её. Но он лишился этого права. Теперь она вряд ли позволит ему приблизиться, даже если он выложит всю правду о Лейле и расскажет, как всё было на самом деле. Ведь все сказанное им будет звучать как жалкая попытка оправдания.

Как она сможет снова доверить ему своё сердце, когда он разбил его в осколки? Приблизившись к ней, он будет лишь ранить её снова, игнорируя её отказ. Ей нужно время и пространство, где не будет самого Кристиана, и он это понимал.

Он сидел в ледяной тишине машины, пригвожденный к своему месту этой невозможностью правильного выбора. Любое движение казалось ошибкой, любое решение новой раной. Вернуться - значило снова стать угрозой. Но и оставить её одну в этой пустоте - чувствовалось как предательство. Он не знал правильно ли это, но чувствовал, что любой выбор будет ошибкой.

Внезапная вибрация в кармане куртки вырвала его из оцепенения. Он машинально достал телефон. Экран осветил его лицо в темноте салона, когда он всматривался в уведомление от Джулии:

«Привет! Как прошла сделка? Всё получилось?»

Кристиан швырнул телефон на заднее сиденье, где тот глухо стукнулся о кожу. Теперь его попытка закрыть вопрос с долгами, поступок, в который он сам вкладывал смысл, теперь и правда выглядел как сделка. Оно обрело какой-то липкий, мерзкий привкус. Он ведь хотел, как лучше, хотел помочь, убрать эту проблему из её жизни. А теперь получилось так, будто он пытался откупиться от нее.

****

Приехав домой, Кристиан прошел мимо гостиной, не взглянув на родителей. Голос матери донесся до него откуда-то издалека. Дверь в его спальню захлопнулась, отделяя его от внешнего мира, который теперь казался чужим и бессмысленным.

Кристиан прошёл к кровати в полной темноте и опустился на её край, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью. Он уставился в одну точку на стене, которую даже не мог разглядеть в этом мраке, и замер.

Мысль впивалась в сознание острой раскаленной иглой, прожигая все его привычные убеждения. Он искренне считал, что строит для нее убежище от жестокости этого мира, а сам оказался главной угрозой.

Он закрыл глаза, и перед ним снова, возник тот самый взгляд, который он теперь будет видеть вечно.

Она доверила ему своё тело, открыла доступ к самым уязвимым границам своей души, которые так тщательно оберегала от всего мира. Она вручила ему своё сердце со всеми его едва зарубцевавшимися шрамами, каждый из которых был историей о боли, которую она сумела пережить. Она рассказала ему свою историю, вывернутую наизнанку, обнажив каждую рану. А он отплатил ей самой грязной монетой, которой оказались его ложь и удобное для него молчание, ставшее предательством.

И самый горький осколок этой разбитой реальности звал его предательством собственных же принципов, тех самых основ, на которых стояла вся его личность. Кристиана Костелло воспитали с одной незыблемой заповедью, слово, данное женщине, является законом. Да, он мог быть ветреным и беспечным, он всеми силами бежал от любых обязательств именно потому, что прекрасно понимал их тяжесть и последствия. Кристиан знал, что, если даст обещание, его нельзя нарушить.

И что же в итоге он совершил? Он всем своим существом, каждым жестом и взглядом дал ей понять, что принадлежит ей полностью и без остатка, что именно она является единственным светом и смыслом в его выхолощенном мире. Кристин клялся ей своими поцелуями, в которых без слов звучало «я твой навсегда», и своим телом, которое клялось в вечной верности каждым прикосновением. Он дал ей ту самую немую и самую важную клятву, используя всё что мог ей дать. И он же цинично нарушил её ещё до того, как между ними успело что-то по-настоящему расцвести и окрепнуть.

Кристин медленно повернул голову налево, всматриваясь в темноту комнаты, пока в зеркале не проступили смутные, но узнаваемые очертания собственного лица. Из полумрака на него смотрел лжец и лицемер, воплощение той самой низости и морального убожества, которую он всегда с холодным презрением распознавал в других и считал признаком слабости. Теперь этот человек жил в его отражении, и ему некуда было от него спрятаться.

Он думал о том, как посмотрит ей в глаза при следующей встрече. Что он вообще сможет ей сказать, какие слова найдет после такого предательства? Простое «прости» звучало бы глупо и оскорбительно. Любые слова в этой ситуации были бы абсолютно бессильны и стали бы лишь новой, более изощрённой формой издевательства над её болью.

Когда сквозь стекло пробились первые бледные лучи рассвета, окрашивая комнату в безжизненный серый свет, Кристиан всё так же неподвижно сидел на краю кровати. Он смотрел, как свет медленно заполняет пространство, вытесняя последние островки тени, где можно было хотя бы ненадолго спрятаться от собственных мыслей.

****

Сон не принес желанного облегчения, он был лишь кратким и беспокойным бегством от реальности, которая оказалась слишком жестокой, чтобы встречать ее с открытыми глазами. Кая уснула, вцепившись в подушку с силой, будто это была последняя соломинка для утопающего, в бурном океане отчаяния. У нее совершенно не осталось сил на то, чтобы снять платье или расправить пастель. Ее тело было невероятно тяжелым, будто отлито из свинца, а душа казалась опустошенной до самого дна, не оставляя внутри ничего, кроме гулкой и холодной пустоты.

Проснулась она с тем же холодным и неподъемным булыжником на душе, который никуда не исчез за время короткого забытья. Боль лишь ненадолго притихла, затаившись в глубине, чтобы теперь наброситься с удвоенной силой.

Но многолетняя привычка к выживанию заставляла ее тело двигаться на автомате, вопреки полному безволию разума. Кая механически собрала свои немногочисленные вещи в большую сумку. Картонная коробка из-под цветов стояла в углу шкафа, как насмешливый свидетель тех хрупких иллюзий, которые она позволила себе построить.

Вероятно, её стоило немедленно выбросить, растоптать, сжечь дотла, чтобы не осталось даже малейшего намёка на ту наивную и глупую надежду, что когда-то теплилась внутри.

Но Кая все же протянула руку к верхней полке, доставая коробку. Она медленно пригладила прохладную поверхность крышки. Не заглядывая внутрь, она аккуратно, с необъяснимой бережностью, положила коробку в сумку рядом со своими вещами.

Выкинуть её означало бы стереть всё до последней секунды и сделать вид, что этих дней просто не существовало, что вся эта сокрушительная боль была лишь игрой воспаленного воображения. А Кая не желала ничего стирать. Она жаждала помнить с максимальной, жестокой четкостью. Помнить, каким жалким трусом и настоящим подонком он оказался в финале этой истории. Помнить каждый его взгляд, который теперь виделся ей полным отточенной лжи, и каждое произнесенное слово, обернувшееся фальшью.

Эта жгучая боль была её самым честным и беспощадным компасом в новой, опустошенной реальности. Она намертво клеймила память, чтобы больше никогда не позволить себе сбиться с пути.

Беглый взгляд на опустевшую комнату, которая на короткое мгновение казалась подобием убежища, не вызвал в ней ни тоски, ни сожалений. Внутри царила лишь ледяная ясность, не оставляющая места для сантиментов. Она тихо закрыла за собой дверь, навсегда оставляя по ту сторону слабые отголоски недолгого, но такого обманчивого тепла.

Пройдя в дом, она нашла Нору, которая, казалось, уже ждала ее. Процесс расчета и выплаты последней зарплаты прошел быстро и без эмоционально, где четкие цифры в официальных документах подводили окончательную черту под этим этапом ее жизни.

Но когда сумма перешла на ее счет, Нора отложила папки с документами в сторону и, нарушив собственные неписаные правила железной сдержанности, неожиданно обняла Каю. Объятие было кратким и деловым, без лишних слов, однако в этом мгновенном читалось молчаливое понимание.

После этого Кая направилась на поиски Сюзанны. Она не знала, в курсе ли та о вчерашних событиях, и, собрав всю свою волю в кулак, отчаянно старалась выглядеть как обычно. Однако Сюзанна, едва взглянув на её бледное, будто за одну ночь осунувшееся лицо и огромные, пустые глаза, в которых читалась бездонная усталость, не стала задавать ни единого вопроса.

Она молча подошла и обняла её так крепко, как может обнимать только женщина, чьё сердце полно настоящей, безусловной теплоты. Это объятие было уютным, словно Сюзанна пыталась передать всю свою невысказанную заботу и поддержку, в этом нежном жесте.

Как и обещала Нора, у главного входа Каю уже ждал автомобиль. Она молча села на заднее сиденье, чувствуя, как давящая тяжесть в груди постепенно сменяется острой, щемящей тоской, которая сжимала горло. Ей сейчас хотелось лишь одного, как можно скорее укрыться в четырёх стенах своей студии. Это было единственное место во всём огромном мире, принадлежавшее только ей. Место, где можно было спрятаться от всех посторонних глаз, зализать раны в полной тишине и снова, медленно и мучительно, шаг за шагом, научиться дышать.

Глава 2

Он не спал всю эту бесконечную ночь, просидев в той же позе на краю кровати, потому что сон казался ему недостойным бегством. Кристиан сознательно лишал себя даже малейшего права на отдых и вместо этого жаждал гореть в неугасающем внутреннем огне собственной вины. Он чувствовал, как каждое новое пламя этого огня методично выжигает в нём того легкомысленного юношу, который когда-то наивно верил, что сможет всё держать под контролем.

Так он и просидел в полном и безмолвном оцепенении до самых поздних сумерек наступившего дня, полностью отрешившись от течения времени. Его тело давно затекло от неподвижности, а мышцы свела болезненная судорога, однако весь этот физический дискомфорт казался ему ничтожной песчинкой по сравнению с той всепоглощающей внутренней пыткой, которой он себя сейчас добровольно подвергал. Весь внешний мир за пределами закрытой двери просто перестал для него существовать в тот момент, оставив его наедине с самим собой.

Дверь в спальню открылась с едва слышным щелчком, и Чарльз, переступив порог, замер на месте, впитывая картину, что разворачивалась перед ним в полумраке комнаты. Он смотрел на своего сына с той щемящей и почти физической тревогой, которая смешивалась с отцовской жалостью. Их миры всегда разделяла целая пропасть взаимного непонимания и холодных принципов, но в этот миг Чарльз видел перед собой не строптивого наследника, а своего мальчишку. Кристиан был сломлен, и это читалось в каждой линии его застывшей фигуры.

Чарльз уже знал о крупном банковском переводе, о той значительной сумме, что ушла на счет некой Каи Тёрнер, и теперь, глядя на эту безмолвную картину абсолютного отчаяния, он делал в уме неумолимые выводы. Вид Кристиана сжал его сердце ледяной хваткой, и он осторожно сделал первый шаг внутрь комнаты.

— Кристиан? — спросил он тихо — Что с тобой?

Однако ответом ему была лишь эта тяжелая тишина, сын даже не пошевелился, будто преобразившись в статую.

— Это все из-за той девушки? — Слова он подбирал с осторожностью, будто ступал по тонкому льду.

Он не знал о ней ровным счетом ничего, ни ее лица, ни происхождения, ни того, как именно она вошла в жизнь его сына. Он знал лишь одно- само ее существование заставило Кристиана сломаться.

— Она тебя бросила?

Горькая усмешка, больше напоминавшая гримасу боли, вырвалась из груди Кристиана и застыла в воздухе комнаты. Затем он с глухим, сдавленным стоном закрыл лицо обеими руками, вдавливая ладони в веки.

Это был жест полного поражения, отчаянная попытка просто исчезнуть, спрятаться от всего невыносимого мира, от собственного всепоглощающего стыда и даже от этой незнакомой, колющей ноты искреннего сочувствия в голосе его отца. Ему было больно внутри, но сквозь всю эту густую тьму, он понимал лишь один простой факт. Ей было сейчас в тысячу раз хуже.

И вдруг привычно уверенные плечи содрогнулись впервые за все это время, выдав ту внутреннюю бурю, что бушевала внутри. Чарльз, не произнося ни единого слова, медленно опустился рядом и крепко обнял его. И в этот момент у Кристиана окончательно порвалось что-то внутри. Тот самый сдержанный вой, что рвался из самого его горла, наконец вырвался наружу без остатка.

Это были глухие, хриплые всхлипы, в которых растворилась абсолютная беспомощность перед случившимся. Он плакал, прижавшись лбом к жесткому плечу отца, и его тело сотрясали тяжелые, совершенно неконтролируемые спазмы.

Чарльзу было невыносимо, держать в объятиях сына и понимать, что он ничем не может помочь. Сердце разрывалось от каждого всхлипа, от того, как вздрагивали плечи Кристиана, от этой боли, которую нельзя было унять. Он прижимал его к себе крепче и молча гладил по спине.

Его прагматичный ум, привыкший видеть в чужих поступках лишь скрытую выгоду и расчет, автоматически нарисовал единственную возможную, с его точки зрения, картину происходящего.

Эта авантюристка, вскружив голову Кристиана, в какой-то момент поняла, что ее игра зашла уже слишком далеко. Она осознала, что столкнулась с настоящим чувством, способным на самые непредсказуемые поступки. И, подобно любой расчетливой дряни, она предпочла вовремя исчезнуть, забрав с собой не только деньги, но и самую душу его сына. Эта жесткая логика была для старшего Костелло единственным понятным объяснением всей этой истории.

Она скорее всего испугалась неизбежного давления со стороны его семьи или той огромной ответственности, которая легла бы на её плечи. Или же, что казалось Чарльзу наиболее вероятным, она просто получила желаемую сумму и разорвала все отношения.

Он возненавидел эту призрачную фигуру всеми фибрами своей души, что была воспитана на железном принципе защиты собственной семьи от любых внешних угроз.

Но, глядя на трясущиеся плечи своего сына и его белые от напряжения пальцы, впившиеся в ткань пиджака, Чарльз не произнес ни единого слова. Он продолжал крепко держать его в своих объятиях, давая ему опору.

****

Кая продолжала держаться из последних сил, когда аккуратно складывала вещи в сумку. Она держалась, когда прощалась с Сюзанной, Вероникой и Норой. Держалась всю долгую дорогу, сидя в машине, которая увозила ее все дальше и дальше от того дома, где она ненадолго позволила себе надеяться. Держалась, поднимаясь по темной лестнице своего дома, чувствуя, как каждая ступенька отдается тяжелым и болезненным эхом. Она была натянута, как перетянутая до предела струна, готовая лопнуть в любой миг, но все еще цеплялась за остатки иллюзорного контроля над собой и ситуацией.

Но как только входная дверь ее квартиры захлопнулась, отрезав ее от всего внешнего мира, Кая рухнула на холодный пол в тесной прихожей, не в силах сделать ни единого шага внутрь.

Её тело, наконец оставшись наедине с самим собой без посторонних свидетелей и утомительной необходимости казаться сильной, сжалось в болезненный комок отчаяния. Колени сами подтянулись к подбородку, а тонкие руки инстинктивно обхватили голову, пытаясь создать хоть какую-то защиту от ядовитых мыслей. И тогда из её сжатой грудной клетки вырвался тот самый звук, который уже нельзя было назвать ни обычным плачем, ни горькими рыданиями.

Это был самый настоящий вой, существа, которому причинили внутреннюю боль. Этот звук шёл из самой тёмной глубины её души, безжалостно разрывая горло хрипотой и выжигая собой все остатки прежней надежды.

Она никогда и никого прежде так близко не подпускала к себе. А он просто взял и разрушил её внутренний мир до самого основания, используя тот самый ключ, который она сама ему доверчиво вручила.

Он оставил после себя лишь груду холодных, острых обломков и эту всепоглощающую, звенящую пустоту, где теперь эхом отдавался её собственный, вырвавшийся наружу стон. В этот миг, на холодном полу в кромешной тишине студии, ей по-настоящему хотелось исчезнуть. Перестать наконец чувствовать эту невыносимую боль, которая оказалась гораздо сильнее её самой и всех её усилий.

Кая полностью потеряла счет времени, не осознавая, сколько именно пролежала на холодном кафеле прихожей в полной неподвижности. Но надо было вставать, и это понимание пробивалось сквозь туман отчаяния.

Кристиан сломал что-то очень важное внутри неё, но не сломал её саму как личность. Она медленно, с усилием села, опираясь спиной о холодную стену, и стала дышать короткими, прерывистыми вдохами, заставляя воздух снова наполнять ее онемевшие легкие.

Дыра внутри продолжала ныть тупой болью, но она должна была подняться на ноги. Иначе это означало бы, что он одержал окончательную победу над ней и её волей.

****

Тяжелые, свинцовые тучи плотно закрывали солнце, наполняя все пространство комнаты безжизненным светом. Кая начала методично приводить свою маленькую квартиру в порядок, движимая глубокой потребностью хоть что-то делать.

Она тщательно вытирала пыль со всех поверхностей, замочила постельное белье в ванной, разобрала сумку, аккуратно складывая вещи на свои места. Ту самую коробку она убрала на самую верхнюю полку шкафа, намеренно спрятав ее под другими вещами.

Кая наводила порядок в своем разбитом мире, восстанавливая хоть какой-то контроль.

Когда последняя вещь встала на свое место, раздался пронзительный звук входящего звонка. Кая непроизвольно вздрогнула всем телом. Медленно, словно движимая какой-то посторонней силой, она подошла к столу и взяла в руки телефон, на котором горел незнакомый номер.

Она смотрела на него с нарастающей настороженностью и глубоким внутренним сомнением. Палец замер в воздухе над кнопкой приема вызова. Это мог быть кто угодно, она сжала губы, на секунду позволив себе выдавленную из подсознания мысль. Ее рука дрогнула, но она все же нажала на зеленую кнопку и медленно поднесла холодный корпус телефона к уху.

— Алло? — ее голос прозвучал хрипло, будто она болела.

— Кая Тёрнер? Здравствуйте, вас беспокоит менеджер отдела клиентского обслуживания банка «Стеллар-Финанс». — Послышался вежливый женский голос на другом конце. — Сообщаю вам, что на ваш кредитный счёт поступил перевод на сумму, полностью покрывающую остаток задолженности по договору номер триста семьдесят девять. Перевод выполнен анонимным плательщиком. Зачисление прошло без замечаний, обязательства перед банком считаются исполненными в полном объёме с момента поступления средств. Свободный остаток сверх суммы долга уже переведён на ваш личный расчётный счёт, указанный в договоре. В связи с досрочным погашением, прошу вас в течение пяти рабочих дней посетить любое удобное для вас отделение банка для подписания итоговых документов о закрытии кредитного договора. Спасибо, что пользуетесь услугами «Стеллар-Финанс». Всего доброго.

Не дав ей вымолвить ни единого слова в ответ, сотрудник банка положил трубку, оставив в тишине комнаты лишь короткие гудки.

Кая медленно опустила телефон на стол, совершенно не в силах пошевелиться или осмыслить услышанное. В ушах гудел навязчивый шум, а в груди все сжалось от новой, острой боли.

Слово «анонимный» отозвалось глубоко внутри нее едкой усмешкой, прорезавшей всю внутреннюю опустошенность. Она прекрасно знала, кто стоит за этим жестом.

В горле встал тошнотворный ком от внезапного омерзения, подступившего к самому пищеводу. «Какое гадство», промелькнуло у нее в голове первой ясной мыслью после шока. Он всерьез решил, что его деньги смогут все просто стереть? Он полагал, что сможет оплатить ее боль, глубокое унижение и разбитое вдребезги сердце? Он превратил все это в бездушную финансовую операцию, который, по его мнению, должен был все исправить и поставить точку?

Это стало для нее последним и самым изощренным оскорблением из всех возможных, настоящей подачкой от человека, который разбил ее сердце.

И тогда ее с головой накрыла мощная волна ледяной ярости, полностью вытеснив прежнюю апатию и отчаяние. Анонимность этого перевода была для нее не только проявлением его трусости, но и очередным, новым унижением, завершающим всю картину его предательства. Он действительно думал, что может просто откупиться от последствий своего поступка? Он надеялся смыть с себя всю вину и продолжить жить со спокойной совестью?