Агент влияния

Раскрытие сокрытого

Валентин Потоцкий, еще Валентин Потоцкий, смотрел на картину… этого… Рембранд-та… Ван Рейн… тогда он смотрел…

Амстердам… Этот город родил его – он родился в нем – Авраам бен Авраам… Авром сын Авром… Авром бен Авром…

Как вонзаются слова: праведный прозелит… Гер – Це-дек… А можно: Herr Zedeck… Господин цедек; но он был у украинских Потоцких – там евреи говорят: цадик… И… он сам слышал: цодык… Господин цодык…

Дукас… Duх Потоцкие… Графы Потоцкие…

Куда едет истинный шляхтич? В Париж.

– Откуда, пан родом?

– О-о, Жмудь!

– То с чего начался Грюнвальд.

– Пан говорит правду. Тевтоны напали на жмудинов. Вмешались Витовт, Ягайло.

– Не Ягелло – Ягайло… Пан воистину говорит, как Жмудь.

– Так-так, я – дробный жмудский пан. Заремба.

– А я – граф Валентин Потоцкий.

– Падам до ваших ног, пане!

– Вже впав…

– Я еду. Меня ждет Roma. Римская волчица.

В Амстердаме Валентин еще дышал свежим воздухом. Или уже дышал… Он слышал: «Цедек – праведник. Это планета…»

– Юпитер, – перебил Валентин…

– Эта планета называется Цедек. Планета – праведник, граф.

Вода стекала со стекол домов. Каждая капля была свободной… свобод-ной… Кап-кап… сво-бо-да – кап-кап…

А Заремба женился, и они били каблуками сапог на его свадьбе. А женился он на дочке польного гетьмана Литовского Тышкевича. И звали ее Тышкевичувна. Виват, шляхетский гонор!

Юбка Тышкевичувны взметнулась в танцевальном шаге – и сердце улетало с этим шагом то вверх, то вниз.

Homo нomini lupus est.

Roma.

Валентин был в самом Риме.

Roma.

Этот запах. Особый зелено-серый цвет… цвет империи, ее осколков… Великий Рим!

Смирение перед папой. Он – граф Потоцкий. Его владения, как вся Италия. Может, и больше… Й Україна, да и в Литве, самой Польше.

Мы – Потоцкие!

Он учился у папы. Ему, князю Ржечи Посполитой была оказана особая честь.

Как же звали пана отца гетьмана?.. О-о, литвин, конечно, магнат Людвик Скумин-Тышкевич.

И… Они пили вино. Бургундское… красное… с жирным мясом… А, может, и не бургунд… но красное, точно, с мясом… Вина выпили много, но что вино – а еще мясо – сверкала сталь – они ели с ножа – красно-коричневое, сочащееся – и говорили… Нет, это теперь…

Заремба кричал, но его просто не понимали – вокруг парижане: пьяный варвар кричит – и что?

Заремба бил по столу кулаками:

– Як я католик, цо!..

Что-то мешало, нет, они пили и пили, но графу Валентину что-то мешало. Он хотел своих прямых отношений, личных, без церкви. Он знал: то страшный грех. Для католика, для поляка. Для графа Потоцкого.

Рядом, и в Умани, и в Вильне, повсюду были они… Всюду, везде.

Валентин поправил саблю. Даже здесь в Париже он ходил со своею карабеллой. Заремба сразу повесил шпагу. А он держал руку на эфесе изогнутого клинка.

Рим разочаровал: таких посредников ему было не нужно.

Да, нет. Рим не разочаровал. Наоборот. Там было все так, как он и думал. Это, да – Рим.

– А где Потоцки? Граф. Из этой… Там, где леса, сарматы, волки… Его никто не видит.

– Мне говорили о нем. Вот видите синьору в лиловом, да-да…

– Complemente!

– Не меня, Потоцки.

– Ну, и где этот любимец Фортуны?..

– Dolce far niente…

– Почему тебя интересует история Эстер?.. Ты хочешь писать картину, говоришь ты… Ты пьян?..

– Нет, еще, но ты говори, еврей, говори. Здесь, в Амстердаме, ты можешь говорить. А-а, я вижу, ты хочешь что-то сказать… важное! Выпьем!!!

Это было очень давно… Нет-нет, бюргер, ты даже представить не можешь насколько давно…

У Ицхака было два сына. И старший был Эйсав. А младшего звали Яаков…

Эйсав был… Он жрать хотел… вечером после тяжелой работы… А Яаков предложил ему чечевичную похлебку. С условием. За эту похлебку Эйсав должен уступить свое первородство…

Я знаю эту историю. Ты как-то странно произносишь их имена: надо Исав и Иаков. В твоей… я не могу выговорить…

– Ржечи Посполитой, Українi…

– Да, так у вас там и говорят, наверное, а у нас… но выпьем. А Исав продал Иакову, я – знаю.

… Нет-нет, они оба праотцы: каждый своего народа. Яаков – евреев; Эйсав – …Г-сподь сказал Моше, когда евреи вышли из Египта, а это был не простой путь. И Моше услышал, что ему не дойти до земли обетованной. Не войти ему. Ему – нет. Но вот Йехошуа бин Нун… Он придет туда.

Вы проходите через землю ваших братьев, сыновей Эсава, и они устрашат вас…

– Как, еврей, разве Исав родил людей, которые могли устрашить Моисея, уничтожившего армию фараона?..

– Подумай, бюргер, Яаков и Эйсав братья… И их сыновья – тоже братья. Сила их примерно одинакова, и потому Моше понял, что и евреи их устрашат, но не нужно вступать в спор с ними. Пищу у сыновей Эйсава нужно покупать за серебро и есть ее. Воду – надо покупать за серебро и пить.

– Ну, хорошо. Какое же это имеет отношение к истории Эстер?

Черные всадники вынеслись из ночи. Их клинки прорезали тьму. Здесь у Рефидим напал Амалэйк на Израиль.

И нерушимо стояли на посту воины с копьями… Унеслась черная волна.

– Они вернутся! Они обязательно вернутся!

– Кто напал на нас?..

Еще раз вынеслись черные всадники.

Выскочил откуда-то со сна полунагой, мокрый от пота, иудей и от ужаса завопил, сразу сорвав голос:

– Кто вы?!.. А мы идем из Египта! Мы никого не трога…

Свистнула во мраке стрела, и сорванный голос, всхлипнув, умолк.

– Мы идем за Торой.

– Мы идем получить Закон, и мы получим его.

– Моше, почему Амалэйк напал на Израиль?

– Я не знаю. Знал я, что надо идти мимо амалекитян – и мы шли, стараясь не коснуться их. Покупали еду и воду за серебро, как было надо. Но амалекитяне напали.

– Может, ненавидят они бней Исраэйль?

– За что ненавидеть сыновей Израиля?

– Я не знаю этого. Но позовите ко мне Йехошуа бин Нун. У нас будет совет.

Ночь заканчивалась. Посты были удвоены. Никто уже в лагере не спал.

Сын Нуна предложил ждать. Моше согласился. У Израиля не было конницы.

Йехошуа приказал сомкнуть повозки и ждать. Они вернутся. Обязательно вернутся. Со своими клинками. Дикими криками. Их конница обрушится внезапно.

Йехошуа обошел копейщиков. Он ничего им не говорил. Они знали, что им делать. Их обучали.

Стоять, уперев копье, не двигаться с места. Стоять. Стоять.

Лучники не могли стрелять в темноту, они ждали солнца.

Надо отразить их первый натиск. Потом будет легче. Выдержать первый удар.

Когда они говорили с Моше, тот ему сказал, собрать израильских мужей и сразиться. И знали Исраэйль, что по другому не будет.

На вершине холма стоял Моше с жезлом в руке. Он ждал…

Амалэйк, внук Эйсава….

Пришел он.

Иногда Йехошуа удавалось посмотреть на тот холм, где был Моше. Увидел же он, что когда тот поднимал руки, то одолевал он Амалэйк – стояли его воины, и копья их поражали врагов, и стрелы сбивали всадников с коней. А когда опускал руки Моше, прорывались сквозь повозки черные всадники, и ничто не сдерживало удары их клинков.

Волна за волной бились амалекитяне о копья Израиля.

Глаза Амалэйка налились кровью. И продолжал кидаться со своими воинами на тех, кого он так ненавидел.

Тяжелый свинец постепенно заливал руки Моше, и они стали опускаться…

Все громче звучали торжествующие вопли амалекитян.

Тогда подложили камень, и Моше сел на него. И поддержали высоко его обе руки.

Были подняты обе руки до захода солнца.

Бессмысленно ржали кони, пятясь от острых копий. И все больше черных бесформенных пятен замирало на белом песке…

Низложил Амалэйк и народ его Йехошуа бин Нун острием меча.

Падал Амалэйк с коня. Это было медленно и ужасно… И ударился о песок. Чуть не выскочили глаза его красные от солнца из орбит, а когда упал, не видел он какое-то время ничего, но вот снова смог смотреть и успел, успел! – Сверкнуло острие меча и приблизилось к правому стремительно глазу, а потом он уже более ничего не видел никогда.

Брызнул глаз Амалэйк в разные стороны!

Меч Йехошуа прошел сквозь глаз в мозг, и ударилось острие его о кость черепа со стуком.

Моше же писал в книгу, что изгладится память об Амалэйк из поднебесной. Брань же против Амалэйк из рода в род.

Тряслись руки Моше…

Первый из народов Амалэйк, но вот ему гибель…

Потом шли бней Исраэйль, и Моше говорил Йехошуа: – первые они, из тех, кто напал на Израиль…

Захор!

Помни же! Помни, как поступил с Израилем Амалэйк на пути, когда шли из Египта, как он встретил на этом пути…

А-а!.. Как побил сзади всех ослабевших!..

А-а! Когда те устали и утомились… А-а!..

Захор!

Еврей и голландец выпили уже много. И надо было выпить еще больше.

– Пей, художник, пей! Сегодня можно. Пей столько, чтобы не мог отличить Хгамана от Мордехая. Пурим!

«Я – Асвир, великий царь, единственный царь, царь стран на всех языках, царь этой бескрайней и простирающейся далеко земли, сын царя Дария Ахеменида, перса, сына перса – так говорит царь Асвир.

Вот страны, в которых я являюсь царем под сенью Ахурамазды, которые платят мне дань; все, что я требую у них, они исполняют и подчиняются моему закону. Мидия, Элам, Арахозия, Урарту, Дрангиана, Парфия, Вавилония, Ассирия, Египет, жители, живущие у соленого моря, и те, кто живет за соленым морем, Аравия, Гандара, Индия и Куш.»

Мордехай читал эти слова царя царей, он знал их, и они снились ему, и буквы врезались в грудь и душили ночью… И в реках Вавилона тонул он каждую ночь…

Порваны струны, и изломаны арфы…

В золотых одеждах ходила царица Вашти; сидела на золотом троне; золотая тиара касалась ее лба; царица Вашти – внучка Невухаднецара, дочь Бельшацара…

Навуходоносор, царь Вавилона, обрушивший Храм, Храм из Йэудеи в Иэрушалайиме… Храм царя Шломо…

Пир Валтасара… О-о, тот пир… Валтасаров пир!..

И убит был Бельшацар утром.

Осквернены были святыни Йэудеи на том пиру, а потом сбылось пророчество, и убит был утром Валтасар.

Царица Вашти ненавидит йэудеев и борется против восстановления Храма.

Царица Вашти подговаривает царя царей Ахгашвэйроша, пала на ухо царю Асвиру; злоумышляет царица Астинь – как же ненавидит дочь Бельшацара, как пышет ненавистью дочь Валтасара – царица Вашти, царица Астинь…

Умерли давшие жизнь Мордехаю; и дядя его Авихайль дал снова ему жизнь. И чтил Мордехай сын Яира дядю, как отца; и готов был на многое, а пока качал он родившуюся Хга-дассу, дочь дяди…

И Мордехай рос, и Хгадасса росла. И вдруг тяжко заболела дочь Авихайля. Припавший уже к роднику мудрости Каббалы, Мордехай сказал:

– Надо дать ей другое имя, и смерть уйдет, может быть, уйдет. Так бывает.

Согласился с этим Авихайль, но спросил, какое же еще имя дать Хгадассе. И юный Мордехай, коснувшийся уже знаний Каббалы, тихо произнес:

– Мы здесь, здесь, на реках Вавилона; нам надо жить, надо уцелеть для Йэрушалайима, для восстановления Храма, для Света. Хорошо будет, если ее имя будет в то же время похоже на персидское или вавилонское. Вот как в имени Мордехай видят Параса имя бога Мардука, царя богов Вавилона.

– Какое же имя предложишь ты для Хгадассы, племянник?

– Я думал, дядя, думал уже. И вот есть имя. Мы говорим: Астара, Параса скажут: Эстер. Где-то еще – Эсфирь… А в Вавилоне услышат: Иштар. Богиня любви Иштар.

– Пусть будет Эстер.

И выздоровела Хгадасса. И звали ее уже Эстер.

Так жили.

Пришел же для семьи Хгадассы черный год – умерли ее родители. Тогда Мордехай вернул долг своему дяде; дал жить племяннице. И выросла Эстер. Пришло ее время.

Невиданный пир устроил царь Асвир. Семь дней пили персы в Шушане. Красное вино стекало по ступеням царского дворца.

И уже разговаривал царь со своим великим предком Корэшем царем Парас, победителем Вавилона ; тем, к чьим ногам бросили тело Бельшацара, отца Вашти царицы, его жены.

Да, знаю, что взял ты ее в жены, чтоб и мидяне, и вавилоняне еще больше чтили наш трон, чтоб отсвет пораженных царей Вавилона усиливал мощь Персии – да. Но покажи свою власть над царицей! Над старым Вавилоном!

Опрокинул из золотой чаши на голову себе царь Асвир пенящееся красное вино…

Плыла перед его глазами Вашти… Вот ее грудь… спина… бедра… ноги…

Развеселилось сердце царя от вина.

Приказываю, чтобы царица пришла… сюда… в тиаре…

П-пусть 127 народов видят ее красоту, ибо она красива! Как же она красива, параса!

7 евнухов пришли к царице Вашти и сказали, чтобы шла она к царю и его гостям – в тиаре.

Только в тиаре?..

В одной тиаре…

Пусть придет обнаженная царица Вашти в тиаре на голове.

Придет голая Вашти!..

Но говорили, что поразила Вашти проказа…

Но говорили…

Но…

Но царица Вашти отказалась придти на зов царя.

Не слышали такого раньше ни персы, ни мидяне.

И царь советовался с 7 министрами Парас и Мадам, сидевшими первыми: по какому закону поступить с царицей за то, что не исполнила она приказ царя. Молчали же и персы, и мидяне – не знали они что сказать. Тогда вышел одетый во все черное младший советник Мемухан и стал перед царем, и спросил, может ли он говорить. Царь же дал такое разрешение.

– Кто это? Кто это?

– Зовут его Мемухан.

– Нет, нет, он амалекитянин, имя ему – Хгаман.

Мемухан говорил вот что:

– Не против царя согрешила царица Вашти, но против всех первых людей царства и против всех народов во всех странах, где исполняется слово царя царей…

Мелех – царь… А Мелех…

– … То, что произошло здесь, станет известным всем женам, которые будут презирать своих мужей и говорить: царь приказал царице Вашти предстать перед ним, а она не пришла. И сегодня же жены лучших людей Персии и Мидии, до которых дошло об отказе царицы, скажут об этом же своим мужьям. Какой же срам и переживания от этих женщин нам!!!..

Всем нам! Всем!

– … Но если царь издаст указ без права отмены, что Ваш-ти за непослушание заслуживает смерть…

Смерть… Смерть…

– …Никогда она больше не появится перед царем. Тиару ее царь отдаст другой женщине. Вот после такого указа все женщины станут уважать своих мужей.

Обрадовались персы и мидяне таким словам.

Услышал это царь Асвир. Нашел он такое разумным; понравилось ему – поступил царь по слову Мемухана.

Читал Мордехай этот указ и удивлялся. Говорилось же там, что каждый муж должен быть господином в собственном доме.

Царь же Ахгашвэйрош остался без женщины. Было ему это неприятно. Неправильно это было.

Вспоминал же он царицу ночью. Кровью наливались его глаза тогда от ощущения, что пронзает он весь Вавилон, да, весь Вавилон!.. И она так понимала – что за гордыня обуяла ее – так ведь и надо поступать с женщиной, хоть и царица она! А царица она – пока тот, кто так делает – царь!..

Но не спал ночью Асвир. Метался он. Слипались волосы у него; обливался потом он; был мокрый, слизкий… Неприятно было ему…

Приблизился Мемухан к царю. Посоветовал же он, чтобы разыскали Асвиру молодых красивых девушек. Много! Молодых! Красивых! Девушек!

– Пусть будут они под началом у твоего евнуха Эгая, стража жен. И будет он охранять и учить их, как правильно быть им с царем. А царь будет выбирать… Может быть, долго… будет выбирать… пробовать… испытывать… И это будет столько времени и так, как будет угодно царю Персии. Да.

Но вот и это пройдет. Тогда, кто понравится – станет царицей.

А до того времени, чтобы девушки не обижались, царь будет делать наиболее отличившимся подарки.

Опять понравился совет Мемухана царю, и приблизил он его и наградил. А Мемухан становился так все больше и больше. Не был Хгаман больше младшим советником.

Мордехай бен Яир из колена Биньямина… Так знал он себя, так знали его… Нет, это он не скрывал. Знали и в тайной службе царской, что он из Йэрушалайима, что он йеудей. И Мордехай знал, что это знают, что он дядя Эстер; воспитывает ее в память ее отца – его дяди Авихайля. И все это было известно.

Но вот, что не нужно было знать тайной службе, и этого не знала она. Получал свет Мордехай и наслаждался. Отдавал свет сын Яира и наслаждался. И желал, и творил – он сам был кли, был сосудом, принимающим и отдающим Свет. Мордехай бен Яир жил по Торе, жил по Каббале.

Кто же такой Мемухан?.. Вырос он – все сильнее и сильнее он… Значит, сейчас Параса ждет новую царицу. Хгадасса… Эстер… Хочет ли она?.. Есть ли выбор у нее – уже все сказано – разве известно то, что не может быть известно? Мы же судим по происшедшим событиям и действиям.

Корни… Листья…

Все сейчас вершится в Шушане. Есть и еще имя у этого города – Сузы. Персы же говорят – Шушан. И вот мы в изгнании. В Персии. В Шушане. Мелех Ахгашвэйрош – он сейчас решает судьбу Йэрушалайима, Храма, Йэудеев…

Неужели так зашло далеко?.. Имя бывшего младшего советника – Хгаман… Хгаман… Аман… Кто он?..

Царь Асвир решает… Его уста уже сейчас – или вот-вот уже… Хгаман…

Другого не вижу… Эстер…

И надо знать… все знать, что замышляется в Шушане…

Звезды… Черное небо Шушана.

– Что же, Мордехай, никто не любит евнухов, почему ты хотел видеть меня?.. Что подумает тайная служба царя?..

– Зачем им думать, сейчас думает, да? Уже? Хгаман, правда, Эгай – а они должны знать и рассказывать ему, а он уже, что посчитает нужным!..

– Откуда ты знаешь, Мордехай?.. Еще никто в Шушане не знает, что уже появился Хгаман.

– Но ты знаешь, Эгай, Хгаман не любит Параса; не любил он даже Вашти; и ненавидит он Асвира… ты не боишься, страж жен… Ты знаешь, что я говорю правду.

– Йэудей Мордехай и страж жен Эгай – неужели тайная служба об этом не узнает…

– Не хочешь же ты, Эгай, чтобы сначала убили тебя, потом царя твоего, а потом погибла Параса… Знаешь ли кто такой Хгаман?

– Но тогда… Или мы уже оба знаем, что Хгаман – амалекитянин…

– Хгаман – Амалэйк… Хгаман Агагид…

– Царь Агаг…

– Слушай, Йэудей, вечером захватят воины царя твою племянницу. Хгадасса она или Эстер… Во дворце ее будут звать Эстер. Я и страж наложниц Шаашгаз… Она будет готова и будет ждать, когда царь испытает нужду в женщине. А потом он позовет еще, но уже Эстер. Позовет царь Асвир к себе Эстер. И полюбит ее.

– Возложит он на ее голову тиару царицы Параса.

Хгаман Агагиянин…

Хгаман Агагид…

Царь Агаг…

Захор

Помни, что сделал тебе Амалэйк, когда вы выходили из Египта…

Захор

Не забывай того, что он сделал…