Остров безумия

I

Тихое, с легкой прохладцей, раннее июньское утро. Воздух подвижен и густ от запаха моря. Сонно и лениво накатываются на песчаный берег волны, покачивая на причале одинокую весельную лодку. Сюда, до самых сыпучих дюн, по пологой террасе сбегает темный-темный лес; его густые сплетающиеся кроны свисают над затерявшимися здесь двумя деревянными домами, плотно обнесенными решетчатыми оградами.

Протяжно лязгнула калитка, пропустив мужчину средних лет в зеленоватой кожанке и коричневых брюках, заправленных в голенища высоких резиновых сапог. Невысокий, костлявый, немного сутулый, с видом трудяги. Несмотря на шрам, сбегающий по правой щеке через угол рта, землистую кожу, отяжелевшие веки и легкое похрамывание на правую ногу – приметы многих потрясений и переживаний – вид его не был отталкивающим. Вслед за ним ленивым шагом выбрался из садового двора его сын – гигантского роста, босой и по пояс голый, с опущенными мощными плечами, с которыми соединялись непомерно огромные, как передние конечности гориллы, руки. Через плечо у него была перекинута поклажа с рыбацкой снастью и скудной провизией.

–Мак, – остановившись, отец извлек из кармана кожанки сигарету и закурил. – Мак, постарайся в мое отсутствие натаскать еще немного камней с Чертова холма. Пока погода к нам благосклонна, надо достраивать дом.

Маклуб еле заметно кивнул головой, которую венчала взбитая шапка густых черных, как сажа, волос, свисавших космами до самых плеч, и буркнул:

–Хорошо, отец.

Всем своим видом он походил на неухоженного и неотесанного деревенского верзилу, точно созданного природой под злую руку. Маленькая голова с крючковатым носом и большими сероголубыми глазами никак не сочеталась с его массивной фигурой, изветренной постоянным приморским бризом.

Маклуб шел вслед за отцом к примитивной дощатой пристани, а рядом, оживленно урча и размахивая хвостом, шастал их дворовый пес по кличке Принц. Глядя на парня, его плечи штангиста и громадные ручищи, трудно поверить, что он тих нравом, покладист, безоговорочно послушен и отзывчив. Каждое слово отца он принимал за чистую монету, почти никогда не перечил ему, поэтому Эрику Корнеевичу легко было управлять сыном.

Каждое утро в одно и то же время Маклуб совершал один и тот же маршрут: привозил в ручной тележке с Чертова холма, что за речушкой, летом постоянно пересыхающей, камни с давно развалившегося там здания под скотокомплекс. Трудился споро, охотно, с твердой и непреклонной мыслью, что поздней осенью, как только ударит непогода, у них с отцом будет крепкий каменный дом, а старый, деревянный, пойдет под подсобку.

–И ещё, – отец снова остановился и поднял на сына-верзилу озадаченный взгляд, – не надо больше вступать в перепалку с Денисом, а то ненароком прибьешь его. Мне не хочется из-за вашего с ним конфликта держать ответ перед его родителями. У него под глазом опять синяк расцвел от твоих кулаков. Ты уж постарайся, Мак. Знаю, что он отпетый шалопай, от безделья его так и тянет на приключения, но нам не нужны осложнения.

–Пусть не оскорбляет и не пристает, – нерешительно возразил Маклуб. – Сам напрашивается.

Конфликтуют они с Денисом не первый день. Причиной тому – Виола, соседская дочь. Нельзя сказать, что Денис ревновал Маклуба к своей сестре, но ему было не по себе, когда она околачивалась возле дома Свешниковых.

–Мак, дело серьезнее, чем ты думаешь, – Эрик продолжал вразумлять сына. – У Савелия Дмитриевича брат работает в милиции. Если что случится, могут быть серьезные неприятности, а они нам не нужны.

–Все равно за себя не ручаюсь, – насупившись, раздраженно бросил Маклуб. – Сам на рожон лезет. Я стараюсь обойти его, а он лезет… Знаешь, как этот бездельник меня обзывает?

–Как?

–Мол, я обезьяний выкормыш, тронутый акселерат.

Эрик Корнеевич раздраженно бросил окурок в песок и криво усмехнулся. Потом перевел взгляд туда, где в двух километрах от них в знойном мареве скрывался островок с крутыми скалистыми берегами, покрытый буйной растительностью, и глубоко вдохнул в себя привычный запах морского ветерка. Остров был для него соблазном, искушением его собственного греха и счастья одновременно.

Он собирался свидеться с Илоной.

На берегу Маклуб побросал всю поклажу на дно лодки, помог Эрику забраться в нее, вставил весла в уключины, отвязал веревку от причала и, толкнув суденышко в воду, легко потеребил отца по плечу.

Улова тебе!

–Не забудь, о чем я тебя просил, – снова предупредил отец, устраиваясь на узкой корме.

Маклуб сдержанно кивнул и направился к дому.

Возле калитки его уже поджидала Виола – маленькая пятнадцатилетняя блондиночка.

–Доброе утро, Мак! – проворковала она с сияющей улыбкой. Голос у нее был хриплый и чувственный, свойственный многим юным красоткам.

Глаза Маклуба радостно заблестели.

– Доброе утро, Виола, – мягким голосом отозвался Маклуб.

– Скучаешь?

–Ага.

Маклуб всегда был рад видеть эту миниатюрную девчушку с почти оформившимся телом. Она часто порхала, словно воробушек, на пляже, наслаждаясь морским пейзажем, но чувствовала себя одиноко. Ему так хотелось трогать и ласкать ее, но в силу своей природной стыдливости он мог только мечтать об этом. На ней была летняя рубашка-безрукавка цвета каштана, под которой обозначались маленькие груди с выпуклыми сосками и которая прекрасно гармонировала с нежным загаром ее гладкой кожи и большими сероватыми глазами. Она всегда казалась ему теплой и уютной.

–В городе, наверное, повеселее, – не сводя с нее восторженного взгляда, произнес Маклуб, теряясь в догадках, зачем она спозаранку приперлась к его дому. – А здесь глухое затишье и безлюдье.

Она отрывисто рассмеялась.

–Будет затишье, если ты безвылазно копаешься в своем огороде, не поднимая головы. Между тем, здесь море, прекрасный пляж, настоящий курорт, а мне даже не с кем словом перекинуться.

–А Дениска? – вкрадчиво спросил Маклуб.

–Ну его! – она раздраженно махнула рукой, будто само напоминание о брате вызывает в ней жгучую неприязнь. -

Я была бы счастлива, если бы ты еще разок саданул по его наглой физиономии по полной программе за всех, кому он назойливо лезет в душу. Он только и занят тем, что всех изводит своими придирками и приставаниями.

За ее обманчивой хрупкостью угадывался независимый характер, о котором, судя по всему, она сама не догадывалась: Виола вела себя с Маклубом так, будто они старые друзья, но на самом деле все обстояло иначе. На диком побережье ей негде было проявить свою необузданную энергию, свой буйный темперамент, и если бы не родительская строгость, она ни за что бы не согласилась коротать здесь, на безлюдье, свои школьные каникулы. Именно этим и обусловлено ее внимание к персоне восемнадцатилетнего неотесанного гиганта.

–Ты хочешь предложить что-то поинтереснее? – спросил он после некоторого молчания.

–Хочу пригласить тебя на пляж, – насмешливый блеск блеснул в ее сероватых глазах. – Иначе я сегодня же умру от скуки.

Он смотрел на нее, улыбчивую и умоляющую, и понял, что говорит она на полном серьёзе.

II

Прежде, чем поселиться на прибрежье, Эрик Корнеевич служил на границе в глухой таежной глубинке на восточных рубежах страны. И кто знает, как сложилась бы его дальнейшая судьба, если бы не ранение и контузия. Его подлечили, залатали раны, но зарубины остались на всю жизнь. Правда, поначалу он не очень-то жаловался на судьбу, но когда его оставила жена, почувствовал себя обделенным, покинутым всем миром, стал чуждаться людей, отвергая их помощь. Однако надо было жить дальше. И тут вспомнил своего бывшего командира Степана Устиновича Гамзина, его прощальные слова: «Вот тебе, Эрик, мой адрес. Как выйдешь в отставку, постарайся разыскать меня».

Это оказался небольшой провинциальный городок. Степан Устинович жил там со своим семейством в шикарном, неприступно огороженном особняке в два этажа, с теплицей средь огорода, с баней-сауной и прочими удобствами. Принял он друга с почестями, помог прописаться, устроиться в средней школе военруком.

Эрик с трудом дотянул учебный год – душа по-прежнему страдала, звала подальше от людской суеты. Хандра и меланхолия крепко держали его в своих тисках. Отставной капитан погранслужбы Свешников имел свои виды на жизнь: природа сотворена для человека, а не наоборот, и ему негоже прозябать в громоздящихся городских домах-склепах, слоняться по залитым асфальтом и потонувшим в смоге улицам.

Однажды, когда они со Степаном Устиновичем выехали за город на пикничок, взору Эрика открылся дивный берег с белыми сыпучими дюнами, от которых вверх по террасе тянулся загустевший лиственный лес. Здесь они развели костер и провели всю ночь за импровизированным коренастым пнем-столом с выпивкой и закуской.

– Что ты скажешь, дорогой Степан, если я возьму да и обоснуюсь здесь? – уже разгоряченный спросил Эрик, глядя на друга остекленевшими от выпивки глазами. – Построю себе домик, буду кормиться рыбой, грибами, орехами и прочей лесной всячиной, словом, буду жить так, как наши далекие предки. Как никак, а лес, тем более прибрежный, очищает человека, наполняет его жизненной энергией… И ты будешь в гости ко мне наведываться на своей старенькой колымаге.

–Ты все такой же романтик, каким был в тайге, – усмехнулся Степан.

–А почему бы и нет? И врачи, между прочим, выписывая меня из госпиталя, рекомендовали и море, и свежий воздух, и полный покой, – решительно продолжал Эрик. – Здесь всего этого в избытке.

–Неужели ты это серьезно или дуришь? – отрывисто рассмеялся Степан. – Вдали от людей, без элементарных бытовых удобств… Нет, Эрик, скажи, что шутишь.

Но Эрик не собирался шутить. Степан это сразу понял и рассказал, что здесь когда-то жили люди, однако в пору всевластия компартии деревушку ликвидировали, якобы, как неперспективную. И сельчане со всем своим скарбом стали покидать обжитые места. В конце-концов деревушка зачахла, пришла в полный упадок, а жилища разобрали на всякие хозяйственные нужды.

–И еще. – Степан озадаченно заморгал. – Мой долг предупредить тебя, что об этом песчаном береге шла дурная молва.

–Какая? – заинтересованно спросил Эрик.

–Погляди туда, – Степан кивнул в сторону небольшой возвышенности, окутанной легкой дымкой. – Видишь пологий холм? Его называли по-всякому – и Печальным, и Коварным, и Злым, но чаще Чертовым. До революции стояла на том холму церквушка, но не понравилась она Советской власти, и она низвергла ее и на том месте поставила коровью ферму. Тогда зароптал холм на своих окаянных осквернителей, мол, больно ему сделали, в самое сердце ранили. И через год скотоферма стала оседать и разваливаться. Однако не вняла власть его голосу, восстановила постройку. Но и она продержалась недолго – снова расползлась по швам, а буйства непогоды довершили разрушение. Это Всевышний, говорили сельчане, послал проклятье на этот холм, вот и прозвали его Чертовым.

Но никакие доводы не могли переубедить Эрика, тем более мистические байки, в которые он никогда не верил. Он сам отсек себя от мира – окончательно и бесповоротно: под пологом увесистых крон деревьев, близ Чертова холма, соорудил бревенчатый дом, утеплил его, обзавелся весельной лодкой и занялся рыбалкой.

Так и жил бы Эрик отшельником, если бы снова не пожаловала к нему в гости судьба-злодейка.

В двух километрах от песчаного берега высился над морем небольшой островок с крутыми скалистыми берегами. Именно туда направлял Эрик свою лодку, заходил с тыльной стороны, где скрученные жгуты зеленых и красных водорослей цеплялись за плоскую косу, сбегающую под воду, – самое уловное для рыбака место.

Июльским днем решил он обследовать островок. Стояла тихая, умиротворенная погода. Мерно плескались волны о берег, в легком тумане сквозь прогалины ватных облаков били солнечные лучи. Птицы выводили свои сладкие, успокаивающие душу мелодии. Эрик взобрался по ступенчатым выступам на самую верхотуру, и взору открылась во всем блеске островная картина: меж нетронутыми цивилизацией осинами, кленами, липами и дубами вились таволги, жимолость, лаванда. И цветы, много-много цветов. Словно драгоценными каменьями они усыпали землю – прозрачные, зеленые, матово-белые, серебряные, огненные. И все это было окутано дикой тишиной. Лишь изредка под ногами трещали сухие сучья.

Пробираясь сквозь заросли густых раскидистых кустарников, Эрик выбрался на небольшую поляну и остановился – до слуха донесся странный рокот. И совершенно неожиданно могучий ветер вскипел в кронах деревьев, и на него обрушился бередящий душу своим завыванием вихрь. Он бросился назад в надежде укрыться от этой адской свистопляски, но вокруг все закружилось, пришло в движение. Эрик ощутил себя в воздушной воронке – она взметнулась вместе с ним и бросила его наземь. Сознание не покидало его, он с затаенным дыханием лежал, вплотную прижавшись к земле. Страх боролся со жгучим желанием понять, что это могло быть – землетрясение, цунами, смерч или что-то пострашнее.

Так он пролежал несколько минут, не решаясь пошевелиться.

Когда тишина окружила и овеяла его, он осторожно поднял голову и обнаружил себя на поляне, обозначенной тремя ровными симметричными кругами, будто невидимой рукой очерченными циркулем, а в самом центре малой окружности застыло, как изваяние, странное существо гигантского, почти двухметрового роста. Было оно нагим, короткие завитки темно-бурых волос покрывали тело – от лобка до упругих смуглых грудей, стоящих торчком. Женщина! Эрик поднялся, отряхнулся и, как завороженный, расширенными глазами оглядывал ее с ног до головы.

Словно очнувшись от гипноза, отвернулся. Первая мысль была – бежать прочь! Он мог бы опрометью, в несколько прыжков, добраться до лодки и отчалить, но, ощутив на себе взгляд дикарки, чарующий и зажигающий кровь, вдруг почувствовал, что с ним что-то происходит, что он безропотно подчиняется некой магнетической силе, которая, помимо его воли, притягивает и манит к таинственному существу. Да-да, это была женщина, о которой в скуке одичалой жизни он стал забывать. Но откуда взялась она здесь, на необитаемом острове? А может быть, это всего лишь сон, наваждение или загадочная гурия, посланная ему для соблазна и испытаний?

Они стояли друг против друга. Это было фривольное, бесстыдное, открытое для обозрения существо: продолговатое лицо со слабо выраженными скулами, венчающие голову черные, как смоль, спутанные космы, волосатый покров обволакивал живот и спину и, что особенно впечатляло, – это яркие глаза цвета голубого бездонного неба. Они светились интересом к незнакомцу, непониманием и изумлением происходящим, точно глаза ребенка, наблюдающего захватывающий мультик. И было в них ещё что-то такое, что очаровывает и манит к себе. В какой-то миг на ее лице мелькнул еле уловимый оскал, похожий на волчий, обнажив два удивительно ровных ряда зубов, но был он не злобным, а предрасположенным к сближению.

Эрика всего потянуло к ней. Он двигался медленно, бесшумно, словно заяц, завороженный взглядом удава. Он слышал от кого-то, когда служил на таежной заставе, что существуют магические круги, попав в которые человек, вопреки своей воле, становится пленником обстоятельств и всецело подчиняется чародейству. Теперь это магическое действие он сполна испытывал на себе и удивлялся собственной скованности, податливости перед существом, посланным ему в искушение.

–Кто ты? – спросил Эрик, когда подступил к дикарке поближе.

Она была на полторы головы выше него. Великанша! Широкие плечи и сильные, почти мужские руки. Лицо без морщин и возраста.

–Илона, – она указательным пальцем ткнула себя в грудь. Потом слегка коснулась плеча незнакомца, как бы спрашивая: «А ты кто?»

–Свешников. Эрик Свешников, – сдавленно, глотая слюну, отозвался он.

Ее большие голубые глаза внезапно зажглись улыбкой, и она жестом предложила следовать за собой.

Илона увлекла его в кустарниковые заросли. Он покорно шел за ней, с умилением глядя на подергивающиеся упругие ягодицы. Сердце сжималось сладко, смутные мысли забродили в голове. Неудержимая сила провидения зажгла в нем бешеную страсть, потянула к дикому существу – открытому, доступному, вызывая в нем пьянящее и немного болезненное чувство. Она, словно проникнув в его тайные мысли, повернулась к нему и долгим завораживающим взором предлагала себя.

Их близость была глубокой, умиротворенной…

Мало-помалу они вживались в новый благостный и размеренный ритм жизни, привязывались друг к другу, к привычке изнурительно-страстной близости. Необитаемый остров, девственный лес, Илона и он – все, казалось, купалось в радужных лучах отчаянно-долгого, ненасытного счастья. Околдованные духом истинной свободы и независимости, они плавали в море, загорали, сливались в единое цело. Душа Эрика доверчиво внимала островной тишине, наполненной светлыми надеждами и ожиданием перемен. Холодными зимними вечерами они любили услаждаться возле затопленной печи, выложенной Эриком во время сооружения жилища на острове. Уютный, успокаивающий жар шел от раскаленных сумрачно-алых углей и сладкосладко заливал нутро волной тепла.

Эрик стал привыкать к ее шерстке на животе и спине. Остальная часть ее тела была смуглой, упругой, особенно груди с высокими сосками. Он покупал ей нижнее белье, но она отвергала его, ссылаясь на то, что в нем она чувствует себя скованно и неуютно. И к этой причуде он тоже привык. Удалось только приучить ее накидывать на себя плащ, чтобы предохранять тело от насекомых, особенно назойливой мошкары, носившейся по летнему острову тучей, от солнечных лучей, от непогоды.

Поначалу он не знал – любовь это, иллюзорное влечение или обычная мужская похоть. Впрочем, о любви к дикарке, заросшей шерстью, и речи быть не могло. Тогда что? Больше это все- таки напоминало ритуал – приятный, вожделенный. А она, познав через Эрика мужскую стать, откровенно предлагала себя. Утолив желание, они тут же засыпали в лесу. Их близость зеркально повторялась. Через нее Эрик соприкасался с красотами чудесной природы, с тем, что составляло его собственную суть.

Илона не умела скрывать своих чувств и оставалась дочерью природы. Она была очарована тем микромиром, в который погрузил ее Эрик, а когда у них родился сын, она не стала с ним спорить и согласилась отдать ему на воспитание ребенка, которого нарекла чудным для слуха именем – Маклубом.

Парнишка рос пытливым, настырным, рано устремленным к самостоятельности. На дикой воле, не стесненной определенным распорядком дня, физически укрепилось его тело. Поначалу отцу неимоверно трудно было жить на две семьи и скрывать от сына тайну его происхождения, особенно когда он подрос и стал задавать множество вопросов. При всей своей внешней несуразности Маклуб отличался волевым характером и, что особенно устраивало Эрика, прилежностью в работе и домовитостью. Все, что мог, щедро давал Эрик сыну: любовь, тепло сердца, навыки к труду. И глядя, как тот на приволье постигает науку выживания, душа отца несказанно ликовала. Все хозяйство держалось на Маклубе.

Только одно живое существо сперва открыто выражало свое беспокойство – дворняга Принц. Обнюхивая Эрика, он рычал – запах Илоны был враждебен ему. Эрик сердился, пинал Принца, прогонял, и тот, скуля и завывая, убегал. Но, оказывается, и собаки, как и люди, со временем привыкают ко всему.

С тех пор прошло почти двадцать лет – именно столько Эрик нес в себе бремя своей тайны. За это время Илона познала язык Свешникова, научилась читать и писать. Он построил для нее избу в островном лесу, обставил ее как мог, выложил печь – словом, делал все, чтобы она не чувствовала себя потерянной в этом мире. От тоски и одиночества она спасалась запойным чтением книг, которые привозил Эрик.

III

Когда прилив был в самом разгаре, Эрик уже пересекал водное пространство, отделяющее его песчаный берег от скалистого острова Илоны. Внутренний голос манил туда, где можно дать волю своим эмоциям и страсти, хотя смутное разочарование в самом себе, как клятвопреступнику, переполняло душу. Подспудно он сознавал, что с каждым днем тучи сгущаются над его головой: Илона раз за разом все настойчивее просила свозить ее к себе домой и представить сыну, чего он допустить не мог.

Причалил Эрик к острову, как обычно, с обратной стороны, чтобы никто не мог заподозрить его в связях с Илоной. Конспирация! Этот проклятый Денис наблюдает с крыши своего дома за всем, что происходит вокруг и не дай Бог догадается о тайных вылазках соседа к островной амазонке. Хотя бы свалился этот шалопай с крыши – всем от этого было бы покойнее.

Остров предстал перед ним во всей своей красе. Напоенная безмятежностью и утонченным благоуханием трав и цветов, июньская природа была так светла, что, казалось, это не глыба суши, омываемая волнами, а сказочный корабль, где они с Илоной владели всем, вплоть до потаенных уголков, и на котором ему предстоит плыть и плыть в штормовом море своей несусветной жизни.

Его вдруг всколыхнула волна воспоминаний о другом острове, затерявшемся в мертвенно-бледном морском просторе – равнинном, с редкой растительностью, острове, где он был на грани смерти и где приобрел навыки выживания в условиях дикой природы. Оказался он на нем при весьма трагических обстоятельствах. Во время патрулирования над территориями приграничья вертолет потерял управление и, снизившись, грохнулся на островную твердь. Из всего экипажа в живых остался только Эрик Свешников. Почти неделю он, раненый и контуженный, провел здесь, отчаянно борясь за жизнь. То ползком, то опираясь на палку, плутал он в поисках пищи и пресной воды. Морские приливы оставляли на земле небольшие лужицы, но они не были пригодны для питья. В одной из них заметил он какое-то движение. С помощью шеста с заостренным концом Эрик извлек оттуда крупную креветку. Почти рядом бил из расщелины худосочный родничок. Победные колокола зазвенели у него внутри: «Значит не все так уж безнадежно! Значит смогу продержаться до прихода помощи с большой земли!» Устроив здесь привал, он жарил на раскаленных углях креветки, которых на острове оказалось предостаточно, и находил их мясо превосходным лакомством. Только на седьмые сутки после катастрофы Эрика подобрали пограничники, усадили в вертолет и доставили в госпиталь…

Илона, как это было всегда, ждала его, каким-то особым, только ей свойственным чутьем определяла время предстоящей встречи. Она взяла его за руку, почти бегом увлекла в дом, ногой распахнула дверь, сбросила с себя плащ и предстала перед ним столь откровенной в своих желаниях, что ему ничего другого не оставалось, как подчиниться восставшей в нем плоти. Тепло, исходящее от нее, бросало его в омут блаженства и время для него переставало существовать. Во всем этом было что-то гипнотическое, умопомрачительное. Он обнимал ее тело, страстное и ненасытное, давно изученное и привычное, уже не обращая внимания на волосяной покров…

– Эрик, как мне хорошо! – лицо ее сияло.

–Илона, дорогая, ты такая ненасытная.

–Разве это плохо?

–Это прекрасно! – отозвался он весело.

Она встала с кушетки, завернулась в плащ и, бросив на него загадочный взгляд, прикоснулась ладонью к его голому плечу. Сосредоточилась, словно вслушиваясь в него.

–Боже, да у тебя в голове сплошная сумятица, – она всплеснула руками и подчеркнуто требовательно посмотрела на него. -Выкладывай, какие тяжелые мысли теснятся в твоей голове и терзают тебя?

Он поднял на нее изумленные глаза.

–С чего ты взяла?

–Эрик, я тебя насквозь вижу и не сомневаюсь, что на душе у тебя кошки скребут, и ты очень стараешься скрыть это от меня.

–Что именно?

–Не знаю, но уверена.

Пришлось Эрику поделиться своими переживаниями. Он рассказал, что отношения Маклуба с соседским балбесом Денисом зашли так далеко, что в любую минуту можно ожидать осложнений. Она слушала его внимательно, заинтересованно задавая вопросы: «Как живут соседи? Какой у них дом? Как зовут каждого? Чем заняты на своем садовом участке?…»

Ответив на все вопросы, он озадаченно спросил:

–Зачем тебе это?

–Как мать, я имею право знать, в каком окружении живет мой сын Маклуб. Скажи, Эрик, почему ты назвал Дениса балбесом?

–Думаю, у парня не все в порядке с головой. Изводит всех своими идиотскими замечаниями, придирками, сует свой нос во все дыры, бродит по крыше своего дома с биноклем и мнит себя то пиратом, то капитаном корабля дальнего плавания. Словом, сущий негодник. – Какой он из себя? – настойчиво продолжала допытываться Илона.