Блондинка для Эль Дьябло

«Месть – это тупик. Любовь – ловушка. Доверие – слабость. Я выбрала всё сразу. Потому что только так можно выиграть в игре, где все правила пишутся против тебя.»

Алисия Солано.

ВНИМАНИЕ, КОНТЕНТ 18+.

Данная книга содержит сцены и темы, которые могут оказаться неприемлемыми или травмирующими для некоторых читателей.

Основные триггеры:

- Психологическое насилие, газлайтинг и манипуляции.

- Физическое насилие и его подробное описание.

- Токсичные и деструктивные отношения.

-Сексуальный контент не по согласию (non-con), принуждение и доминирование.

- Элементы психологического триллера и саспенса.

- Сцены жестокости и мести.

- Темы смерти близких, тяжёлой утраты и посттравматического стресса.

- Изображение криминального мира и связанного с ним насилия.

- Крепкий ненормативный лексикон.

Плейлист

In My Head – Poynte.

BABYDOLL – Chri$tian Gate$.

I'm in Love with a Sociopath – I Hate Kate.

STFUATTDLAGG – Ruby Darkrose.

Beautiful Ghost – Down In Ashes.

LIE– whatsaheart.

Bad girlfriend – Theory of a Deadman.

Fucked Up Situation– My Darkest Days.

Hot– Avril Lavigne.

Wicked Game– HIM.

Dying to love – Bad Omens.

R U Mine?– Arctic Monkeys.

Глава 1: День, который пах жасмином и порохом

Апрель, семь лет назад. Пригород Мехико.

Жар всегда начинался с запахов. Сначала – сладковатый, удушливый аромат цветущего жасмина, который оплетал наш забор так густо, будто пытался отгородить нас от всего мира. Потом – острый, знакомый запах чили и лука с кухни, где мама готовила соус чилакилес на ужин. И наконец – пыль. Всепроникающая, золотистая пыль, взбиваемая редкими машинами на нашей тихой улице Вилья-дель-Соль.

Мне было восемнадцать, и я ненавидела этот покой. Он казался мне саваном, наброшенным на мои амбиции. Я сидела на веранде с учебником по лингвистике, но читала не его, а твиты из Нью-Йорка и Парижа, куда так мечтала сбежать от этого провинциального благополучия. Моя сестра Кармен – шестнадцатилетний вечный двигатель в выцветших джинсах – красила ногти у бассейна ядовито-розовым лаком и напевала какую-то реггетоновую песню. Ей здесь было хорошо. Она была как этот жасмин – пускала корни там, где росла.

– Алисия, посмотри, – она протянула руку, ловя солнце на мокром лаке. – Цвет как у жевательной резинки, которую продают у школы. Пойдёт?

– Пойдёт, если ты хочешь выглядеть как диско-шар из девяностых, – отрезала я, не отрываясь от экрана.

Она рассмеялась. Её смех был похож на звон разбитого стекла – резкий, но удивительно светлый.

– Завидуешь, что у меня хватает смелости на розовое. Ты весь день в чёрном, как гробовщик.

– Я в трауре по своему потенциалу, который умирает здесь, в этой золотой клетке, – пафосно вздохнула я, и Кармен скривила губы, показывая язык.

Наши родители, Эдуардо и Изабелла Солано, были внутри. Папа – успешный, но не крупный архитектор, который построил половину нашего района, – говорил по телефону голосом, в котором я уловила странную ноту: не тревоги, а… усталой покорности. Мама накрывала на стол, позвякивая фарфором, подаренным ещё моей бабушкой. Всё было так знакомо, так предсказуемо. А я так отчаянно хотела непредсказуемости.

Неприятные запахи начались позже.

Первым пришёл запах дорогого автомобиля – смесь горячего металла, кожи и чего-то химически чистого. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, бесшумный, как акула, остановился у наших ворот. Я даже не услышала подъезда. Вторым – запах дорогого мужского парфюма с нотками сандала и табака, который донёсся до веранды ещё до того, как ворота открылись.

Из машины вышли трое. Двое – крупные, в простой, но дорогой одежде, с каменными лицами. Они остались у машины, положив руки на поясницы в унисон. Но тот, что шёл впереди, был другим. Высокий, в идеально сидящем светло-сером костюме, без пиджака. Рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Он шёл легко, почти небрежно, но каждый его шаг отдавался в моей грудной клетке глухим стуком. Он не выглядел злым. Он выглядел… как хозяин, пришедший проверить своё имущество.

– Папа ждёт гостей? – прошептала Кармен, прищурившись.

Я не ответила. Я смотрела, как наша горничная Мария, бледная как полотно, почти бегом бросилась открывать входную дверь. Не дожидаясь звонка.

Странности начались с порога. Обычно папа либо выходил встречать деловых партнёров, либо просил подождать в гостиной. Но дверь просто распахнулась, и мужчина в сером вошёл внутрь, как будто так и было задумано. А потом до нас донёсся голос отца. Не гостеприимный, не настороженный. Униженный. Я слышала этот тон лишь однажды – когда он просил банк о продлении кредита во время кризиса.

– …всё будет сделано, дон Рикардо. Вы получите чертежи на следующей неделе.

– Дон Рикардо? – фыркнула я Кармен. – С каких это пор папа кого-то называет «доном»? Он что, в восемнадцатый век перенёсся?

Но моя бравада застряла в горле. Потому что следом раздался голос гостя. Низкий, спокойный, без единой резкой ноты. Он говорил так тихо, что мы не разобрали слов, но интонация была яснее любого крика. Это был тон абсолютной, неоспоримой власти. Тон человека, который привык, что его слушают. И боятся.

Мама вышла в гостиную. Мы увидели её силуэт в дверном проёме. Она не вошла, не поприветствовала. Она замерла, скрестив руки на груди – защитный жест, который я знала с детства. Потом мужчина в сером что-то сказал, и отец резко, почти истерично рассмеялся. Смех был фальшивым, пронзительным, как удар ножа по стеклу.

– Кармен, зайди внутрь, – резко сказала я, инстинктивно вставая.

– Почему? Что происходит?

– Просто зайди! – я потянула её за руку, но было поздно.

Двое мужчин у машины повернули головы в нашу сторону. Их взгляды были пустыми, как у рыб. Они смотрели не на нас, а сквозь нас, оценивая как потенциальное препятствие. В животе похолодело.

В доме стало тихо. Слишком тихо. Потом мы услышали шаги. Мужчина в сером вышел на веранду с другой стороны – через французские двери из кабинета отца. Он остановился, увидев нас. Его глаза, тёмные, как маслины, медленно обвели меня, потом Кармен, её розовые ногти, учебник на столе. В них не было ни любопытства, ни злобы. Была холодная констатация факта: две девочки. Собственность Солано.

– Красивые дочери, Эдуардо, – сказал он, не оборачиваясь. Отец, появившийся в дверях, был пепельно-серым. – Берегите их. В наше время… столько опасностей на улицах.

Он сказал это с лёгкой, почти отеческой укоризной. И улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз. Потом кивнул нам, повернулся и пошёл к выходу тем же неторопливым, уверенным шагом. Его люди растворились следом.

Ворота закрылись. Внедорожник исчез. Наступила тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и тяжёлым дыханием отца.

– Кто это был, папа? – сорвавшимся голосом спросила Кармен.

– Деловой партнёр, – быстро, слишком быстро ответил он. – Старый должник. Ничего важного. Забудь.

Но его руки дрожали. Он не смотрел нам в глаза. Мама молча ушла на кухню, и через мгновение мы услышали, как льётся вода – она мыла уже чистые тарелки, смывая что-то невидимое.

За ужином царило гнетущее молчание. Папин «деловой партнёр» висел за столом незримым гостем. Я пыталась ловить обрывки взглядов между родителями. В них был не страх, а что-то худшее – признание. Как будто они давно знали, что этот день настанет.

– Ты назвал его «дон Рикардо», – не выдержала я, откладывая вилку. – У него были охранники, как у наркобарона из сериала.

– Алисия, хватит! – рявкнул отец, ударив кулаком по столу. Стакан с водой подпрыгнул. – Это не твоё дело! Это взрослые проблемы! Твоё дело – учиться и не задавать глупых вопросов!

Он никогда на меня не кричал. Кармен вздрогнула, её глаза стали огромными. Мама тихо заплакала, уткнувшись в салфетку.

А потом пришли вторые запахи. Порох. Крики. И мёд.

Я проснулась от хлопка, который приняла за раскат грома. Но небо было чистым, звёздным. Потом раздался второй. И третий. Звуки были приглушёнными, но оттого не менее чудовищными. Они доносились из спальни родителей.

Я вскочила с кровати и столкнулась в коридоре с Кармен. Она была белая как мел, вся дрожала.

– Сиди здесь, – прошептала я, толкая её в нишу за гардеробом. – Не выходи, что бы ты ни слышала.

Я поползла к лестнице. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки. Из гостиной доносились голоса. Не крики, а разговоры. Спокойные, деловые.

– …мы предупреждали, Эдуардо. Чертежи должны были быть у нас вчера. Дону не нравятся просрочки.

Голос был молодой, безэмоциональный. От такого голоса бежали мурашки по коже.

– Пожалуйста… пожалуйста, у меня дети… – это рыдал отец. В его голосе была та же униженная нота, что и днём.

– Именно поэтому мы и пришли ночью. Чтобы не травмировать детей. Но договор есть договор.

Раздался ещё один хлопок. Сухой, короткий. Мама закричала – пронзительно, нечеловечески. Крик оборвался так же резко, как начался.

Я вжалась в стену, парализованная ужасом. Я не видела их лиц, только тени на стенах, искажённые светом от уличного фонаря. Их было трое. Они двигались методично, без спешки. Один из них наклонился над телом отца.

– Дон передал, – сказал он тихо, почти ласково. – За каждый день просрочки – процент. Архитектор должен считать проценты. Вы рассчитали свой.

Потом они пошли на кухню. Я услышала, как открывается холодильник, как щёлкает открываемая банка. И запах. Сладкий, приторный запах мёда смешался с запахом пороха и крови. Они что-то делали там. Поливали? Мазали? Мой мозг отказывался понимать.

Я ползла назад, к Кармен. Надо было бежать. Надо было звонить в полицию. Но я замерла, услышав шаги на лестнице. Они поднимались. Спокойно. Один из них даже насвистывал. Ту самую реггетоновую песню, что напевала днём Кармен.

Они знали. Они слышали.

У меня не было выбора. Я метнулась в свою комнату, прыгнула в кровать, натянула одеяло, притворившись спящей. Дверь приоткрылась. В щель я видела силуэт в дверном проёме. Он смотрел на меня долго. Потом шаги удалились.

Они ушли так же тихо, как и пришли. Только хлопок захлопнувшейся калитки прозвучал как выстрел в тишине ночи.

Я ждала. Минуту. Две. Пять. Потом выбежала в коридор. Кармен не было в нише.

– Кармен? – прошептала я.

Тишина.

Я нашла её в её комнате. Она лежала на полу у раскрытого окна. Наверное, хотела выбраться, спуститься по дереву. Она лежала на спине, глаза были открыты и смотрели на звёзды, которые она так любила считать. На её белой футболке, прямо над сердцем, расцветало алое пятно. А в волосах – в её тёмных, вьющихся волосах – блестело что-то липкое, золотистое в свете окна. Мёд. Они полили её мёдом.

И тогда я поняла. Проценты. «За каждый день просрочки – процент». Папа просрочил чертежи на день. Кармен была этим процентом. Его расчётом. Его наказанием.

Я не кричала. Не плакала. Я опустилась на колени и сжала её уже холодную руку. Потом подняла голову и посмотрела на звёзды, на которые смотрела она. Где-то там, в этой же ночи, в каком-то роскошном доме или клубе мужчина в сером костюме, дон Рикардо, жил своей жизнью. Может, пил виски. Может, смеялся. Он, наверное, уже забыл о нас. О своём «расчёте».

Но я не забуду. Никогда. Запах жасмина навсегда смешался для меня с запахом пороха, крови и дешёвого розового лака для ногтей. А тихий, спокойный голос дона Рикардо стал саундтреком моего ада. Я не знала тогда, кто он такой на самом деле. Но я знала одно: его мир убил мою сестру. И однажды, когда-нибудь, я найду этот мир. Я встроюсь в него. И я уничтожу его изнутри, даже если мне придётся для этого утонуть в его же мёде и крови.

Мне было восемнадцать, и я только что перестала быть ребёнком. Я стала сосудом для одной-единственной цели. А сосуды, как известно, бывают очень хрупкими на вид. Особенно если они – пустые, глупые блондинки, которые ничего не понимают.

Я вытерла лицо, оставив на щеке грязную полосу. Первая в моей новой жизни маска была сделана из пепла, слёз и немой клятвы. Она прилипла намертво.

Глава 2: Семь лет спустя. Бухгалтерия ада

Наши дни. Съёмная квартира в Канкуне, вид на слишком синее, чтобы быть настоящим, море.

Знаешь, что хуже, чем найти фотографию своей мёртвой сестры в ящике стола? Найти рядом с ней пачку старых счетов отца и внезапно понять, что твой старик был не просто «немного в долгу» у плохих парней. Нет. Он был их личным архитектором. В прямом и переносном смысле. Он строил им виллы, склады и, я подозреваю, парочку потайных комнат для хранения тел, которые не прошли бы ни одну строительную экспертизу.

Я сижу на балконе, потягиваю дешёвую текилу (тренировка, детка, надо же влиться в образ) и смотрю на эти бумаги. Семь лет. Семь долбаных лет копания в грязном белье семьи, которое оказалось не просто грязным, а пропитанным кровью и отмытыми деньгами.

Вот, полюбуйся на мой коллаж из горя. Посередине – Кармен, шестнадцать лет, розовые ногти, дурацкая улыбка. Вокруг – отрывочные доказательства, которые я собирала по крупицам, как заправская стервятница.

Экспонат А: дон Рикардо «Голосок» Мендоса. Ну, то есть Рикардо Мендоса – мелкий царёк, который держал в ежовых рукавицах пол-Кинтана-Роо. Человек в сером костюме. Тот самый, чей «деловой визит» стал прелюдией к похоронам. У него была милая привычка: когда партнёры подводили, он взимал «процент». Не деньгами. Чем-то более ценным. Дочерью, например. Он считал себя хитрым. Строил империю на страхе и мёде, блядь. МЁДЕ. До сих пор не могу смотреть на эту липкую хрень.

Но, как выяснилось, дон Рикардо был не вершиной пищевой цепи. Он был… дистрибьютором. Талантливым менеджером среднего звена в корпорации «Ад и Ко».

Экспонат Б: Диего Варгас. Он же Эль Дьябло. Не потому, что он рогатый и с хвостом, а потому, что, когда он входит в комнату, кажется, будто кто-то выключил солнце. Фотографий мало. В основном – размытые кадры со спины, силуэт на фоне ночного клуба, рука с дорогими часами на руле «Майбаха». Информации – море, но вся она одного сорта: леденящая душу хуйня.

Он не кричит. Не машет мачете перед камерами. Он тихий. Интеллектуальный. Бывший юрист, представь себе. Специализировался на отмывании денег, а потом понял, что гораздо выгоднее их зарабатывать, а не чистить. Забрал бизнес у Рикардо Мендосы? Нет, так говорят слабаки. Он его интегрировал. Говорят, Мендоса имел неосторожность проявить «недальновидность». Через неделю его нашли в собственном бассейне. С официальным диагнозом «несчастный случай» и неофициальным – три пули в затылок, расположенные в идеально ровный треугольник. Эстет, сука.

Теперь Варгас – это не просто босс мафии. Он тень над всем побережьем. Его бизнес – это не только наркотики. Это недвижимость, туризм, рыболовные квоты, политические кампании. Он превратил хаос в отлаженный бизнес-процесс. И знаешь, что в нём самое страшное? Он ненавидит глупость. Говорят, срывает сделки, если партнёр допустит ошибку в расчётах. Увольняет людей за некрасиво составленный отчёт. Он живёт в мире безупречной, жестокой логики. И моя сестра стала статистической погрешностью в его безупречных расчётах. Процентом за просрочку чертежей моего папаши.

Экспонат В: мои дорогие, охуевшие от горя родители. Они выжили. Мама – еле, с пулей, прошедшей в сантиметре от позвоночника. Папа – отделался контузией и сломанной челюстью, которая, кажется, так и не зажила до конца, потому что он больше не может говорить громко. Они переехали в Канаду, к каким-то дальним родственникам. Живут в стерильном пригороде, выращивают розы и делают вид, что кошмар приснился кому-то другому.

Они думают, что их старшая дочь Алисия работает тургидом в Канкуне. Мило, правда? Я поддерживаю легенду: раз в месяц звоню, рассказываю про скучающих американских туристов и солнечные ожоги. Ни слова о мести. Ни слова о том, что я семь лет изучала не только испанский и английский, но и язык картелей, их структуру, их слабые места. И актёрское мастерство. О, это самое главное.

Экспонат Г, он же план «Блондинка-катастрофа».

Я не буду пробиваться к нему с пистолетом. Это тупо и бесперспективно. Я не буду подсыпать ему яд в виски. У него есть дегустатор, и, скорее всего, он разбирается в ядах лучше меня.

Я сделаю то, что он ненавидит больше всего. Я стану воплощением хаоса, глупости и непредсказуемости прямо у него под боком. Я проникну в его мир не как угроза, а как… развлечение. Как живой, дышащий кошмар для его перфекционистской натуры.

Этап первый: Лана Валдес. Глупая, алчная, невероятно везучая блондинка из провинции, которая мечтает о богатой жизни. Её козырь – она чертовски красива и абсолютно пуста. Она умеет смешить. Она говорит, не фильтруя базар. Она – идеальная оболочка. Подруга моего «дядюшки» (спасибо тебе, Рауль, старый контрабандист, ты получишь свою долю, когда всё кончится), который «случайно» проболтается при нужных людях, что у него есть племянница-красотка, ищущая «щедрого покровителя».

Этап второй: привлечь внимание. Эль Дьябло окружён подобострастными ублюдками и холодными, расчётливыми женщинами. Появление Ланы – яркой, глупой, говорящей всякую непотребную хуйню – будет как прыщ на отполированном лице. Его раздразнит. Её бестактность станет для него глотком… не воздуха, а перчёной текилы. Обжигающей, отвратительной, но от которой трудно отказаться.

Этап третий: стать незаменимой безделушкой. Я буду его клоуном. Его живым антидепрессантом. Я буду постоянно на грани, заставляя его задаваться вопросом: «Она действительно настолько тупая или…?» Но доказать обратное будет невозможно. Потому что маска будет приклеена намертво.

Этап четвёртый: найти рычаги. Когда доверие (или, вернее, одержимость) будет завоёвано, когда я стану его невольной спутницей, я начну искать. Неувязки. Имена. Схемы. Всё, что может обрушить его империю. Или, на худой конец, отправить его самого в тот самый бассейн, куда он отправил Рикардо. Всё, что связывает его со смертью Кармен. Прямо или косвенно.

Этап пятый: оплата по счетам. А потом… потом это будет не просто убийство. Это будет спектакль. Я раскроюсь в самый последний момент. Прямо ему в лицо. Я скажу: «Привет, Диего. Помнишь ту девочку с мёдом в волосах? Это я, её сестра. А это – твой процент». И только тогда позволю себе почувствовать что-то. Может, это будет торжество. Может, пустота. А может, я сама удивлюсь, обнаружив, что за семь лет, готовясь убить дьявола, я сама стала неплохим бесёнком.

Это некрасиво. Это грязно. Это аморально до чёртиков. Мне, возможно, придётся делать вещи, от которых моя старая, наивная я бы стошнила. Но Кармен лежит в земле с мёдом в волосах, а они всё ещё дышат. Это хуже любой моральной дилеммы.

Я допиваю текилу, закуриваю дешёвую сигарету (Лана будет курить дорогие, с позолотой, надо привыкать) и смотрю на своё отражение в тёмном окне. Девушка с глазами, в которых слишком много знания для её возраста. Скоро эти глаза потухнут, уступят место пустому, жадному блеску.

– Лана, – говорю я своему отражению хриплым, чуть пьяным голосом с провинциальным акцентом. – Рада познакомиться, сучка. Ты – мой билет в ад. Постарайся не облажаться.

Я гашу сигарету о подошву туфли (вуаль, надо будет делать это более изящно, но с прищуром) и улыбаюсь. Улыбка получается кривой, ядовитой и невероятно печальной. Но это никто не увидит. Со следующей недели я буду только смеяться. Дурацким, звонким, раздражающим смехом.

Шутки, как известно, самые страшные, когда за ними скрывается правда. А моя правда – это могила. И я собираюсь устроить из неё самый циничный, самый тёмный стендап в истории.

Поехали, ёбаный ад. Твоя главная шутка идёт к тебе.

Глава 3: «Здравствуй, Ад, я твой новый жилец»

День Икс. Домик у озера Лаго-Эсмеральда, который пахнет плесенью и надеждой на быструю смерть.

Вот он, момент истины. Или, в моём случае, момент отъёбанной, оглушительной лжи. Я стояла посреди «уютного гнёздышка», которое Рауль с таким трудом для легенды арендовал. Гнёздышко, блядь. Больше похоже на сарай, который видел виды – и не самые приятные. Пахло рыбой, старыми коврами и отчаянием. Идеальное место для глупой провинциальной курицы, которая мечтает о столичной жизни.

На столе лежали мои новые лучшие друзья: паспорт на имя Ланы Валдес. Фотография, на которой я улыбаюсь так широко, будто только что выиграла в лотерею, а не продала душу. Водительские права. Даже какая-то дурацкая карточка скидочного клуба ночного клуба. Легенда была проработана до мелочей.

Лана Валдес. Двадцать пять лет. Родилась в захолустном Тепике. Мама – продавщица, папа – неизвестно где. Мечтает стать стилистом. Обожает розовое, блёстки и богатых мужчин. Гений, да и только.

Дверь скрипнула. Вошёл Рауль. Старый друг семьи, который когда-то был должен отцу жизнь, а теперь был должен мне возможность эту самую жизнь испоганить. Он постарел за эти семь лет. Морщины на лице стали глубже, глаза – осторожнее.

– Ну что, принцесса, – хрипло сказал он, оглядывая меня. – Готова сыграть в самую опасную игру в своей жизни? Правила простые: оступишься – умрёшь. Будешь выглядеть умнее, чем пустая бутылка текилы – умрёшь. Засмеёшься не вовремя – ну, ты поняла.

– О, дядя Рауль! – пискнула я сдавленным, нарочито восторженным голосом. – Да не парься ты! Я же просто дурочка, которая хочет посмотреть на большой красивый дом! Какие могут быть проблемы?

Я говорила это с такой наивной идиотичностью, что у самого Рауля дёрнулся глаз. Хорошо. Маска работала даже на него.

– Слушай сюда, Али… Лана, – он поправился, сел на шаткий стул. – Я проболтался там, где нужно. Сказал, что ко мне приезжает племянница – красотка, весёлая, голова – ветер. Что она мечтает увидеть, как живут «большие люди». Один из парней, который отвечает за поставки на виллу Варгаса, клюнул. Он думает, что хочет сам на тебя посмотреть. Но сегодня у него смена в особняке. Мы «случайно» заедем к нему «по делам», а тебя «случайно» возьму с собой, чтобы ты не скучала одна в этом… гнёздышке. Там ты должна привлечь внимание. Но не его, придурка. Ты должна попасться на глаза ему. Диего Варгасу.

– А он там будет? – спросила я, делая большие, наивные глаза.

– Кто его знает. Он призрак. Появляется, когда его не ждут. Но если появится… твоя задача – быть самым раздражающим, самым глупым и самым запоминающимся существом в радиусе километра. Но, чёрт возьми, будь осторожна. У него чутьё на ложь, как у собаки на трюфель. Если он заподозрит, что ты не та, за кого себя выдаёшь… – Рауль провёл пальцем по горлу. Жест был настолько банален, что от этого стало ещё страшнее. – Мы оба отправимся в гости к твоей сестре. И мёд нам не понадобится – расправятся чисто.

Мы ещё полчаса обсуждали детали: имена, кто есть на вилле, куда можно зайти, а куда – ни в коем случае. Я кивала, повторяла всё с легкомысленным смешком, как будто мы обсуждали не план инфильтрации в логово убийцы, а маршрут шопинга.

Потом пришло время перевоплощения.

Душ в этом «гнёздышке» был таким, что мыться в нём было актом отчаяния. Вода то ледяная, то обжигающая. Идеально. Ничто так не отрывает от прошлого, как попытка не закричать от шока под контрастным душем в ванной, похожей на камеру пыток.