Семья незнакомцев

Пролог

День выдался знойным. Постукивая о кирпичную кладку старого колодца, ведро поднималось всё выше, по пути расплёскивая излишки воды. Стрекотали кузнечики, пели стрижи, поскрипывая несмазанными деталями, медленно вращались лопасти старой мельницы. Перелитая в лейки вода, излилась на грядки, оросив пышную зелень. Девочке было невдомёк, что солнце заберёт большую часть влаги, в то время как растения, так и не сумеют утолить своей жажды.

Всё что она знала о садоводстве, умещалось на страницах календаря, найденного среди прочего хлама хранившегося в мельнице. Подросшая, окрепшая после первого голодного года, сейчас она не сомневалась, что сумеет пережить грядущую зиму. После нескольких попыток, ей удалось научиться консервировать дары садов, что располагались по ту сторону ручья, и теперь все найденные банки, были наполнены неподслащённым вареньем из плодов и ягод. Единственное о чём осталось позаботиться, было тепло.

Если бы не оттепель посреди предыдущей зимы, она наверняка бы замёрзла насмерть. Учитывая этот опыт, предстояло начать готовиться задолго до первых холодов. А значит, нужно было отправиться к отчему дому. Особняк, в котором жил ещё её прадед, стоял на подветренном склоне холма. Время и люди не пощадили его. Ветер сорвал крышу, дожди и ночные заморозки сокрушили камень, заражённые грибком балки, прогнулись и грозили рухнуть под собственным весом. Полчища страшных крыс, опустошив хранимые в подвале запасы, плотно обосновались внутри дощатых стен и разваливающейся мебели. Хуже пищащих тварей, были лишь бродячие псы, приходящие из леса, со стороны села. Оголодавшие, злые и быстрые, они не раз угрожали жизни девочки. Также, не стоило забывать о вещах, хоть и не подвижных, но не менее опасных. Доски, с ржавыми гроздями, плуги и косы среди заросшей травы, подвешенный на цепях двигатель, и торчащие в ставнях осколки стекла. Худшим из зол, притаившимся в спальне, была зараза.

Болезнь, пришедшая в самую худшую пору, сгубившая родню и последнего, кто был с ней рядом. Она звала его Левшой, не в насмешку над увечьем, но подчёркивая значимость уцелевшей руки. Он, звал её именами цветов. Каждый день разными, не повторяясь по несколько недель. Ему она была обязана почти всем. Генератором, превращавшим вращение лопастей мельницы в электричество, кроватью, принесённой из избушки охотников, сытным мясом пойманной дичи, моральной опорой, позволившей пережить утрату. Он заразился, съев что-то из сброшенной гуманитарной помощи. Болезнь длилась недолго. Конец, был такой же, как и у всех.

Ей потребовалось несколько дней, чтобы смерится с тем, что она осталась одна. Неглубокая могила за мельницей, среди некогда вычищенных с поля камней, на одном из которых было нацарапано его настоящее имя.

День подошёл к концу, солнце склонилось к закату. Медленно разгораясь, затрещал огонь в глубине маленькой, самолепной печи, пошедшей глубокими трещинами. С глухим, раскатистым шумом, голова мельницы провернулась вслед за изменившимся ветром. Проникнув в небольшое оконце, косые медные лучи, озарили обсыпающиеся, грязно белые стены.

Она, с кружкой горячего чая, отдыхала на краю холма, когда из-за лес послышался странный, почти забытый звук. Рассекая воздух длинными лопастями, в небе над деревьями появились вертолёты. Угловатые, угольно чёрные корпусы были увешаны бесчисленными орудиями. Непроницаемо чёрные фонари кокпитов, очерчивали тонкие серебристые ленты. Яркие флаги неизвестной страны украшали хвосты.

С шумом оторвавшись от коротких крыльев, один из пяти вертолётов выпустил неуправляемую ракету, устремившуюся в сторону особняка. Взрыв, сотряс тихий вечерний воздух. Вспышка озарила уже скрытую тенью долину.

Она не знала причины их гнева. Не понимала, зачем крушить старый дом, на стене которого ещё висела табличка с надписью. (Историческое наследие.) Но она отчётливо чувствовала страх, пусть даже ночная тьма отступила, разогнанная светом пламени.

Разделившись на две группы, вертолёты разошлись в стороны. Одни направились за лес, к селу, другие, к ней. Оторопев, маленькая фигурка осталась сидеть на месте, даже когда чёрные машины совершали круг над холмом. Зависнув в полу сотне метров, они открыли огонь. Только тогда, выронив кружку, девочка бросилась наутёк. Частой строчкой, пули ложились совсем близко, но в тоже время, будто не пытались задеть.

Стены мельницы не стали хорошим укрытием. Пробивая старую кладку навылет, пули оставляли крупные отверстия. Разбитые механизмы, посыпались ей на голову, загнав под лестницу. Убранство, аккуратно прибранное и развешенное по стенам, разлеталось в клочки. Снаружи вспыхнуло, когда разбитая пулями масленая лампа подарила пламя сушащимся травам. От попадания, лопнув, печь разлетелась на мелкие куски. С грохотом обрушилась часть стены, погребая под собой сколоченный из палок стеллаж с кислым вареньем. Короткая очередь, и одна из деревянных лопастей разлетелась на части.

Укрывшись плетёнкой их соломы, закрыв уши руками, давясь от кашля, девочка всхлипывала, мечтая лишь о том, чтобы проснутся от кошмара. Но тому всё не было конца. Всё новые пули пробивали хлипкий каркас. Огонь пылал повсюду. Треща, сухое дерево разгоралось всё ярче. Выбитый из креплений, стальной вал рухнул вниз, обрушив часть стены возле лестницы. Не упуская шанса, гонимая страхом, сирота бросилась во мрак.

Не смея подняться, боясь отбросить тень, она ползла по камням, под которыми покоилось тело последнего дорогого ей человека. Ползла среди острой болотной травы, то и дело, погружаясь в холодную грязь. Ползла меж ветвей колючего кустарника, ранящего лицо и руки.

Рокоча, горячие камни устремились к земле. Взмахнув в последний раз, лопасти разбились об землю. Померкнув, пожарище выбросило в тёмное небо мириады искр, быстро уносящихся к звёздам. Обернувшись, она не увидела старой мельницы. Лишь гору горящих обломков, над которыми, уже не стреляя, кружили два вертолёта. Сделав последний заход, они устремились к селу, где также поднималось зарево.

Глава 1 Зона низкого давления

Распрямившись, мужчина отряхнул руки от влажной грязи, а затем, обернувшись, с пренебрежением и улыбкой, взглянул на две ещё взбирающиеся фигуры. Поправив тёмную кепи из грубой ткани, пальцы сомкнулись на сигарете. Треск тлеющего табака, тихий щелчок и окурок отправился в ближайшие заросли. Тем временем, тяжело дыша, пара взобралась наверх. Вытерев руки о мох и оправив одежду, невысокий парень встал рядом, но в тоже время чуть позади. Необеспокоенная такими мелочами как внешний вид и чистоплотность, справа от мужчины остановилась девушка. Оглянувшись сначала на одного, а затем на другую, первопроходец остановил своё внимание на слабом поле. Рывок за полы тканевой куртки, несколько прихлопывающих движений по телу, подтянутый к горлу ворот. Взглянув со скептицизмом, насмешкой и упрёком, за которым можно было углядеть ревность, парень отвёл взгляд, изображая безразличие.

Более пологи, но и мене лесистый, спуск выдался не многим легче подъёма. Через высокие травы, в обход рощ и кустарников, на юго-запад, к границе топи. Под моросящим дождём, и перестук срывающихся капель. Мимо одиноких, столбов с оборванными проводами, полуразвалившихся домов, заросших машин, покосившихся, ободранных рекламных щитов. Сквозь разрушенные и заброшенные блок посты, к широкой прогалине, разделяющей запретные земли, от зоны повышенного контроля.

Поставив ногу на треугольную табличку, с полустёртым изображением черепа и костей, мужчина с жестоким оскалом, повалил её на землю, вдавив в болотную жижу. Кивок себе за спину, и спутники выстроилась за ним, держа дистанцию в восемь шагов. Ступая туда же, куда и ведущий, тройка двинулась сквозь прогалину, под острым углом приближаясь к первому периметру из колючей проволоки.

Высокая трава скрывала подкоп под заграждением. Искусно вылепленная из бетона, заглушка маскировалась под трещину. Подле её правого угла, на дне отрытой в щебне ямки, темнела небольшая жестяная коробка, обёрнутая промасленной тканью. Внутри, наполовину засыпанные в гранулы абсорбент, лежали заламинированные пропуска с золотистыми вставками чипов, инъектор с подкожными чипами, и скальпель.

– Чернила испарились. – доложил парень, показав обе стороны пропуска.

Тонко осклабившись, мужчина взглянул на часы, а затем на восток.

Плавно остановившись, водитель джипа навалился на руль, вглядываясь в силуэты. Лопоча что-то невнятное, закутанный в тряпьё человек, склонился над таким же оборванцем. Раскинув руки, последний, не подавал признаков жизни. Одна из его ног была неумело перетянута самодельными бинтами в районе колена. На грязно белом полотне, густым пятном расцветала красная клякса. Кровью были измазаны и руки закутанного в тряпьё. Часто и бессвязно жестикулируя, взывая к богам и проклиная судьбу, явно потеряв над собой контроль, человек не затыкался ни на секунду.

Шурша гравием, из джипа вышло двое. Ещё столько же осталось внутри, положив оружие на колени. Убедившись, что установленная в джипе камера сфокусировалась на сцене, водитель откинулся на спинку, беззаботно похрустывая безвкусными галетами из личного пайка. Тем временем, вполовину сократив дистанцию, двойка выкрикивала стандартные фразы, требуя подчинения и послушания. Грянул первый предупредительный выстрел, разбросавший камни всего в нескольких сантиметрах от головы лежащего. Раненный, не пошевелился, в отличие от возопившего и закрывшего голову руками товарища. Усмехаясь при виде маски на лице потенциального покойника, солдаты в полголоса спорили о том, что на ней изображено, даже не думая оказывать первую помощь. Достав из-за пазухи дорогостоящий телефон, оставшийся в машине боец, запустил прямую трансляцию, то и дело, демонстрируя себя на фоне происходящего. Строчки комментариев, пузырьки сердечек и смайликов поднимались по обе стороны экрана.

Быстро и беззвучно подтянувшись, девушка взобралась на забор, и с ножом в руках, обрушилась на голову оператора. Выронив девайс, он схватился за застрявший в шее инструмент другой профессии. Тут же переключившись на водителя, наступив на поднимаемый автомат, она нанесла несколько молниеносных ударов в лицо водителя, сломав нос и пару зубов, после чего, схватив попавшуюся под руку отвёртку, всадила её в залитый кровью глаз. Сжатый конвульсивно сомкнувшимися пальцами, автомат выдал короткую очередь, пробившую днище и бак автомобиля.

Обернувшись на выстрелы, ушедшие вперёд бойцы, упустили из виду тот момент, когда причитавший мужчина, вынув из-под одежды раненного короткоствольный дробовик, осклабившись, навёл его на ближайшую цель. Цепляясь за каждую деталь, радостный взгляд механических глаз наблюдал за тем, как разлетаются клочки левой части лица, отделённого от кости, крупной, восьми миллиметровой картечью. Не выучка, но рефлекторный страх, упасли второго солдата от следующей порции свинца, по большей части пришедшегося на грудную бронепластину. Потеряв дух, он рухнул под стену, забившись в судорогах, с трудом хватая ртом воздух.

Со стоном облегчения достав из-под себя подогнутую ногу, не вставая, парень принялся разминать затёкшую конечность. С трудом вырвав нож, зажатый позвонками покойника, девушка подобрала горсть рассыпавшихся галет и, включив музыку на продолжавшем снимать телефоне, приступила к трапезе, наблюдая за множащимися комментариями. Присев над покойником, мужчина расстегнул окровавленную куртку и, пошарив по внутренним карманам, извлёк на свет заветные документы. Шелест перелистываемых страниц.

– Годится. – хриплый, прокуренный голос.

Пустая обложка отправилась в ближайшие заросли.

– Пощадите. Не… Я сдаюсь. – с сильным акцентом, стонал подранок, с трудом делая каждый вдох. – Я закрыл глаза. Я не видел вашего лица. Поща… – он закашлялся.

Подойдя к оккупанту, убийца подобрал отброшенный им пистолет. Шелест вынимаемого магазины, с последующей оценкой первого патрона.

– Дрянь. – магазин отправился вслед за обложкой. – Чем откупишься?

– У меня есть деньги. – с энтузиазмом и надеждой. – Шестьсот… – кашель.

– Доставай документы.

Извлечённые из нагрудного кармана, они легко упали на щебёнку. За ними туда же приземлялся бумажник, несколько золотых колец и серебряное ожерелье. Шелест страниц.

– Славно.

Грянул выстрел, оборвав очередную молебную фразу. Даже не взглянув на ценности, выронив опустевший пистолет, мужчина направился к машине. Со щелчком сорвав крышку небольшой консервы, содержащей в себе солёный сыр, девушка расплылась в радостной, немного придурковатой улыбке. С треском пластикового крепления, отделив регистратор от лобового стекла, мужчина извлёк миниатюрную карту памяти. Короткий обыск тел, увенчался успешной добычей недостающего удостоверения. Шелест серной головки по чиркашу, и упав под ноги, небольшой огонёк воспламенил вытекающее из-под днища топливо. Немного погревшись о разгорающееся под ногами пламя, забросив недоеденный паёк в трофейную сумку, девушка поспешила за неспешно удаляющимся убийцей.

Всё это время, продолжая лежать посреди дороги, раскинув руки, не снимая маски улыбающегося человека с торчащим носом и большими глазами, парень глядел в серое небо. Тяжёлые мысли клубились в его голове. Они небыли омрачены насилием и смертями, оставшимися по ту сторону керамического овала, выступавшего в роли барьера от всех ужасов мира. Небыли наполнены заботами о собственном будущем или будущем спутников. Их занимали куда более возвышенные материи. Клубящиеся и размываемые в нескончаемом движении, подобном тому, что происходит среди низко летящих облаков во время дождя. Он думал обо всём сразу, и не о чём конкретном. О боли и страданиях, что выдались на долю бесчисленного множества людей мёртвой страны. О доле тех, кто жил с другой стороны глобуса, и пусть не страдал физически, но давно сгнил нравственно, не видя в собственной жизни нечего значимого.

Чужаки, что прилетали на самолётах, опережая солнце, когда-то были врагами. Они победили в короткой войне. Но победа не принесла им счастья. Весы сломались, начав отмерять одним излишне много, а другим меньше чем нужно для жизни. Некому было противостоять единовластью и сопротивляться несправедливости. Пока родина парня разрушалась массированными бомбардировками, родина чужаков утопала в бесчинствах власть имущих и бесправье бедноты. Последним о чём он слышал, до того как было уничтожено всемирное вещание, были объявления о множестве терактов, замедлении и стагнации, а также о массовых вооружённых восстаниях. Теперь, о том, что творилась за горизонтом, можно было узнать лишь косвенно, вычленяя из пропаганды крупицы информации. И вырисовывающаяся картина не обещала нечего хорошего. Благо, всё это происходило по ту сторону масти, и ни как не влияло на парня с другой её стороны, служа лишь топливом для его грёз.

***

Заросшие поля, дороги, занесённые жухлой листвой, старые пепелища деревень. Гнутые, ржавые шесты с обрывками ткани, среди зарослей камыша, на больших парковках, где располагались лагеря беженцев. Почти сливаясь с серым небом, колоссами возвышались пятнадцати этажные бруски заводских общежитий. В разное время, новое, бесплатное жильё для трудяг, неблагополучный квартал дальней окраины, хоромы вовремя того как прочие замерзали под снегом, брошенные не разграбленными, гниющие останки прежнего величия.

Войдя первым, парень внимательно огляделся. Не отличавшийся отвагой или меткостью, он без труда примечал то, что чаще всего упускали его спутники. Проходная была чёрна от копоти сожжённых матрасов. Наваленные кучами, коляски и велосипеды полнили небольшой закуток под лестницей. Еле слышно шурша, бегали серые крысы, ставшие полноправными обитателями оставленного жилища. Блеснув в осколках зеркала, луч фонаря переместился от стены к стене. Отклеившиеся объявления, гласящие о всеобщей эвакуации, бесчисленные листки с именами пропавших без вести, длинные списки тех, кого признали погибшими. Медленно ступая по неглубоким лужам, парень прошёл глубже.

Расходящийся в стороны коридоры были наполнены разным хламом, в котором с трудом различались спальные места и следы быта. Грозди зарядных устройств, торчащих из пучка тройников. Изгрызенные крысами куклы. Сумки и рюкзаки набитые полусгнившей одеждой. Собачий поводок, прибитый возле одного из спальных мест, не то в качестве поручня, не то крепленья для чего-то.

Присев, разведчик внимательно осмотрел первые ступени лестницы, ища следы присутствия.

– Отец. – подняв на указательном пальце небольшую леску с механизмом на конце. – Старая.

Оглядев механизм, мужчина неоднозначно повёл губами, а затем, взглянув наружу, где самозабвенно глядя в мглистое небо, стояла девушка, вернул леску парню.

– Используй.

Заминировав первый пролёт, группа поднялась на верхние этажи. Все стены были покрыты следами подтёков, мебель, отсырев, разваливалась на части, ржавчина отмечала края пересохшие лужи. Лишь на одиннадцатом этаже удалось найти более менее сухую квартиру, располагавшуюся на нужном углу, так, чтобы наблюдать за близкой границей.

Разожгли костёр, спрятав его за сложенной из обломков изгородью. Оторвав от шкафов задние стенки, заколотили окна, отгородившись от заносимой ветром мороси усиливающегося дождя. Просачиваясь через крепления люстры, стыки потолочных плит, электрические розетки и вентиляцию, частые капли, вынуждали уворачиваться и приспосабливаться. Поставленные сушится поближе к огню, половинки дивана начали парить, усилив и без того присутствовавший запах тлена и плесени.

Медленно кипя, суп обретался всё новыми ингредиентами. В ход шло всё, чем удалось разжиться по пути и сохранить из прежних запасов. Цивилизация была совсем близко, и экономить уже не было ни какой нужды.

Распотрошив отсыревшие сигареты, мужчина ссыпал табак в кружку и, высушив его над огнём, уселся в кресло, занявшись сворачиванием самокруток. Сын, бродил по комнатам, представляя себе быт прежних жильцов. До того занимавшаяся заготовкой дров, девушка пошатнулась и схватившись за голову, опустилась на колено.

Тут же заметив её неловкость, мужчина недовольно нахмурился. Его движения стали более резкими, от чего работа быстро разладилась. Спустя пару провалов, потеряв всякое терпение, он выбросил заготовки и, поднявшись, озлобленный бормоча себе под нос, прикурил от очага одну из тех, что успел сделать. Неумело, будто забыв, как делала это последнюю четверть часа, девушка расколола ещё пару стульев, после чего, заметив, что оставленный мужчиной суп начал покидать свою тару, занялась им.

Минуту, понаблюдав за её готовкой, озлобленный подменой любимой дочери на ненадёжную, чуждую, своевольную, почти враждебную…, отец порывисто поднялся, направившись к балконной двери. Перебитая обвалам, плита обрывалась в шаге после порога. Остановившись так, что носки ботинок повисли в воздухе, он выдохнул дым, хмуро вглядываясь в пелену дождя. Беззвучно сфокусировавшись, механические глаза приблизили еле различимый горизонт.

Рассекая вечерний полумрак, свет нескольких фар замер, нацелившись на догорающий остов джипа. Выбравшись из бронированного чрева боевого внедорожника, подразделение рассыпалось по местности. Неспешно укрывшись за обломками шкафа, чтобы случайно не попасться в окуляр тепловизоров, мужчина продолжил наблюдение. Короткий осмотр места нападения, опознание погибших при помощи сканеров, и загрузив тела, броневик покатил проч. Ему на смену приехал двухместный вездеход с массивным сканером. Неодобрительно сморщившись, мужчина глухо хмыкнул, параноидальной догадке. Он видел лишь несколько тёмных пикселей на сером фоне, но сердце всё равно забилось в груди.

Вернувшись в квартиру, парень нахмурился, увидев сменившегося повара. Не выходя из тени, он подошёл к комоду вблизи очага и, усевшись, протянул руки к горячим камням. Ещё несколько лет назад, он помнил, что стало причиной раскола, мог понять сторону каждого, знал кем она была, до того как мать и отец приняли её в семью. Маска позволила забыть то, что могло причинить дискомфорт. Ровно подстриженные, одинаково блёклые, отборные воспоминания, словно плед, укутывали мягким коконом, защищая хрупкую психику.

Хлопнув дверью, отец вернулся в комнату и, усевшись в кресло, принялся сверлить взглядом ту, что меньше часа назад, с любовью и лаской в голосе, называл дочерью.

Будто не замечая, наслаждаясь его гневом, унимавшим её собственный, она старательно готовила посуду. Всё в ней требовало конфронтации, жаждало возмездия за несколько потерянных недель, нуждалось в утолении, ноющей, непреодолимой обиды. Налив миску супа, она подошла к мужчине.

– Это тебе. Сайлас. – блеснув из-под длинной чёлки, острый взгляд встретился с механическим.

Рассвирепев, он вышиб миску из её рук и, задыхаясь от ярости, ударил наотмашь. Ни стона, ни крика, лишь резкий выдох. Сев где стояла, девушка несколько секунд наблюдала за тем, как растекается варево, а затем, подняв взгляд, усмехнулась, демонстративно прикоснувшись к ссадине на щеке.

– Не нужно. Перестань. Не поднимайся. – почти беззвучно шептал парень, стараясь не смотреть, но не в силах надолго отвести взгляд.

Борьба была недолго. Щелчок клапана, шелест плотной ткани, твёрдое и гладкое на ощупь, шуршание ткани ремешка по волосам. За маской было тихо и спокойно. Здесь не было ни боли, ни жестокости, ни рвущей сердце тоски, так как всё это присуще только реальному миру.

Прижав к себе. Спрятав руку, которой бил, отец сел на край дивана и уронив опустошённый взгляд вглубь пламени, замер. Молча, почти беззвучно поднявшись на ноги, она удалилась в полумрак соседней комнаты. Косо взглянув на сына, он достал дрожащую руку. Пальцы сжались в кулак. Взгляд увлажнился. Ненависть и гнев захлестнули с новой силой. Коротко размахнувшись, он ударил стоящий подле шкаф. Ещё раз, резче и яростнее, и ещё несколько.

Не сразу отвлёкшись от грёз, парень снял маску. С трудом перематывая кровоточащую кисть, отец тихо порыкивал, то и дело, сдёргивая плохо ложащийся бинт. Тяжело вздохнув, сын помог обеззаразить и перевязать ссадины. Доев оставшиеся галеты, даже не взглянув на суп, Сайсал устроился на половине дивана и, отвернувшись к стене, вскоре уснул. Лишь убедившись в этом, парень наполнил пару мисок и лёгкой, крадущейся поступью направился к сестре.

Она, сидела в проломе внешней стены, свесив ноги за край. Дождь тонкими струйками бежал по побледневшим ногам, отмеченным синяками, оставшимися после стычки на границе. Срываясь с длинной чёлки, крупные капли падали на щёки и губы, омывая сочащуюся кровь.

– Вот. Это тебя согреет. Не стоит так… Простудишься… – неуверенный и скованною

– Пусть помучаются, ища лекарства. – слова были бесцветны, но лицо выдавало жестокость мыслей.

– Уверена, что она этого заслуживает?

– Да что ты о ней знаешь? – почти грустно, с тонкой издёвкой.

Блеснув под чёлкой, взгляд указал подсумок с маской, затем встретился с его взглядом. Снова пристыженный, он отвернулся. Тихо фыркнув, не то с раздражением, не то с насмешкой она вернулась к созерцанию серого пейзажа. Пустые глазницы окон, колышущиеся кроны тополей, журчанье воды. Прикоснувшись к её волосам, чуть выше и левее виска, парень отвёл их в сторону, оголив круглый шрам.

– Болит? – с искренней заботой.

– Только у неё. – отрешённо.

Через несколько минут снова взглянув на него и удивившись тому, что, но не собирается уходить, недовольно выдохнув, она приняла миску и, поднявшись, прошла вглубь комнаты.

Дождь лился сплошной стеной. Ни грома, ни далёких вспышек, ни дуновения ветра. Извиваясь, по стенам текли тонкие струйки и целые потоки. Срываясь с белёного потолка, крупные капли позвякивали брошенной утварью.

Когда трапеза была закончена, он спросил.

– Кристин. Ты ещё помнишь, тот день? – с интересом, но в тоже время и страхом.

Закрыв глаза, она замерла. День, месяц, годы назад. Две всхлипывающие девочки, и плачущий мужчина с механическими глазами. Их общая, ещё острая скорбь. Отчаянье и голод, страх и грусть. Тепло тел справа и слева. Лёгкое прикосновение руки, выстроившей головы в линию. Щелчок затвора загнавшего последний патрон в ствол ржавого пистолета. Поступь множества тяжёлых ботинок. Озлобленные окрики. Очерченный светом силуэт за обвалившейся стеной. Шелест металла, когда курок сорвался с задержки. Хлопок. Резкая боль. И долгая тьма.

– Помню. – медленно открыв глаза, отчётливо ощущая инородный предмет в голове.

Какое-то время он решал, хочет ли её услышать, но, всё же придя к тому, что не хочет стирать эту ночь, отказался от этой идеи. Она не настаивала, прекрасно зная, сколько бы усилий он над собой не сделал, всё равно не выдержит, прибегнув к излюбленному методу.

Помыв посуду, перелив суп в герметичный котелок, он постелил ей кровать на большом обеденном столе. Она же, стоя у стены, освещённой единственной свечой, рисовала огрызком найденного карандаша.