Пандора. Мой мясник

Глава 1. Глеб

Тишина — это самое страшное, что придумал Бог.

Я сижу на корме своей яхты, сжимаю в руках наждачную бумагу и смотрю на море. Оно сегодня словно стеклянное. Ни волны, ни ветерка, ни чайки. Даже рыба не плещется, будто все живое сговорилось оставить меня одного с моими мыслями.

Я ненавижу тишину.

Я уже три часа драю палубу, хотя она идеально чиста. Деревянные перила блестят так, что в них можно смотреться, как в зеркало. Белый корпус сияет на солнце, отражая голубизну неба. На яхте не осталось ни пятнышка, ни пылинки, ни даже отпечатков пальцев. А я все тру и тру, доводя до скрипа, потому что если я перестану работать руками, моя голова начнет работать на полную мощность.

А этого я боюсь больше, чем пули в затылок.

Я вытираю пот со лба тыльной стороной ладони и отбрасываю наждачку в ведро. Закуриваю. Сигарета дрожит в пальцах. Я смотрю на эту дрожь и криво усмехаюсь.

Три года прошло.

Три года, а руки все еще помнят.

Я делаю глубокую затяжку и позволяю себе закрыть глаза на пару секунд. Жар южного солнца обжигает веки, и перед внутренним взором сразу же всплывает картинка. Яркая, кровавая, до омерзения отчетливая.

Чужое лицо в предсмертной гримасе. Глаза, в которых гаснет жизнь. Мой кулак, сжимающий чужой воротник. Стеклянный звон разбитой бутылки. Крики, которые я уже не помню — только этот хрип, последний выдох человека, которого я отправил на тот свет.

Боже, я даже не помню его имени.

Я резко открываю глаза и затягиваюсь снова. Дым вырывается из ноздрей, как пар из паровоза. Я прогоняю картинку, как надоедливую муху, но она улетает неохотно, оставляя за собой липкое чувство тошноты на дне желудка.

Меня зовут Глеб. Мне тридцать восемь лет. И я убийца.

Был убийцей.

Сейчас я просто мужик на яхте, который безвылазно сидит в этой итальянской дыре с населением в три тысячи человек, разговаривает только с продавщицей в таверне и спит с пистолетом под подушкой.

Я не заслуживаю покоя. Я знаю это лучше любого попа.

Но я хочу забыть.

— Глеб! — раздается голос с пирса. — Глеб, черт тебя дери, ты оглох?!

Я поворачиваю голову. На деревянном причале, помахивая пластиковым пакетом, стоит мой единственный друг в этом мире. Вернее, единственный, кто не боится находиться со мной в одной комнате дольше пяти минут.

Макс. Толстый, лысеющий, с вечно вспотевшим лицом и запахом перегара, который въелся в его одежду на молекулярном уровне. Два года назад он нашел меня в порту Генуи — пьяного в хлам, без документов, с тремя шрамами на спине и пулей в ноге. Он не спрашивал, кто я и что случилось. Он просто оттащил меня в свою гребаную мастерскую, вытащил пулю, зашил раны и сказал: «Живи, мудило».

С тех пор я живу.

— Иду, — кричу я в ответ и поднимаюсь.

Ноги затекли от долгого сидения. Я перешагиваю через канаты, спрыгиваю на пирс и хлопаю Макса по плечу. Он вздыхает, как старый доберман, и сует мне в руки пакет.

— Еда. Хоть что-то пожри, а то от тебя кости торчат уже. Вчерашнюю рыбу тебе не надо было выкидывать, она еще на суп тянула.

— Рыба была протухшая, — буркаю я, заглядывая в пакет. Там хлеб, колбаса и бутылка вина. Я благодарно киваю.

Макс смотрит на меня, прищурившись. Он всегда так смотрит — словно пытается заглянуть мне под череп и понять, жив я еще или двигаюсь по инерции.

— Ты сегодня снова не спал? — спрашивает он без надежды на честный ответ.

Я молчу.

— Глеб, — он тяжелеет голосом, — ты уже три года тут как тень. Чем ты занимаешься? Палубу драишь? Причал караулишь? Может, тебе бабу завести? Или к психологу сходить, ты же богатый, деньги есть.

— Отстань, — обрываю я, но без злобы.

Мы идем по пирсу в сторону маленького городка. Солнце палит нещадно, белые стены домов слепят глаза. На пляже почти никого — сезон еще не начался. Только старушка в черном платье сидит на камне и смотрит в море. Она смотрит туда же, куда и я каждое утро. Может, она тоже кого-то убила? Или ее убили?

Я усмехаюсь своей мысли.

— У тебя взгляд странный, — говорит Макс, косясь на меня. — Как у зверя в клетке.

— Я в порядке.

— Ты вот уже полгода говоришь «в порядке» и каждую ночь просыпаешься с криком. Я живу через стенку, слышу, — вздыхает Макс. — Слушай, — он останавливается и поворачивается ко мне. — Я слышал, тут сегодня один тип приезжает. Крутой. У него деньги, и он ищет людей на «работу». Тебе бы развеяться.

В груди неприятно сжимается. Холодок пробегает по позвоночнику — старый, знакомый, почти родной. Так всегда бывает, когда где-то рядом пахнет кровью.

— Нет, — отрезаю я.

— Я серьезно! — Макс хватает меня за локоть. — Ты же мастер своего дела! Я знаю, ты не простой механик. Я видел твои руки, когда ты зашивал двигатель — у тебя реакция, какой у обычных людей не бывает. Ты как... как хищник, блин. Тебе нужно выпускать пар!

— Я сказал нет, — произношу я четко, раздельно, с той интонацией, от которой у людей обычно подкашиваются колени.

Макс поднимает руки вверх, сдаваясь. Но в его глазах я вижу страх. Не за себя — за меня. Он боится, что я сойду с ума от безделья и тишины.

А он прав. Я уже схожу.

Мы идем дальше. Я смотрю по сторонам и вижу этот мир, в котором мне нет места. Маленькие домики с цветущими балконами. Мопеды у входа в пекарню. Старушка выбивает ковер на втором этаже. Дети гоняют мяч. Все это живое, настоящее.

А я — фантом. Призрак, который прикидывается человеком.

Вечером я сижу на палубе и пью вино прямо из бутылки. Море стало темным, почти черным. Вода тихо лижет борт яхты — «Леди Анна», так я ее назвал, в честь матери, которую не видел двадцать лет.

Я думаю о том, как сдохну. Не от пули, не от ножа. От скуки. От этой грызущей пустоты, которая пожирает меня изнутри.

В кармане штанов вибрирует телефон.

Я смотрю на экран. Незнакомый номер. Страна — Германия.

Я не беру трубку. Четыре гудка, и сбрасывает.

Через минуту приходит сообщение.

Неизвестный:«Глеб, ты живой. Мы знаем, где ты. Через три дня в Пандоре будет сделка. Приходи — получишь свои деньги.»

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри меня просыпается то самое, старое. Холодное. Злое. То, что я похоронил на дне Средиземного моря.

Пандора.

Я знаю это название. Это клуб в городе, за тысячу километров отсюда.

И деньги... мои деньги. Те самые, что украли, когда я уходил. Десять миллионов, которые стоили мне трех ребер, пули в ноге и нескольких лет жизни.

Я закрываю глаза и представляю, как еду туда. Как беру в руки оружие. Как снова ощущаю вкус адреналина во рту.

Не надо, думаю я. Ты вышел из игры. Ты мертв для всех. Не надо.

Но сердце бьется быстрее.

Я сжимаю телефон так, что пластик трещит в пальцах.

Я больше не хочу спать. Я хочу чувствовать себя живым.

Тишина вокруг меня сгущается, как туман. Но теперь я не боюсь ее. Потому что в груди, медленно, но верно, разгорается огонь.

Старый, кровавый, темный.

Завтра я уезжаю.

Я ставлю пустую бутылку на палубу, вытираю руки о джинсы и иду в каюту. Достаю из-под матраса пистолет — надежный, проверенный «Зиг-Зауэр». Протираю его, заряжаю, слушаю знакомый сухой щелчок.

— Ну здравствуй, старый друг, — шепчу я в темноту.

Снаружи ветер начинает подниматься. Море темнеет еще сильнее. На небе исчезают звезды, закрытые низкими тучами.

Будет шторм.

И я пойду в этот шторм, потому что я больше не могу стоять на месте.

Меня зовут Глеб, мне тридцать восемь лет, и я убийца. Только сейчас я наконец готов в этом признаться самому себе.

Покой — это не для таких, как я.

Тишина — мой злейший враг.

А впереди меня ждет Пандора.

Глава 2. Алиса

Запах духов, пота и денег.

Я стою за тяжелым бархатным занавесом и смотрю в щелку на зал. Там, в полумраке, за столиками сидят мужчины. Их лица подсвечены свечами и красными лампами, висящими под потолком. Они похожи на стаю голодных волков, которые пришли смотреть, как я буду танцевать.

Но они пришли не за этим. Они просто не знают этого.

Меня зовут Алиса. Мне двадцать семь. И я королева этого кукольного домика.

Я поправляю корсет — кожаный, черный, с металлическими вставками, который сжимает талию до невозможности. Дышать трудно, но я привыкла. Четыре года в «Пандоре» научили меня одному: боль — это товар. Ты продаешь ее, и мужчины платят за иллюзию, что они тебя контролируют.

На бедре, под подвязкой, спрятан маленький пистолет. «Беретта» тридцать второго калибра. Удобная штука — помещается в ладони и не портит линию ноги. Мне никогда не приходилось им пользоваться по-настоящему. Пока что.

— Алиса, — голос за спиной принадлежит администратору. Он смотрит на меня с плохо скрываемым страхом и вожделением одновременно. Все они так смотрят. Как на красивую змею. — Через минуту твой выход. Там, за столиком в центре, сидит важный клиент. Не подведи.

Я не поворачиваюсь. Смотрю на этого «важного клиента» через щель. Лысый, в дорогом костюме, с перстнями на пальцах. Типичный представитель местной мафии. Такие приходят раз в месяц, тратят деньги, принюхиваются. Иногда они уходят с нашими девочками, иногда без. Но я знаю: они приходят не за танцами.

— Я никогда не подвожу, — отвечаю я ледяным тоном.

Администратор исчезает. Музыка меняется — становится тяжелее, ниже. Бас вибрирует в полу, поднимается по ногам, проникает в позвоночник.

Мой выход.

Я делаю глубокий вдох и шагаю на сцену.

Свет бьет в глаза — яркий, белый, ослепляющий. Я щурюсь и иду к шесту, двигаясь медленно, вкрадчиво, как пантера на охоте. Толпа начинает гудеть. Пьяные голоса, свист, звон бокалов. Все это смешивается в единый гул, который я давно перестала различать.

Я хватаюсь за холодный металл шеста и делаю круг, поднимая ногу на девяносто градусов. Корсет скрипит. В зале тишина — те самые несколько секунд, когда все замолкают, чтобы смотреть.

А потом начинается танец.

Я не танцую, я воюю. Каждое движение — удар. Каждый изгиб — угроза. Я кручусь, падаю на колени, встаю, провожу рукой по шее, запрокидываю голову так, что волосы касаются спины. Я знаю, как выглядит мое тело в этом свете — как оружие. Длинные ноги, тонкая талия, грудь, которую корсет поднимает и демонстрирует. Я не стесняюсь этого. Мое тело — единственное, что я могу контролировать в этой жизни.

Музыка ускоряется. Я беру кнут — длинный, кожаный, с бахромой на конце — который лежит на краю сцены. Я не использую его для боли, не в этом смысле. Я хлещу им по воздуху, и звук щелчка разносится по залу, как выстрел.

Мужчины вздрагивают. Кто-то смеется нервно.

Я подхожу к краю сцены и смотрю прямо на лысого в центре. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, и улыбается. Уверенная, самодовольная улыбка. Он думает, что я для него. Что я кукла, которую можно купить.

Я щелкаю кнутом прямо рядом с его лицом, на расстоянии сантиметра от щеки. Он даже не моргает.

— Осторожнее, — шепчет он одними губами.

Я улыбаюсь ему в ответ — холодной, злой улыбкой, какой улыбаются хищники перед тем, как напасть.

Танец заканчивается. Я стою на сцене, тяжело дыша, пот стекает по спине, капли падают на пол. В зале взрываются аплодисменты. Я не кланяюсь. Я просто поворачиваюсь и ухожу за кулисы.

И сразу же лицо меняется.

Маска спадает. Я срываю с себя корсет, бросаю его на стул, растираю красные полосы на ребрах. Дышать становится легче. Я подхожу к зеркалу в гримерке и смотрю на себя. В зеркале — чужая женщина. Красивая, яркая, с глазами цвета остывшей золы. Чужая.

— Ты чертова дура, — шепчу я своему отражению. — Зачем ты сюда пришла?

Мобильный телефон вибрирует на столике. Я беру его, смотрю на экран. Значок «Сержант Белов». Сердце пропускает удар.

Куратор.

Я принимаю вызов и подношу трубку к уху.

— Алло.

— Алиса, — голос Белова низкий, с хрипотцой. Он всегда звонит в такое время — когда на сцене тишина, а в клубе еще не началась вторая волна гостей. — Слушай внимательно. Завтра.

— Что завтра? — я сажусь на край стула и смотрю в стену.

— В клубе будет сделка. Крупная. Деньги, оружие, возможно, наркотики. Мы не знаем точных деталей. Возможно дойдет до перестрелки.

Я закрываю глаза на секунду. В груди холодно. Спокойно. Так бывает, когда опасность становится реальной. Время замедляется, мысли выстраиваются в цепочку.

— Во сколько?

— Вечер. Примерно в десять. Твоя задача — вывести людей. Всех. Гостей, персонал, девочек. Ты должна быть готова эвакуировать зал за две минуты.

— А если я не успею?

— Успеешь, — голос Белова становится жестче. — Ты не имеешь права не успеть. За твоей спиной шестьдесят жизней, Алиса. И еще кое-что.

— Что?

— Мы узнали, что один из участников сделки — тот, кто убил твою сестру.

Воздух застревает в легких. Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Его зовут Дроздов. Полковник Дроздов. Он будет там, Алиса.

Я закрываю глаза и вижу ее лицо. Катя. Моя младшая сестра. Ей было девятнадцать, когда она умерла. Она приехала в этот город за лучшей жизнью, а нашла пулю в живот и грязный подвал, где ее тело нашли через три дня.

Я смотрела на нее в морге, и внутри меня умерло что-то важное. Что-то человеческое. Вместо этого выросла ярость. Холодная, расчетливая ярость.

Я пришла в «Пандору» не ради денег. Я пришла мстить.

— Я сделаю это, — говорю я. Голос не дрожит. Он стальной. — Я выведу людей. Я сделаю все, что ты скажешь. Но когда начнется стрельба, я хочу быть рядом с этим Дроздовым. Лицом к лицу.

— Ты не должна рисковать.

— Это не риск, — я открываю глаза и смотрю на свое отражение. В зрачках — черный огонь. — Это мой шанс. Готовь мне документы. Завтра, в десять. Я выведу людей и пойду за ним. По-своему.

— Алиса...

— Ты слышал меня, Белов.

Я сбрасываю звонок и роняю телефон на столик. Руки не дрожат. У меня никогда не дрожат руки.

Я смотрю на себя в зеркало. Вот она — женщина, которая танцует с кнутом, носит пистолет на бедре и ждет момента, чтобы убить.

В гримерку заходит одна из девочек — Лена, юная блондинка с испуганным взглядом.

— Алиса, — шепчет она, — сегодня кто-то из гостей спросил про тебя. Сказал, что хочет с тобой поговорить. Какой-то новый, я его раньше не видела.

Я поворачиваюсь к ней и натягиваю улыбку. Ту самую, холодную, вежливую, которой я улыбаюсь гостям.

— Кто он?

— Не знаю. Высокий, в черной футболке. У него такие странные глаза... мертвые, что ли. И руки. Руки у него большие, с татуировками.

Я киваю. Внутри что-то шевелится, интуиция кричит: «Осторожнее, это не просто гость».

— Скажи ему, что я занята. Пусть придет завтра.

— Завтра? — Лена хмурится. — Но завтра в клубе выходной.

— Я знаю, — я беру со стола пульт и включаю музыку в гримерке. Громкую, тяжелую. — Скажи, что я буду ждать его завтра. В десять.

Лена уходит. Я смотрю на дверь и чувствую, как что-то меняется.

Завтра будет шторм. Завтра я встречусь с убийцей Кати.

А этот странный гость... кто бы он ни был — он или помешает мне, или поможет. Третьего не дано.

Я включаю свет на всю мощность

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.