Свет мой, зеркальце, сожги...

Глава 2

Король был зол. Я это видел — мне было до боли знакомо это выражение лица, застывшее на дне его темных глаз. Именно с таким взглядом он заставлял меня испепелять целые залы приемов, пытать толпу заговорщиков в подземельях или истязать самого себя голыми руками, когда магия требовала крови, а жертв под рукой не оказывалось.

Инстинкт выживания сработал быстрее разума. Я сжался, пытаясь стать меньше, путая свои жесткие черные перья в ее белоснежных волосах и наверняка царапая когтями кожу шеи. Но тут же одернул себя. Где моя гордость? Архимаг Рассвета не прячется за женской шеей от взгляда тирана. Плечи расправились сами собой, принимая вес собственного достоинства, но внутри я оставался натянутой струной.

Голос Малефиса вывел меня из оцепенения. Он звучал ровно, без крика, и казался страшнее любого рыка:

— Что это за дрянь на твоем плече?

Я ожидал увидеть свою смерть. Ожидал почувствовать знакомый ледяной укус метки, которая вырвет мое пламя наружу по приказу короля, чтобы превратить эту комнату в пепел вместе со мной.

— Это Эш, — коротко и просто ответила девушка, легонько поглаживая меня пальцем по голове. — Правда красивый?

Она сумасшедшая. Точно. Теперь я уверен окончательно. Красивый? Не спорю, форма и впрямь загляденье: лощеные антрацитовые перья, хищный изгиб клюва, взгляд цвета расплавленного золота, способный прожечь камень. Но мы стоим перед Темным Королем! Нельзя же вот так говорить в лицо своему монарху? Где обязательный земной поклон? Где дрожь в голосе? Где хотя бы намек на страх перед человеком, утопившим континент в крови ради власти?

Я уже почти собрал вязь защитного заклинания в уме. Если сейчас в нее полетит темное копье или шар нестабильного хаоса, я успею перехватить удар. Контракт обязывает защищать хозяйку.

Но… ничего не произошло. Малефис лишь устало выдохнул сквозь зубы, медленно откинувшись на спинку кресла из резной кости. Его тяжелый взгляд скользнул по мне, мазнул равнодушно и прошел мимо. Он видел лишь черную птицу. Обычного ворона-переростка. Ни капли узнавания. Ни тени подозрения. Боги, неважно какие — светлые, которых больше нет, или темные, которым он служит — я молился всем им сразу, чтобы так оставалось впредь.

— Под твою ответственность, — бросил король. Это было сказано настолько равнодушным, мертвым тоном, что воздух в кабинете показался мне холоднее льда. Словно речь шла не о духе огня, а о потерянной домашней крысе.

Девчонка лишь улыбнулась. Радостно, широко и настолько светло, что мне показалось — эта вспышка чистого счастья сейчас физически ослепит сидящего в полумраке монарха. Но тот никак не отреагировал. Он опустил глаза обратно к стопке бумаг на столе, полностью игнорируя наше присутствие, словно мы стали невидимыми тенями на стене.

— Спасибо, па! — прощебетала альбиноска. Она подпрыгнула на месте от избытка чувств.

Я едва удержал равновесие, судорожно впиваясь когтями в ткань платья, чудом не свалившись с плеча прямо на стол перед королем. Этот маневр вызвал у Малефиса очередной глухой, вибрирующий вздох усталости.

— Вся в мать… — тихо проронил он, не отрываясь от чтения какого-то донесения. В этих двух словах было столько тоскливой нежности, сколько я не слышал в этом дворце за все пятьсот лет. — Иди уже.

Альбиноска буквально выпорхнула из королевского кабинета, едва не сбив дверной косяк. Дверь захлопнулась, отрезая нас от запаха старой крови и табака. Мы оказались в пустом коридоре. Девушка снова пошла ровным шагом, тихонько напевая себе под нос какой-то незамысловатый мотив.

А я сидел на ее плече, чувствуя, как впервые за столетия расслабляются мышцы спины, и всё пытался осмыслить, что это вообще было. Сумасшедший дом. Королевский кабинет оказался местом большей нелогичности, чем кипящая пустота в моей груди.

Девушка весело щебечет, перепархивая через очередной зал с высокими сводами. Ее шаги эхом отражаются от мрамора, но сама она звучит как весенний ручей — неуместно и звонко.

— Видишь? — Она легонько качает головой, отчего я едва не теряю равновесие на ее плече. — Я же говорила. Все прошло хорошо.

Я пытался осмыслить хоть часть тех слов, что она произносила, уже совсем не обращая внимания на пролетавшие мимо нас коридоры. Мой разум хищника сейчас работал вхолостую, пытаясь сложить картину из осколков разбитого витража. Мозаика отказывалась собираться.

— Отец, конечно, та еще зануда, — продолжала она, словно мы только что вышли не из кабинета тирана, а от скучного учителя этикета, — но пока я ему служу, мне позволено даже больше, чем брату.

Она дочь короля. Факт оседал в голове тяжелым свинцом. Дочь Малефиса ван Мор. Но почему тогда выглядит так бедно? Где шелка цвета венозной крови? Где парча, закаленная сталь доспехов, подобающая принцессе Империи Полуночи? Почему на ней серое платье, которое постыдилась бы надеть и прачка? И главное — почему король вообще оставил в живых ходячую слабость в ее лице? В этом мире альбиносов либо приносят в жертву в первый день рождения, либо держат в цепях для утех. Как она «служит» отцу? Вопросы копились, сталкивались друг с другом и взрывались внутри черепа новыми вспышками недоумения. Ответов не было.

Через непродолжительное время — пара поворотов, подъем по винтовой лестнице, запах воска и сухих трав — девушка буквально влетела в высокие двустворчатые двери. Вероятно, бывшие ее покоями. Пространство здесь дышало иным воздухом: более теплым, пахнущим старой бумагой и полынью, а не гниющей плотью остального дворца.

К ней тут же подошла служанка, и я с холодным удивлением отметил, что та выглядит лучше, чем сама принцесса. На прислуге было темно-синее платье из добротного сукна, чистый белый передник, волосы убраны под аккуратный чепец. Выглядеть опрятнее наследницы престола — это какой-то новый уровень дворцовой иерархии.

Моя нынешняя хозяйка лишь отмахнулась от поклона женщины.

— Я хочу побыть одна, Мирра. Меня не трогать, пока не позову. Даже если придет Ксавьер или отец передумает насчет ужина.

Служанка молча склонилась в глубоком поклоне, прижав руки к груди. Ни единого вопроса, ни тени недовольства. Лишь безупречная выучка. Она попятилась к выходу, закрыла за собой тяжелые створки, и звук задвигаемого засова прозвучал оглушительно.

Мы остались одни. Только вот теперь я сидел на резном столбике балдахина огромной кровати, совершенно не зная, что думать. Пятьсот лет боли научили меня понимать врагов, союзников, предателей и фанатиков. Но логика этой бледной девчонки была сродни безумию древних богов. Служить отцу-тирану ради привилегий быть незаметной? Ходить в лохмотьях, имея доступ к королевской сокровищнице? Держать на плече проклятого духа и называть его «красивым»?

Огонь внутри ворочался беспокойно. Он привык выжигать ложь дотла, но здесь лжи не было. Была только абсолютная, сбивающая с толку искренность сумасшедшего человека.

Девушка оставила меня одного на какое-то время, бросив через плечо короткое: «Не подглядывай, я быстро».

Я лишь недоуменно склонил голову набок. Вот еще. Ей вряд ли исполнилось хоть полсотни лет — сущий ребенок. Разве там есть, за чем вообще подглядывать? Я прикрыл глаза пленкой третьего века, притворяясь спящим и погрузился в свои мысли. Пятьсот лет одиночества научили ценить тишину.

Прошло около десяти минут, когда засов снова щелкнул. Из-за ширмы вышла уже… совсем другая девушка.

Хаос белоснежных волос был собран в строгий, тяжелый узел на затылке. Черная брошь-ворон тускло поблескивала среди локонов у виска, словно следила за мной стеклянным глазом. На ней было аккуратное, закрытое платье из темно-серого шелка — вероятно, ночное. Никаких кричащих разрезов или корсетов Империи Полуночи. Только мягкая ткань, стекающая к полу.

Я только сейчас задумался о ходе времени. В моей клетке нет ни дня, ни ночи. Девушка упоминала ужин, значит, скоро вечер? Багровая звезда Сорокопут должна была опуститься к самым решеткам двора.

Увидев меня на балдахине, она замерла. А затем ее лицо буквально просияло. Она всплеснула руками, совершенно забыв о королевской осанке:

— Ты здесь! Ох, Эш, я так боялась, что ты исчезнешь...

Она шагнула ко мне, но остановилась на полпути. Радость на ее лице сменилась неловкостью. Альбиноска сцепила пальцы перед собой, нервно теребя край рукава.

— Прости. Я, наверное… утомляю тебя своей болтовней. Тебе ведь это неприятно слушать?

Она смотрела на меня с такой робкой надеждой, будто ждала ответа. Видя, что птица лишь молча склонила голову набок — а что еще мне оставалось? Клекотать ей ритм речи? — она нахмурилась. Ее бледные брови сошлись к переносице. Она явно пыталась решить сложную логическую задачу.

Девушка медленно выдохнула, подбирая слова с точностью сапёра, идущего по минному полю:

— Разрешаю тебе принять тот облик, который является для тебя истинным. Или… любой другой, какой пожелаешь сам.

Мне не нужно было других слов. Возможность задать вопросы прямо, без ограничений пернатой твари, перевешивала пока что опасность сказать что-то не то.

Решение принято. Я оттолкнулся от балдахина сильнее, чем требовалось. Перелетел через всю комнату и тяжело приземлился ровно по центру пушистого ковра. Вспышка золотого света ударила по стенам, на мгновение ослепив даже меня самого.

Перья птицы взорвались в воздухе мириадами черных искр и начали плавиться. Плоть текла, как раскаленная бронза, собираясь в новую форму. Узоры стекающей лавы формировали широкие плечи, высокую грудь, руки с пальцами, способными дробить камень. Золотые жилы магмы вспыхнули под пепельно-серой кожей. Когда световой шторм утих, посреди комнаты стоял уже привычный для нее образ «элементаля». Существо, которое она называла красивым, теперь возвышалось над ней, дыша жаром кузнечного горна.

Девушка чуть вздрогнула от ударившей по глазам вспышки, инстинктивно прикрыв лицо ладонью, но всё же с неослабевающим интересом наблюдала за моей трансформацией. Она не отступила, не вскрикнула — лишь приоткрыла рот, глядя, как чернота перьев впитывается в кожу, становясь пеплом.

Когда световой шторм утих и я выпрямился во весь свой немалый рост, она опустила руку. Ее белые глаза бегло осмотрели меня: от пульсирующих золотых жил на груди до когтистых стоп, оставляющих темные подпалины на ворсе ковра.

— Это больно? — тихо спросила она, хотя ответ должен был быть очевиден любому идиоту, видящему мое состояние.

Я позволил каменному выражению лица дрогнуть в короткой усмешке.

— Нет.

И решив для себя, что честность сейчас обойдется дешевле, чем вечные недомолвки, добавил, внимательно следя за ее реакцией:

— Вне клетки — не больно.

Девушка замерла. Ее рука дернулась вверх — чисто рефлекторное движение пальцев к серебряному крылу ворона, заколотому в волосах. Она нахмурилась, осознав этот жест, словно дотронулась до чего-то грязного или опасного. Но вместо того чтобы сорвать брошь, она лишь медленно выдохнула через нос, принимая новую реальность.

Ее любопытство оказалось сильнее страха. Она сделала крошечный шаг вперед, склонив голову набок.

— Кто ты такой?

— Архимаг, — голос прозвучал низко и хрипло, горло еще не до конца привыкло к человеческой речи после столетий молчания.

— Почему оказался в… «клетке»? — она запнулась на слове, явно понимая всю его унизительность.

— Шантаж. Предательство.

— Ты всегда был таким? — ее взгляд скользнул по лавовым узорам моего тела.

— Человеком, — коротко ответил я, позволяя ей самой додумать разницу между тем, кем я родился, и тем, во что превратило меня проклятие.

— Откуда ты знаешь моего отца?

— Он мой хозяин. Бывший, — последнее слово я выплюнул вместе с облачком черного дыма.

Она моргнула. Информация ложилась на ее восприятие тяжелыми камнями. Мой разум мог обрабатывать это мгновенно, для нее же мир только что перевернулся.

Я отвечал ровно тот минимум, чтобы оставаться в рамках правды. Никаких имен предателей. Никакого описания резни Рассвета. Ни слова о том, чьим именно сыном является Малефис. Ровно столько, чтобы утолить ее жажду знаний, но так, чтобы моя обнаженная душа не стала оружием в руках этой непредсказуемой девчонки. Слишком много правды убьет быстрее, чем самая искусная ложь.

Видя, что девушка молчит, осмысливая услышанное и позволяя информации улечься в ее голове, я все же решился. Пятьсот лет изоляции научили меня ценить информацию больше, чем гордость. Если сейчас замолчать, она может закрыться снова, и тогда мне придется десятилетиями гадать о правилах игры в этом сумасшедшем доме.

Нужно начать с какого-то легкого вопроса, который не вызовет подозрений и вернет ей ощущение контроля над ситуацией.

— Как… — голос предательски скрипнул, пришлось прочистить горло от пепла. Я заставил себя смотреть чуть мимо ее лица, на стену. — Как я могу к вам обращаться?

Это прозвучало почти буднично, сухо. Мне действительно не было никакого дела до ее имени или титулов. Это была лишь проверка: готова ли она отвечать на мои вопросы так же, как я отвечаю на ее?

Девушка удивленно моргнула, словно ожидала чего угодно — но не ответного вопроса.

— Лирата ван Мор, — ответила она. Но тут же смутилась собственного официоза, опустив взгляд на свои руки. Вздохнула, расслабляя плечи. — Но… можно просто Лира.

Я коротко кивнул, принимая правила этой странной беседы. И задал следующий вопрос, терзавший меня уже долгое время, пока мы шли по коридорам:

— Что от меня требуется?

Лира нахмурилась. Ее бледные брови сошлись к переносице, а голова склонилась набок под углом, невозможным для обычного человека. Она явно пыталась найти подвох в моих словах, сверяя их со своим пониманием мира.

— А что от тебя требовал мой отец? — спросила она вместо ответа.

Ее любопытство граничило с безрассудством. Она спрашивает об этом так легко, будто интересуется меню вчерашнего ужина.

Я начал сухо перечислять, глядя поверх ее головы. Слова падали в тишину комнаты, как камни в глубокий колодец:

— Убивать. Пытать. Умирать.

Девушка резко, судорожно выдохнула. В ее абсолютно белых глазах мелькнул ужас.

— Умирать?

Я просто кивнул. Безэмоционально. Да. Хозяин имеет право забрать мою жизнь одним словом, точно так же, как имеет право выдернуть меня из небытия обратно в эту гниющую оболочку. Приказ есть приказ. Магия контракта не делает различий между «принеси воды» и «разорви себе грудную клетку».

Пусть слышит. Пусть знает. Пусть эта светлая душа во тьме поймет, какая бездна безумия плещется за фасадом ее драгоценного папаши. Он не просто тиран. Он тот, кто держит на коротком поводке саму смерть и заставляет ее плясать ради забавы.

Лирата вновь замолчала. Она нахмурилась, переваривая мои слова о смерти, потом медленно кивнула самой себе, словно принимая какое-то тяжелое решение, и сделала шаг ко мне.

Робко. Совсем маленькими шажками, глядя на меня снизу вверх с тем самым детским любопытством. Я не двигался с места, позволяя ей сокращать дистанцию. Но когда ее пальцы оказались в опасной близости от моей руки — раскаленной, покрытой коркой остывающей магмы, готовой обжечь любого смертного при малейшем касании, — я резко отступил назад.

— Не стоит, — коротко бросил я.

Она тут же замерла. Опустила руку вдоль тела, и я увидел, как по ее лицу скользнула тень разочарования. Боги, какой же она еще ребенок. Смотрит на ходячее стихийное бедствие так, будто это диковинный зверек в королевском зоопарке, которого хочется погладить за ухом.

В целом, даже если бы она коснулась меня, ничего страшного бы не произошло для нее. Проклятие обязывает защищать хозяйку ценой собственной шкуры; инстинкт самосохранения заставил бы меня мгновенно сократить выброс тепла, остудить кожу до едва теплого состояния. Но именно этого я и хотел избежать. Позволить ей прикоснуться добровольно? Нет. Расстояние между нами должно быть физическим, а не только метафорическим.

Дальше Лирата опустилась в ближайшее кресло, обитое темным бархатом. Поджала под себя ноги, совсем не по-королевски, превратившись из принцессы Империи Полуночи в обычную девчонку, сбежавшую с уроков. Она обхватила колени руками и тихо спросила:

— Тебе бывает одиноко?

Я уже начал привыкать к тому, как устроены ее мысли. К этому потоку сознания, который прыгает словно мячик. Я чуть склонил голову, подтверждая очевидное. Да. Я обязан быть честным, пока вопрос задан прямо, а то, что я одинок настолько же глубоко, насколько связан цепями контракта, было правдой абсолютной и выжженной во мне каленым железом.

Девушка вновь грустно окинула меня взглядом, задержавшись на золотых жилах, пульсирующих в такт моему сердцу. А после улыбнулась. На этот раз не той светлой, ослепляющей улыбкой, а горькой усмешкой. Уголки губ дрогнули вниз. Я на секунду испытал укол жалости по отношению к этому цветку, попавшему в грязное болото придворных интриг. Ей здесь не место.

Но ее следующие слова вымели из головы все посторонние мысли, натянувшие нервы до звона:

— Я знаю, что ты можешь сделать для меня, Эш.

Вот оно.

Мое тело среагировало быстрее разума. Мышцы спины свело судорогой готовности. Новое задание. Новая кровь. Новый виток боли, который потребует проклятая метка. Я застыл, вперив тяжелый взгляд ей в глаза, пытаясь прочесть хоть что-то в этой белой бездне зрачков. Пытка? Казнь? Шантаж?

Сделал шаг вперед. Механический, выверенный шаг хищника, загоняющего добычу. Но замер на полпути. Не унижайся. Терпи. Мысленно уговаривал я себя, хотя разум метался в панике, перебирая варианты: хочет увидеть процесс моей смерти вблизи? Приказать принести ей голову какого-нибудь глупого ухажера, которому она симпатизирует тайком от отца?

Но когда она ответила, разрывая гнетущую тишину комнаты, я понял, насколько ошибался. Насколько сильно мой тысячелетний опыт убийств исказил восприятие реальности. Точно. Она же сумасшедшая...

— Ты будешь мне другом, Эш?

Вопрос повис в воздухе, смешиваясь с запахом гари и старой бумаги. Другом. Слово ударило по сознанию тупым предметом. Оно не имело веса приказа. Оно вообще не вписывалось в парадигму «хозяин-раб». Метка внутри меня молчала, потому что просьба не была приказом. Она оставляла выбор. И именно эта почти забытая свобода выбора пугала меня.

Я молчал. Долго. Видимо, слишком долго для ее терпения.

Девчонка опустила голову, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. Плечи дрогнули — она явно ждала ответа, смеха или хотя бы рыка. Не дождавшись, она вздернула подбородок. В ее глазах блеснул опасный огонек упрямства, а голос прозвучал чуть холоднее, чем прежде:

— Я в любом случае помогу тебе. Подобные узы… рабство. Это неправильно и не поощряется даже в Темной империи. Должен быть суд. Казнь. Кровь. Но не бесконечная пытка.

Я смотрел на нее, пытаясь сопоставить звуки с смыслом, но слова отказывались складываться в логическую цепочку. Что от меня требуется? Какая помощь? Какие суды? Она говорит о моем освобождении?

С горечью и леденящей паникой я осознал страшную истину. Сколько бы я ни тешил себя иллюзией того, что остался прежним Каэланом — что всё еще могу хотеть, мечтать, надеяться, строить планы мести, — это всё ложь. Проклятие выжгло во мне личность, оставив лишь каркас реакций. Сейчас, не слыша четкого приказа, направляющего мою волю, я буквально разваливался на части, не в силах собрать мысли воедино.