Синяя птица

Умница

— Хм, — поджимает губы Люси. — Никогда раньше не слышала о такой профессии.

Она не первая, кто так реагирует. Девушки, с которыми я часто знакомлюсь, всегда недоумевают. Потому что если ты управляющий в крупной компании, то тут с годовым доходом всё плюс-минус понятно. Если ты работник кафе или магазина, то тоже яснее ясного. А вот моя работа редкая. Я — менеджер по предпродажной подготовке в сфере недвижимости. Такая вот длинная формулировка выходит. И вот теперь надо опять расшифровывать, бля. Причем так, чтобы описание моей работы звучало как можно солиднее. Так больше шансов затащить эту Люси в постель.

— Ну, если очень простыми словами, то я готовлю квартиры, дома и прочие помещения для аренды или продажи. Ну и делаю рекламные тексты и профессиональные фото для объявлений в сетях. Потом предоставляю весь пакет заказчику. А он, клиент, не тратит время, получая выгоду в виде экономии самого ценного — времени.

— Всё равно не очень ясно, — Люси то ли глуповата, то ли сейчас пытается догадаться, сколько же я зарабатываю и стоит ли меня рассматривать в кандидаты на крепкие отношения со всеми вытекающими.

Честно, я уже в ней разочаровался. Мне нравятся вдумчивые люди, которые задают вопросы и умеют экологично и качественно поддержать беседу. Ну, ладно, раз уже познакомился и сижу сейчас с ней за стойкой, то придется терпеть. Мало ли, может хоть в плане секса что-то перепадет, если продолжить ее угощать «Просекко».

— Ну смотри, давай на примере, — переплетаю пальцы. — Допустим, мне звонит риэлтор и говорит, что ему нужно продать квартиру или офисное помещение. Я выезжаю на объект, оцениваю, как его привести в порядок. Если нужно, заказываю клининг. После этого начинается самое интересное. Мне нужно довести помещение до ума. И это, поверь, часто задачка не из простых. Где-то нужно, так, по мелочи закупить, например стильные пледы, вазы, цветовые акценты добавить, а иногда…

Черт, я как-то витиевато объясняю, не получается коротко и просто, потому что моя работа действительно довольно разнообразная, зависящая от множества факторов и вводных данных.

— А иногда бывает куда сложнее. Вот, например, представь: в центре города есть дорогущая квартира. В доме со старинными фасадами и историей. И в той квартире жил старый-престарый дедушка. Как ты понимаешь, ремонт он не делал годами, накопил кучу вещей и вообще не следил за тенденциями в современном дизайне. И вот, этот дедушка умер, а квартира досталась его взрослым детям. Эти дети решают продать имущество, чтобы купить что-то поновее, своим детям или себе. Приходят, значит, они туда, оценивают обстановку и за голову хватаются. Потому что там куда ни плюнь, везде завалы. А у них-то руки чешутся побыстрее продать жилье, чтобы собственные мечты воплотить. Например, купить дом у моря-океана. Но есть преграда в виде тонн хлама, обветшалых обоев и скрипящего паркета. И в эти проблемки как зароешься, так и увязнешь. Разумеется, это вызовет у наследников досадное раздражение.

Хм, бывает ли ваще раздражение досадным? Или лучше звучит: раздраженная досада? Так, ладно, я сбился с мысли. Надо выпить еще пива, а то в глотке пересохло от долгого говорения. Да и Люси, кажется, пора освежить бокал. Делаю знак бармену.

— Повтори, приятель, — киваю на стаканы. — Так вот, дорогая Люси. Наследники начинают паниковать и совершенно не знают, за что хвататься. Дел ведь дофига на поверку, оказывается. Причем масштабных. Это тебе не пару коробок вывезти. А знакомый риэлтор уже оценил жилье, внутреннюю обстановку. И, разумеется, сказал неутешительные слова, что на цену довольно сильно повлияет ряд факторов. А особенно то, что квартира в прямом и переносном смысле «дедушкина». Что, да, в самом историческом доме цены высокие. И подобную покупку может совершить какой-то очень состоятельный человек. И этот богач побрезгует даже заходить в данное пространство. Что он, скорее всего, выберет что-то другое. Загородный дом или апарт-квартиру с видом на Риджент-парк. И вот тут начинается самое интересное, — я потираю руки и ерзаю, настолько самому нравится рассказывать. — Как ты думаешь, кому позвонит риэлтор перед тем, как выставить жилье на продажу? — решаю вопросом чуть прервать монолог, а то не красиво как-то: я болтаю без умолку, а Люси лишь кивать успевает.

— Тебе позвонит? — лицо Люси наконец-то отображает мыслительный процесс, да, она уловила, что и как. Ей любопытно. Что ж, пора продолжить вещать, насколько ценна и важна моя профессия в чертовом Лондоне и его окрестностях, где люди хотят приходить на всё готовенькое и чистенькое. Ну или хотя бы относительно пригодное, если с баблом не густо.

— Всё верно, — киваю сперва ей, а затем и подошедшему бармену с напитками. — Тут в дело вступает гений и маг Лукас Тёрнер. Опытным глазом я оцениваю масштаб бедствия. Рассказываю, что им, клиентам, не нужно теперь беспокоиться и тратить время-нервы. Что они могут спокойно работать, не отвлекаясь на «мелочи», а вечерами пить джин или чай, продолжая детализировать свою мечту о доме у моря-океана. А я, поверь, тонкий психолог и знаю, на какие струны души нажать. И вот, они кивают, соглашаются заплатить за эту услугу. К тому же, я им даю большой бонус: они оплатят мою работу и расходы на чистовой ремонт после того, как задорого продадут квартиру. Им не надо судорожно искать крупную сумму или брать кредит в банке. Продали быстро и выгодно? Всем хорошо. Им, мне, риэлтору, — вытираю пивную пену с губ салфеткой. — Продадим мы квартиру богатому чуваку, который тоже не хочет париться и ковыряться в мелочах и в старом барахле. А я, короче, с детства люблю ковыряться в вещицах. В том числе, искать среди хаоса и барахла бриллианты-раритеты... Но это уже другая история и отдельное направление, — съезжаю с ответвления, чтобы случайно не выложить Люси тонкости работы. Мало ли еще расскажет кому-то, и завтра таких, как я, будет точно грязи, а мне конкуренты ваще не нужны.

Люси отхлебывает «Просекко», и я вижу, что она готова дальше вникать. Потому что я явно неплохо зарабатываю. Не космические деньги, но на жизнь хватает. На мне ведь хорошая одежда. Я отражаю тот самый неброский лондонский стиль, который так уважается и ценится в мире. К тому же я угощаю ее дорогим вином. Так что пусть складывает свой пазл, увеличивая мои шансы на потрахушки. Главное, качать дальше, а уж ночью-то я точно не подкачаю. Девчонке понравится, гарантирую ей качественные два-три захода. Я во всем гребаная машина с установленной программой перфекционизма.

— Так на каком месте я остановился… — ищу в голове потерянный ход повествования. — Ах, да, в дело вступает Лукас Тёрнер. Короче, я нанимаю людей, чтобы те вывезли хлам на переработку — это первое. Второе, — начинаю загибать пальцы. — Затем приходят маляры и прочие рабочие. Допустим, если пол в квартире дубовый, то мы его в порядок приводим, а если полы говно, то демонтируем. Кладем инженерную доску или что-то приличное, в зависимости от архитектуры самого дома… В общем, готовим плацдарм для дизайнера, которого наймет богач. Они там уже сами пусть колдуют. Если в доме оказываются какие-то раритеты, я их не трогаю. Наследники пусть себе забирают как память. Но, бывает, что я предлагаю их оставить для антуража и акцентов в квартире. Это самый кайф, когда старинные вещи становятся частью видоизмененного пространства… Но, вообще, это чисто как пример. Ко мне и киношники обращаются, если им надо помещение для съемок подготовить. И всякие разные люди звонят. Потому что каждый должен заниматься своим делом. А мое дело крутое. Я увеличиваю ценность объектов и с этого получаю свой процент. Ну, примерно так, дорогая Люси, — беру ее за руку.

— Интересная у тебя работа, — благосклонно кивает она. — Но уж очень, видимо, суетная. Многозадачная.

— Да, — соглашаюсь. — Меня кормят как ноги, так и соображалка, тут ведь нужно кучу факторов учитывать. Но особенно важно не тянуть с реализацией. Самое главное, провернуть всё быстро, чтобы наследники не устали ждать, быстрее пришли к своей мечте после продажи. Она, сделка, должна пройти легко и оперативно, понимаешь? В этом еще одна ценность. Так что, да, работы хватает. Иногда и пообедать нормально некогда… Слушай, а давай на днях пообедаем? — специально забегаю вперед, чтобы ее головка не зацикливалась на сегодняшнем вечере и его продолжении.

— Конечно, — кивает Люси, и ее лицо становится более расслабленным.

Правильно, этим предложением я ей как бы намекнул на то, что я не ходок, а нацелен на серьезные отношения. Но если по-честному, то нет, не готов. Не созрел как-то. А может, мне просто не попалась нормальная. Девчонка, которая не деньги мои станет считать, а будет кем-то типа единомышленницы. Мне человек нужен со сходными интересами. Который с удовольствием будет гонять со мной по барахолкам, к примеру. Обожаю барахолки! Но ваще-то, если честно, я заядлый холостяк и не гоняю мысли о подобном. Так, иногда только проскакивают…

Что?

В кармане завибрировал телефон. Кому я, черт возьми, понадобился в такое позднее время?

Открываю сообщение в мессенджере. Пишет риэлтор Татиана.

«Лукас, умница мой, срочно! У нас уникальный потенциальный заказ. Заработать можем много, и без тебя не обойтись. Но есть нюансы. Завтра утром приеду. Сильно не напивайся»

Вот проклятье!

Это что, значит, мои планы на много-секса-ночью сейчас в трубу полетели? Выспаться — это ведь приоритет, если завтра важная встреча. Эх, жаль, перепихона не будет, но деньги важнее, разумеется. Придется отложить план с затаскиванием Люси в постельку на потом. Пусть думает, что я не тороплюсь и секс для меня не на первом месте в отношениях. Всегда коротких, и которых отношениями-то сложно назвать. Так, всего лишь легкие и ни к чему не обязывающие встречи. Чаще всего одноразовые.

А расстановка приоритетов у меня такая: первое место — работа и деньги, второе место — секс… а на третьем… ну не знаю, всё остальное, наверное.

Эмилия

— Оставьте на пороге, пожалуйста! — кричу курьеру и вздрагиваю от звука собственного голоса.

Да, тишина в доме лишь изредка нарушается. Например, сдавленным визгом чайника на плите. Или скрипом резного дубового шкафа. Или, к примеру, гулкими угрозами старой канализации. Она то и дело недовольно и предупреждающе бурчит о том, что ее песенка вот-вот будет спета. Что ее прорвет, и мое место обитания превратится в мутное озеро с кучей испорченных вещей. И я, мол, отчасти сама виновата в том, что довела коммуникации в доме до такого состояния. Что я не вызвала мастеров: сантехника, электрика, это как минимум. Но я оправдываюсь тем, что на это всё у меня нет денег. А денег у меня нет, потому что нет работы. Ну а работы нет, потому что я болею. Вот такой печальный герб висит над парадной дверью в мой маленький фамильный особняк…

Ладно, итак. Отработанная схема по добыче продуктов. Первое — удостовериться, что курьер ушел. Второе — надеть солнечные очки и накинуть капюшон толстовки. Третье — набрать побольше воздуха, досчитать до двенадцати и быстро выскочить на порог. Четвертое — не смотреть по сторонам, сфокусировать зрение на пакетах. Пятое — с закрытием двери быстро утихомирить сердце, прервав разгон панической атаки.

Ничего, вроде бы, сложного, а я каждый-каждый раз холодею от этого неприятного вынужденного ритуала...

Зажмуриваюсь и обнимаю себя за плечи. Нет, я пока что не могу выйти. Просто не могу и всё! Но ведь курица, о которой я так мечтала, может стухнуть? Будет очень обидно...

По щекам опять, снова льется вода. Ну почему всё так?! Почему деньги так быстро заканчиваются? Я ведь итак экономила на всём.

Почему мамы и папы нет?!

Как они могли покинуть меня, оставить одну? Как я не уследила за своим здоровьем? Как позволила болезни медленно, потихонечку вползти в мой разум и закрепиться там железным тугим болтом, который не открутишь? Как я докатилась до того, что задолжала за коммуналку космическую сумму?

И теперь…

Теперь вынуждена продать дом! Место, которое единственное мое в этом мире. Безопасное. Понятное. Привычное, в хорошем смысле этого слова. Да, нечего тут оправдываться. Всё почти кончено. Риэлтор найден. И очень-очень скоро…

Я не знаю, честное слово не знаю, как жить дальше!

А может повеситься? А может вены порезать? Может включить газ?

Но нет, я не могу представить себя в виде воняющего распухшего трупа, который будут отковыривать от кровати. Или он будет разваливаться, пока его снимают с виселицы. И приехавших людей-медиков будет выворачивать наизнанку…

Фу!

А может, к тому времени как полиция вскроет дом, от меня вообще скелет останется? Это лучше, чем гнилое мясо, конечно, не так тошно и противно, но всё равно перед этим мое тело сожрут черви.

Рвотный ком подкатывает к горлу. Я сгибаюсь, силясь не блевануть. Нет, я уже не хочу жареную курицу и сериал «Красный карлик» на видео-кассетах. Я хочу просто исчезнуть.

Хлоп!

И нету Эмилии Гастингс. Прожила двадцать два года, и то хорошо, достаточно. Тем более, от нее ни проку, ни пользы для общества. Так, просто тень. Никому не интересная личность. Тихо перемещается себе по безлюдному дому, где когда-то было уютно и весело. Тут слышались голоса. Звуки, интонации, которые почти стерлись из памяти, и остались лишь смутные, но добрые образы. Удивительно, как быстро человек может забыть лица и голоса. Наверное, так происходит потому, что помнить слишком…

Больно!

Умница

Татиана всегда бойкая. Она привыкла говорить громко. Некоторым может показаться, что она нахрапистая, даже довлеющая. Но, на самом деле, эта славянская женщина хорошая, отзывчивая, и я смело могу назвать нас приятелями. Да, пусть мы не пьем вместе пиво после сделок и не дружим закадычно. Всё наше общение сводится к деловому руслу, но и перекинуться с ней словечком я не против. Мы с ней оба моторы, хоть и в разной конфигурации.

Вот она, как всегда приехала без сильных опозданий. Я, из-за того что выспался, пригнал еще раньше. Наверное, потому так сделал, что меня щекочет любопытство от ее вчерашнего послания, которое очень интригует мою кредитку. Много денег на счету? Но и какая-то замысловатая работа? Что ж, я не против сложных и новых задачек. Мне они все капают в резюме и работают на репутацию…

— Привет, Умница! — машет Татиана, одетая в красное платье-балахон.

Умница.

Мне нравится это прозвище. Оно настолько милое, отражающее ее признательность и похвалу, что я каждый раз невольно улыбаюсь и млею.

— Давай, выкладывай, — обнимаю ее за пухлые плечи, придавая тону напускной деловитости. — Что там за синяя птица у нас замаячила?

«Синяя птица» — так Татиана называет дорогие объекты или богатых клиентов. Не знаю, почему она их так зовет. Но для нас оно стало неким кодовым словом.

— Так, — Татиана присаживается за столик уличного кафе. — Есть один объект. Охрененный, скажу я тебе! Пригородный особнячок начала восемнадцатого века. Один собственник. Наследников нет. Как тебе такое?

— Как мне? Да круто, мать его, — я приподнимаю бровь и щелкаю языком. — Но ведь есть какой-то подвох, так ведь? Не томи, Татиана, у меня уже руки исчесались. Давненько мы не ловили синих пташек.

— Да, Умница, большие дела никогда не бывают без подводных камней. Смотри, что мы имеем, — Татиана кладет ладони на стол. — В доме живет… затворница.

— Охереть! — не сдерживаюсь я. — Это что-то новенькое.

Мне мгновенно представляется старая-престарая бабка. Седая, взлохмаченная, с сумасшедшими глазами и совершенно поехавшая головой. С длиннющими ногтями и в оборванной одежде. Короче, на вид — самая настоящая ведьма из лесной глухомани или с болота.

— Да, эта затворница скопила долги по коммунальным платежам. И теперь хочет продать дом. Но она никого не пускает внутрь. Мобильный и интернет отключены за долги. Фото она сделать не может… Я с ней через дверь общалась, прикинь? Увидела приклеенную кое-как бумажку на двери: «Продается» и пришла на порог… Короче, не суть важно, в общем, попасть в особняк до продажи невозможно. А я, черт подери, не знаю, как быть. Это ведь пока ее собственность, а что внутри — одному богу известно. Какой-то кот в мешке, понимаешь? Как я вот должна найти потенциальных покупателей, если есть фотки только с улицы? Как им дом-то посмотреть? Только фасады у нас на руках имеются. Короче, Умница мой, перед тобой сложная задачка: попасть в дом, оценить, что там и как, опытным взглядом. Сделать фото. А там дальше видно будет.

— Но, почему я? — огорошенно спрашиваю, чувствуя себя каким-то школьником, которому дали дополнительное задание или велят поучаствовать в олимпиаде.

— Я пробовала договориться с ней, честное слово. Но эта затворница сказала, что болеет и никого не пустит. И почему-то я уверена, что у нее не ковид, не грипп и не ветрянка. У нее что-то с головой не так. Что-то по психиатрии. И, кстати, это еще одна существенная проблема. Я ее пробила по базе. В списке стоящих на психиатрическом учете ее нет. Но вот на сделке с нотариусом может выясниться, что у нее неустановленный диагноз. Или, чего хуже, ее потом еще признают невменяемой, и до свидания. Короче, всё может сорваться. Она сначала продаст дом, а потом передумает. Получит деньги, потратит их, а затем возьмет, да и пойдет в суд доказывать, что в момент сделки была в невменяемом состоянии. В общем, Умница, ты ведь мастер договариваться, прямо прирожденный психолог. Попробуй-ка выйти с этой дамочкой на контакт, а? Ну пожа-а-алуйста! — Татиана складывает руки на пышной груди.

Ее комплимент насчет моего умения найти к людям подход подкупает, если честно. Да и вообще я человек азартный и не боюсь сложностей. Но, с другой стороны, я могу потратить самое ценное — время. Профукать его впустую на дипломатию и уговоры. И если дело закончится фиаско, то еще и обидно будет ужасно. А проигрывать ох как терпеть не могу!

— Ладно, давай адресок, — отмахиваюсь от ее умоляющего взгляда голодного щенка.

— Ура! — кричит Татиана. — Погоди, Лукас, сейчас фото покажу, и ты точно не дашь заднюю.

Она лезет в телефон.

— Вот, зацени.

— Обалдеть! — выдаю я не своим, каким-то севшим голосом. — Слушай, да это и правда синяя птица!

Подобных милых, уютных, классических особнячков не так уж и много. Точнее, они есть, но хрен кто их продаст. А этот еще и с элементами модерна. Прикольными барельефами, округлостями окон и кованых решеток. Тот, кто проектировал этот дом, точно вложил туда душу и фантазию. Короче, реально эксклюзив. Татиана не обманула.

Ну и я уже решил, точно решил попасть в дом. Потому что с виду он ухоженный, а внутри могут быть разные раритеты.

Ох, как же соблазнительно!

Эмилия

— Мисс Гастингс, э-э-эй!

Зажмуриваюсь и вдавливаю вспотевшие ледяные ладони в ушные раковины.

Кто-то орет! Кто-то долбит в дверь. Кто-то хочет вторгнуться в мое место безопасности. И это не та риэлтор, у которой голос звучный, напористый, но не такой жесткий и бесчеловечный. Этот кто-то мужского пола.

А в голове рисуется образ бандита. Какого-то криминального типа, который ворочает разные темные делишки. Лицо сплошь в шрамах от поножовщин. Глаза прозрачные, наглые. Лицо уродливое, беспринципное. И этот страшный мужик пойдет на всё. Если что, может даже в дымоход залезть…

Кошмар!

Нет, я не в безопасности здесь. Я настолько испугана, что даже язык прилип к небу. И я не в силах не то что крикнуть решительное: «Убирайтесь вон! Это частная территория!», а даже прошептать слова вслух не в состоянии.

— Слушайте, мисс, я знаю, что вы там. Татиана сказала, что вы точно дома. Поэтому, если надо, я тут лагерь разобью. Я, поверьте, терпеливый. И времени у меня вагон, а вот у вас его не так много. Так ведь? — басит это чудовище, снова тарабаня в мою несчастную дверь.

Я плачу, прикрывая рот. Я рыдаю! Потому что он с жестокостью и цинизмом произнес то, что действительно неизбежно. Ведь мои часики тикают, приближая к концу света. К часу, когда…

Боже!

— И поверьте, мы с Татианой лучшие в Лондоне. Мы с ней постараемся сделать так, что вы не останетесь на улице. Слышите? Мы поможем…

Поможете мне с чем?!

С апокалипсисом? Вы выкопаете мне свежую могилу?!

Нет, это чудовищно! Они с этой Татианой — два могильщика. Которые пытаются втюхать еще живому человеку свои ритуальные услуги. Место на кладбище, модель гроба и само надгробие. А вот когда клиентки не станет, то они мастерски всё организуют. По всем канонам…

Иисусе!

Да, потому что переезд в любое другое место — для меня это хуже смерти! И я отказываюсь думать об этом дне и часе!

Отказываюсь!

Отказываюсь!

От-ка-зы-ва-юсь!

— Короче, поможем во всем. А может быть, вы сейчас чего-то хотите, а? — доносится смягчившийся голос бандита. — Неподалеку есть кофейня. Там пекут шикарные булочки с пеканом. А может, вы больше любите шоколад?

Мой разум фиксируется на слове «шоколад», отбрасывая подальше тяжкие большие думы. Прислушиваюсь к желудку. Хочет ли он плитку шоколада?

Да, с лесным орехом. Молочный. Тот, который мама с папой всегда покупали на Рождество. Как же он называется? Не помню…

Всхлипы, которые я не могу унять, мешают думать.

Умница

— Мисс Гастингс, э-э-эй! — я решил взять быка за рога и не церемониться.

Время — деньги.

И нехрен рассусоливаться с этой бабкой-ведьмой. Я решил сходу устроить ей что-то типа шоковой терапии. Слыхал, такое работает, когда прочие, более щадящие методы лечения не действуют. Да и, в конце концов, я не нанимался в психиатры. Поэтому буду долбить в дверь. Буду требовать пустить меня. К тому же у меня образовалось это дурацкое свободное время. Окно нарисовалось. Потому что на других заказах всё ровно. Нет смысла контролировать рабочих, там четко и по плану.

Эх!

И ведь, как назло, барахолка сегодня закрыта. Поэтому я решил включить режим наглого козла, который не сдвинется с места, пока своего не добьется.

— Слушайте, мисс, я знаю, что вы там. Татиана сказала, что вы точно дома. Поэтому, если надо, я тут лагерь разобью. Я, поверьте, терпеливый. И времени у меня вагон, а вот у вас его не так много. Так ведь? — агрессивно стучу мысом ботинка, попутно намекая старухе на долги, суды и возможное выселение. — И, поверьте, мы с Татианой лучшие в Лондоне. Мы с ней постараемся сделать так, что вы не останетесь на улице. Слышите? Мы поможем…— осекаюсь, чуть не произнеся слово «переезд», которое эту затворницу точно не порадует. — Короче, поможем во всем. А может быть, вы сейчас чего-то хотите, а? — перехожу на торг для контраста «злой-добрый полицейский». — Неподалеку есть кофейня. Там пекут шикарные булочки с пеканом. А может, вы больше любите шоколад?

Прислушиваюсь, прильнув к двери. Дверь, блин, массивная. Но, кажется, там, за ней, кто-то сдавленно всхлипывает…

Черт!

Кажется, мои щеки наливаются румянцем. Такое редко бывает, потому что я почти никогда не испытываю… блин, чертов стыд и муки совести. Эта старуха плачет. А я, увлекшись шоковой терапией, как-то забыл, что для нее это большой стресс ваще-то.

Да, это не мое дело. Не я скопил долги. Но всё равно как-то не по себе от выбранной тактики... Я никогда не был проницательным человеком, честно. Мне мало дела до чувств других. В конце концов, на планете миллиарды людей. И если всех жалеть, то от себя ничего не останется. А мне моя нервная система очень дорога.

Эмилия

Бандит, кажется, ушел?

Странное ощущение…

Даже немного обидно. Ведь он клялся донимать меня, пока не добьется желаемого. Получается, он не держит слово и всего лишь балабол?

Но ведь это прекрасно!

Осада снята, и я могу позвонить в полицию… Нет! Не могу! Телефон не оплачен из-за чертовых долгов, а денег с родительского депозита-наследства кот наплакал. На еду скромную осталось разве что…