- -
- 100%
- +
Дверь скрипнула, впуская в комнату порцию свежего, прохладного воздуха и Катю. От подруги пахло ноябрьской свежестью, духами и лёгким дымком — она явно где-то гуляла. Катя скинула куртку, швырнула её на стул и, увидев Лизу за столом, сразу насторожилась.
— Лиз? Ты как? — её голос, обычно такой громкий и уверенный, стал тише, осторожнее. — Что опять такое? Опять он?
Лиза не ответила. Она просто сильнее сжала в пальцах крестик, чувствуя, как металл впивается в кожу.
Катя вздохнула, подошла и присела на край её кровати. Пружины жалобно затрещали.
— Слушай, я серьёзно, — Катя положила руку ей на плечо. — Ты должна мне говорить, если он опять к тебе лезет. Я не шучу. Мы с ребятами можем с ним «поговорить». Серёга из группы мужик адекватный, он не побоится. Скажем, чтобы отстал.
Лиза медленно покачала головой, всё ещё не глядя на подругу.
— Нет, Кать. Не надо. Это бесполезно.
— Как это бесполезно? — Катя не понимала. В её мире всё решалось просто: если кто-то обижает — дать сдачи, если проблема — решить её силой, словом или наглостью. — Его просто поставить на место надо! Объяснить, что ты не одна!
— Он не из тех, кого можно «поставить на место», — тихо, почти шёпотом, сказала Лиза. — Это только хуже сделает. Для всех.
Наступила пауза. Гудел холодильник. За окном просигналила машина. Катя ждала, чувствуя, что за этим молчанием скрывается что-то большое и тёмное.
И Лиза заговорила. Не глядя на Катю, уставившись в тёмное окно, за которым мерцали огни.
— Он… это не просто мудак, Кать, — её голос сорвался на первой же фразе, стал низким, хриплым. — Это из… из прошлого.
Она замолчала, сглотнув ком в горле. Катя не перебивала, затаив дыхание.
— Мы учились в одной школе, — продолжила Лиза, и её слова были скупыми, обезличенными, будто она рассказывала не о себе, а о постороннем человеке. — В частной. Меня туда… по программе взяли. Для одарённых. Из бедных семей.
Она горько усмехнулась, но в звуке не было веселья.
— Он там был… богом. Капитан хоккейной команды, у него всё было, все его боялись и обожали одновременно. А я… я была для всех лузером. Серая мышка. Не от мира сего. И он… он выбрал меня. Своим объектом для издевательств.
Она снова замолчала. Память, как разбуженный зверь, рванулась из темноты, накрывая её с головой.
Воспоминание
Она сидела на холодных бетонных ступеньках у спортзала, согнувшись, стараясь стать как можно меньше. В руках она сжимала потрёпанную папку со своими рисунками — единственное её убежище, её частный мир, который она всегда прятала от посторонних глаз. Сегодня не успела. Отвлеклась.
Тень упала на неё, длинная и тяжёлая. Она подняла голову. Перед ней стоял Артём. В хоккейной форме, весь потный, возбуждённый после тренировки. От него пахло льдом, мужским потом и чем-то ещё — агрессией, разгорячённой кровью. Вены на его мощных предплечьях вздулись. Взгляд был тяжёлым, липким, изучающим.
— Тебе бы на обложку «Playboy», Лисичка, — хмыкнул он, наклоняясь так низко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Или ты уже пробовалась? Где-то на задворках, может. Для местного сайта. Я бы нашёл. Посмотрел бы.
Лиза дёрнулась, инстинктивно прижала папку к груди, но он резким, точным движением выхватил её.
— Эй! — её собственный голос прозвучал слабо и испуганно.
— Расслабься. Просто хочу понять, что ты тут срисовываешь — меня, что ли? — Он развернул папку, и его взгляд упал на быстрый скетч — силуэт хоккеиста в динамике, сделанный несколько дней назад. Он хмыкнул, и в звуке послышалось удовлетворение. — Скажи честно, ты на меня пялишься на тренировках, да? Всё ждёшь, когда я тебя замечу?
— Отдай, — выдохнула она, и глаза её наполнились предательскими слезами. Унижение жгло изнутри.
— Не знал, что ты такая скрытная извращенка, — усмехнулся он, листая её рисунки, её душу. — Знаешь, мне даже приятно. Хотя ты бы могла просто сказать — я бы не отказался немного поиграть. Или ты любишь жёстко? С клюшкой, может?
В этот момент в спортзал вошла Алиса, ее одноклассница. Увидев картину, она замерла на секунду, а затем решительно направилась к ним. Лиза никогда не видела на её обычно спокойном лице такого выражения — холодной, собранной ярости.
— Ты в своём уме? — бросила Алиса, подходя вплотную. Её голос был тихим, но стальным. — Или ты только на девочках умеешь самоутверждаться?
Артём медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по новой жертве с тем же хищным, оценивающим интересом.
— О, заступница нарисовалась. Я и думал, когда ты покажешь зубки. Матвей в курсе, что ты его место заняла? Или вы теперь вдвоём делите трон? — Он кивнул на Лизу, которая сидела, вжавшись в стену.
— Не смей так с ней говорить, — тихо, но очень чётко сказала Алиса. — Ни со мной, ни с ней.
— Ты чего, приревновала? — Артём сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Его дыхание пахло мятной жвачкой и адреналином. — Или тебе тоже хочется немного грубости? Я умею быть разным. Можешь проверить, если уж защищаешь её так отчаянно. Хотя, может, вы вдвоём?
Лиза вскрикнула, рывком поднялась и попыталась уйти, но он снова, почти небрежно, перегородил ей путь.
— Ну-ну, не спеши. Мы же просто разговариваем, да? Я ведь даже не прикоснулся… пока.
Алиса сжала кулаки. Её лицо побелело.
— Убери от неё руки. Немедленно.
Конец воспоминания
Лиза вздрогнула, вынырнув из воспоминания. Она сидела в своей комнате, в безопасности, но по спине у неё ползли ледяные мурашки. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться.
— Он тогда был главным, — прошептала она, возвращаясь к рассказу, но уже без сил. — А я была для всех лузером, серой мышкой. И сейчас, видимо, он просто решил, что ничего не изменилось. Что всё можно начать с того же места.
Она не плакала. Её голос был ровным, почти бесстрастным, ледяным. И от этого спокойствия становилось ещё страшнее.
Катя слушала. Всё её обычная бравада, её уверенность, её готовность тут же броситься в бой — всё это медленно уходило, сменяясь осознанием масштаба проблемы. Это был не просто конфликт с зазнавшимся мажором. Это была старая, глубокая, отравляющая всё травма. Война, которая шла годами, и её подруга всё это время проигрывала в одиночку.
Она молча встала, обняла Лизу за плечи и притянула к себе. Лиза сначала напряглась, её тело стало деревянным, а потом обмякла, позволив себя обнять.
— Ясно, — тихо сказала Катя, глядя куда-то поверх головы подруги. Её голос был твёрдым. — Просто мудак тогда. Обыкновенный, патологический мудак.
Она помолчала, крепче сжимая плечи Лизы.
— Но мы ему этого так не оставим. Я не знаю пока как, но… мы не оставим.
И впервые за весь вечер Лиза почувствовала, как что-то тяжёлое и тёмное внутри нее чуть-чуть сдвинулось с места. Она была не одна. Наконец кто-то знал всю правду и был на ее стороне.
Это было мало. Но это было что-то.
Если вам понравилась глава, не забудьте подписаться и отметить роман звездочкой ⭐. Ваша поддержка вдохновляет меня писать быстрее и делиться с вами продолжением!
Глава 15
Лаундж-бар «Эклипс» был одним из тех мест, где ночь стоила дороже, чем иная месячная зарплата. Воздух здесь был густым и сладким, пропитанным ароматами дорогих духов, выдержанного виски и сигарного дыма. Со стен, отделанных тёмным бархатом, на посетителей взирали абстрактные полотна, подсвеченные точечными светильниками. Глубокий, вибрирующий бас электронной музыки не оглушал, а будто обволакивал, создавая иллюзию приватности при полном помещении. Здесь всё было продумано для того, чтобы состоятельные гости чувствовали себя избранными, особенными, отгороженными от банальной реальности за тяжелыми дверями.
Лучший стол, в глубине зала, на низких платформах с мягкими диванами, занимала их компания. Бутылки шотландского виски и французского шампанского стояли в вёдрах со льдом, словно самые обыденные вещи. Девушки, окружавшие стол, были прекрасны, как отборные цветы — ухоженные, стильные, с идеальными улыбками и томными взглядами, скользившими по Артёму с особым, заинтересованным вниманием. Макс что-то громко рассказывал, размахивая руками, Вадим подобострастно смеялся, подливая ему и себе выпивку. Казалось, идиллическая картина богатой, беззаботной молодости.
Но один элемент выбивался из этой гармонии.
Артём сидел, откинувшись на спинку дивана, почти неподвижно. Перед ним стоял полный стакан виски, лёд в котором уже почти растаял, но он к нему не прикасался. Его поза была расслабленной, но в этой расслабленности чувствовалась не отдыхающая усталость, а глухое, напряжённое отчуждение. Он не смотрел на окружающих. Его взгляд был устремлён в экран смартфона, который он держал в руке.
Он не просто листал ленту. Он вёл охоту.
Его пальцы механически скользили по стеклу, пролистывая бесконечные сторис знакомых и незнакомых людей. Яхты, клубы, покупки, селфи. Мир, идентичный тому, что его окружал сейчас. Но его глаза, холодные и пристальные, выхватывали не это. Он задерживался на фотографиях с университетских мероприятий, на тегах локаций, связанных с вузом. Он искал её. Или его, того парня.
Он зашёл в университетские чаты, в общие альбомы. Его сознание, обычно пресыщенное и скучающее, работало с лихорадочной концентрацией. Каждое женское лицо на групповых фото он проверял с дотошностью сыщика. Вот она, мелькнула на заднем плане, на каком-то субботнике. Стоит с метлой, в старой куртке, отвернувшись. Ничего. Следующее фото. Вечеринка в клубе. Её там нет. Конечно нет.
Потом он переключился на поиск по имени. «Даниил». Фамилии он не знал. Прокрутил список студентов на факультете. Ничего не узнал. Парень был никем. Призраком.
Эта мысль — что он, Артём Вершинин, тратит своё время на поиски какого-то нищего студента, который даже следа в цифровом пространстве не оставил — должна была бы взбесить его. Но вместо злости он чувствовал лишь нарастающее, гнетущее раздражение. Как будто он играл в шахматы, а противник взял и спрятал одну из своих фигур. Нечестно. Нарушение правил.
— Вершинин, ты чего букой сидишь? — громкий, уже изрядно подвыпивший голос Макса пробился сквозь гул музыки и разговоров. Тот ткнул его локтем в плечо. — Расслабься! Смотри, вон, какая телка на тебя пялится. Рыжая, у барной стойки. Видишь? Огонь же.
Артём даже не повернул голову. Его взгляд оставался прикованным к экрану. Он увеличил очередное размытое фото с какого-то семинара, пытаясь разглядеть лица на заднем плане.
— Артём, ты меня слышишь? — Макс наклонился ближе, и от него пахло дорогим коньяком и сигаретами. — Эй, брось ты свой телефон. Живи настоящим, блин.
Артём медленно, очень медленно поднял на него глаза. Он смотрел на Макса, но словно не видел его, его мысли были далеко за пределами этого бара, этой ночи.
Макс, привыкший к его холодности, на этот раз смутился. Он отступил на сантиметр.
— Ладно, не надо смотреть, как на привидение, — пробормотал он, но уже тише, без прежней развязности. Он опустил голос до конфиденциального шёпота, наклонившись так, чтобы слышали только они двое, хотя Вадим тут же насторожил уши. — Слушай, брось. Забей на ту свою… серую мышь. Ну, правда. Надоела — иди возьми любую отсюда. — Он небрежным жестом кивнул на девушек, окружавших их стол. — Их тут, понимаешь, полно. На любой вкус. Веселее будут. А эта… Ну, что в ней такого-то?
Артём не ответил сразу. Он помолчал, его взгляд всё так же был устремлён в пустоту, но теперь в нём появилась концентрация. Мрачная, сосредоточенная.
— Отстань, Макс, — произнёс он наконец. Его голос был тихим, без интонации, но каждое слово прозвучало с металлической чёткостью. — Это моё дело.
В этих трёх словах было столько окончательности, столько запрета на дальнейшие расспросы, что даже Макс, обычно не отличавшийся тонким восприятием, понял — линия пересечена. Он откинулся на диван, развёл руками в показном недоумении.
— Ну ладно, ладно! Твоё дело. Сиди, хмурься. Как с похорон вернулся.
Артём больше не смотрел на него. Его внимание снова вернулось к телефону. Но теперь он уже не искал. Он просто смотрел на одно, случайно найденное фото. Старое, ещё школьное, выложенное кем-то из одноклассников. На нём была она. Лиза. Стоит у доски, с мелом в руке, лицо бледное, испуганное. А на заднем плане, с краю, сидел он, Артём, и смотрел на неё с тем самым, знакомым до тошноты, выражением скучающей жестокости.
Он видел разницу. Между тем испуганным ребёнком на фото и той, что сейчас улыбалась какому-то нищему. Она изменилась. Стала сильнее? Или просто нашла кого-то, кто дал ей иллюзию силы? Это не имело значения. Важно было то, что это изменение произошло без его участия. Более того — вопреки.
Он отодвинул от себя стакан с виски. Движение было резким, почти отрывистым. Лёд звонко застучал о хрусталь.
— Я поехал, — коротко бросил он, поднимаясь с дивана.
За столом на секунду воцарилась неловкая тишина. Девушки переглянулись. Вадим замер с бутылкой в руках. Макс хотел что-то сказать, какую-то шутку, чтобы разрядить обстановку, но увидел лицо Артёма и промолчал.
Артём не стал ни с кем прощаться. Он просто развернулся и пошёл к выходу, его высокая, прямая фигура легко рассекала толпу. Люди невольно расступались перед ним, чувствуя исходящую от него волну холодной, сосредоточенной энергии.
Он вышел на улицу. Ночной город обрушился на него какофонией звуков и света. Рев моторов, гул голосов, неоновые вывески, отражающиеся в мокром асфальте. Резкий, холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения.
Он остановился, прислонившись к стене здания, и закурил. Руки его были чуть влажными, и он с удивлением заметил лёгкую дрожь в пальцах. Он сделал глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает лёгкие.
На его лице не было ни злости, ни ярости, лишь абсолютная, тотальная сосредоточенность. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, на ту единственную точку, которая теперь занимала всё его сознание.
Одержимость.
Это было именно оно. Не интерес, не месть, не скука. Это была навязчивая идея, въевшаяся под кожу, в мозг. Он не мог выбросить из головы этот образ: её улыбку, обращённую к другому. Это было как заноза. Небольшая, почти незаметная, но постоянно напоминающая о себе острой, ноющей болью. Она нарушала его внутренний порядок. Его представление о мире, в котором всё было под его контролем или могло быть подчинено.
Он мысленно возвращался к их последней встрече в аудитории. К её слезам, к её унижению. Это было правильно. Это было по правилам. А что сейчас? Она позволила себе забыть. Решила, что может жить своей жизнью.
Он швырнул недокуренную сигарету под ноги и раздавил её каблуком с такой силой, будто это было живое существо.
Игра, которую он считал простой и предсказуемой, внезапно перешла на новый уровень. Появился новый игрок. Неравноценный, никчёмный, но игрок. И это меняло всё.
Он достал телефон и набрал номер человека, который решал «технические» вопросы. Который мог узнать всё о ком угодно.
— Алло, — его голос прозвучал ровно, холодно, деловито. — Мне нужна информация на одного человека. Студент нашего университета. Имя — Даниил. Факультет, похоже, наш, экономический. Фотографии нет. Нужно найти всё. Группу, расписание, место жительства, круг общения. Да, срочно.
Он положил трубку, не прощаясь. План начинал вырисовываться. Сначала узнать всё о сопернике. Понять его слабые места. А потом… потом он решит, как поступить. Но одно он знал точно.
Она не имела права улыбаться кому-то другому. Не имела права быть счастливой. Её место было в тени. В тени, которую отбрасывал он.
Он посмотрел на своё отражение в тёмной витрине магазина. Бледное, искажённое неоном лицо с горящими глазами. В них не было ни капли прежней скуки. Была лишь одна, всепоглощающая мысль.
Игра только начиналась. И на этот раз он будет играть до конца. Каким бы этот конец ни был.
Глава 16
Комната в общежитии погружалась в предвечерние сумерки. За окном ноябрьский ветер гонял по асфальту жухлые листья, и серый свет едва пробивался сквозь занавеску, купленную Катей в ближайшем супермаркете. Лиза сидела за своим столом, уткнувшись в учебник по математическому анализу. Страницы были испещрены ровными строчками выкладок, но сегодня формулы не складывались в стройную картину. Буквы и символы плясали перед глазами, не желая подчиняться логике. В голове стоял гул — отзвук вчерашнего разговора с Катей, отголоски старых страхов и тревожная, едва уловимая нота чего-то нового, что принёс с собой Даниил.
Дверь распахнулась с привычным для Кати напором, впуская в комнату порцию холодного воздуха и её саму — розовощекую, запыхавшуюся, с огромной сумкой из секонд-хенда, набитой под завязку.
— Ну вот, почти всё! — выдохнула она, сгружая сумку на свою кровать. Оттуда показались отблески чего-то блестящего, чёрного и струящегося. — Не веришь, но я даже туфли на каблуке нашла. Правда, убитые в хлам, но для одного вечера сойдёт.
Лиза не отрывалась от учебника, делая вид, что не слышит. Она знала, к чему всё это идёт. День рождения Сергея с их потока был главной темой разговоров уже неделю.
Катя, не дождавшись ответа, подскочила к её столу и выдернула учебник из-под рук.
— Лиз! Хватит уже в эти закорючки упираться! Смотри, какое платье я тебе притащила! — Она потрясала перед её лицом чёрным платьем с пайетками, которое выглядело так, будто пережило несколько войн и вечеринок.
Лиза вздохнула, откинулась на спинку стула. Усталость давила на виски.
— Кать, я же сказала. У меня завтра тест. Важный. Никуда я не пойду.
— Как это «никуда»? — Катя сделала круглые глаза, изображая шок. — Серёга нормальный пацан! Он лично звал, всех наших ждёт! Это же будет легендарно! Он шикарную дачу снял, танцы до утра!
— Я рада за Серёгу, — Лиза попыталась вернуть учебник, но Катя не отдавала. — Но мне действительно надо готовиться. Ты же знаешь, как Макаров заваливает.
— Знаю, знаю я твоего Макарова, — Катя махнула рукой, отбрасывая все аргументы. — Но один вечер! Один вечер, Лиз! Ты что, из-за этого козла Вершинина всю оставшуюся жизнь из комнаты не будешь выходить?
Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе, как удар хлыста. Лиза вздрогнула, её лицо стало на мгновение абсолютно безжизненным. Катя заметила это, и её напор немного ослаб. Она присела на край Лизкиной кровати, положив платье рядом.
— Слушай, — её голос стал серьёзнее. — Я понимаю. Правда, понимаю. Но он не бог, в конце концов. Чтоб из-за него все тусовки избегать, жизнь себе отравлять! Мы все будем рядом. Ребята. Я. Он не посмеет к тебе подойти.
Лиза молчала, глядя в окно на гаснущее небо. Страх был физическим, тёплым и тяжёлым комком в животе. Мысль о том, чтобы оказаться в шумной, пьяной толпе, где он мог появиться в любой момент, вызывала приступ тошноты. Она представляла себе его взгляд, холодный и насмешливый, находящий её в толпе. Его улыбку.
Но с другой стороны… Катя была права. Нельзя же всю жизнь прятаться. Нельзя позволять ему отнимать у неё всё. Этот страх уже отнял у неё школу. Отнимал покой. Теперь он хочет отнять и простые, глупые, но такие важные для её возраста вещи — друзей, вечеринки, ощущение, что она живет, а не существует.
Она колебалась. Эта внутренняя борьба была написана у неё на лице.
Катя, видя её слабину, нанесла решающий удар. Она сказала то, во что сама свято верила, чтобы убедить подругу.
— Лиз, ну посуди сама. Он там точно не будет! — она сказала это с такой уверенностью, что казалось, она лично проверила гостевой список. — Серёга — свой парень, из общаги. А Вершинин? Он с такими не тусуется! Его тусовки — это какие-нибудь закрытые клубы с шампанским за сто тысяч. Ему на нашу пьянку в съёмном доме даже смотреть-то противно. Он там точно не появится. Сто процентов!
Логика в этих словах была. Железная. Артём Вершинин на дне рождения скромного студента из провинции? Это было так же невероятно, как его появление в их кафе. Катя была права. Он парил в других слоях атмосферы.
Лиза медленно выдохнула. Страх отступил на шаг, уступая место усталости от постоянного сопротивления, от вечного «нет».
— Ладно, — тихо сказала она, сдаваясь. Слово далось ей с трудом. — Ладно. Но ненадолго. Час. Максимум два. И я не буду пить.
Катя всплеснула руками, её лицо озарилось победной улыбкой.
— Ура! Договорились! Час, два, как захочешь! Главное — выйдешь в свет! — Она бросилась обнимать подругу, та отнеслась к этому с привычной стоической терпимостью. — Увидишь, всё будет офигенно! Я тебя так накрашу, что сам Серёга в тебя влюбится!
Лиза слабо улыбнулась в ответ. Облегчения она не чувствовала. Была лишь глухая тревога, которую она старалась загнать поглубже. Катя права, она права, — повторяла она про себя. Его там не будет.
Ночь опустилась над городом плотной, непроглядной пеленой. В комнате было тихо. Катя ушла «на предварительные посиделки», оставив Лизу одну. Та сидела за столом, пытаясь заставить себя учиться. Но концентрация была нулевой. Мысли путались, возвращаясь то к завтрашнему тесту, то к предстоящей вечеринке, то к тому, как странно и легко было сегодня на паре обсуждать с Даниилом тот самый проект. Его спокойный голос, его умные, внимательные глаза…
Резкий, вибрирующий звук разорвал тишину. Лиза вздрогнула, отброшенная от своих мыслей. Её сердце ёкнуло. Она посмотрела на телефон, лежащий на столе. Экран светился холодным синим светом. Неизвестный номер.
Кто это может быть в такой час? Катя? Может, с какого-то чужого телефона? Или… из деканата? Неужели что-то случилось?
С замирающим сердцем она потянулась к телефону и провела пальцем по экрану.
— Алло? — её голос прозвучал неуверенно в тишине комнаты.
В ответ — тишина. Но не полная. Она услышала ровное, чуть слышное дыхание в трубке. Кто-то слушал. Кто-то был на той стороне и молчал.
— Алло? — повторила она громче, уже с ноткой раздражения и страха. — Кто это?
Молчание. Только это ровное, мерное дыхание. Оно было каким-то… безжизненным. Не спящим, не рассеянным. Целенаправленным.
Ледяная струя пробежала по её спине.
— Говорите, пожалуйста, или я кладу трубку.
Ничего. Только дыхание. Оно стало чуть громче, будто микрофон поднесли ближе ко рту.
И тут её осенило. Это он.
Мысль ударила с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Это его молчание. Его дыхание. Он знал её номер. Он звонил ей. Сидел где-то в своей роскошной квартире и просто слушал, как она дышит в ответ, как пугается.
Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу. Рука, сжимающая телефон, задрожала.
Но потом… потом включился разум. Разум, закалённый годами борьбы за выживание.
Стоп. Подожди. Это не может быть он. Откуда у него её номер? Она его нигде не оставляла. В университетских документах указан старый, мамин. Новую сим-карту она покупала на себя уже здесь. Это чей-то розыгрыш. Или неправильно набрали номер. Или… автоматический звонок. Да, бывает же такое. Сбой.
Она с силой нажала на красную кнопку, разрывая соединение. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь эта тишина была зловещей. Она сидела, не двигаясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно билось где-то в горле, громко, неровно.
«Успокойся, — сказала она себе строго. — Это не он. Ты сама себя накручиваешь. Катя права — ты из-за него уже везде видишь угрозу. Это просто ошиблись номером. Или пьяные однокурсники балуются».
Она попыталась вернуться к учебнику, но буквы расплывались перед глазами. Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. Во дворе общежития горели фонари, освещая пустые скамейки и промозглые кусты. Никого. Тишина.
Она ляжет спать. Всё это ерунда. Завтра утром она проснётся, и сама посмеётся над своей паранойей.
Она легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояло светящееся табло телефона с незнакомым номером. В ушах звучало то самое ровное, безжизненное дыхание.
Она ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Ей казалось, что за дверью кто-то стоит. Что он стоит и молча слушает. Его незримое присутствие заполнило комнату, стало густым и удушающим, как смог.
Она пролежала так до самого утра, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Страх, который она так старалась загнать внутрь, вырвался на свободу и сидел на её груди, тяжёлый и неумолимый. Все логичные доводы Кати, все её собственные попытки самоуспокоения разбились о один-единственный, простой и жуткий факт.
Он никуда не делся. Он был здесь. Где-то рядом. И его игра только начиналась. А её «вынужденное согласие» на вечеринку теперь казалось не шагом к свободе, а ловушкой, в которую она угодила по своей же глупости.