- -
- 100%
- +
— Здарова, Стас, — ответил Котовский, не обращая внимания на его колкость.
Вокруг раздался издевательский смех. Девушки в туфлях на шпильках прикрывали рты ладонями, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемой брезгливостью.
— Знакомьтесь, — голос Матвея звучал ровно и властно. Он положил руку мне на плечо, и я едва сдержалась, чтобы не провести захват и не впечатать его лицом в капот. — Это Настя. Дочь новой… избранницы моего отца. Теперь она будет учиться с нами.
— Она что, реально в этом пришла? — прошипела одна из девиц с ярко-краснымим губами, поправляя идеальную укладку. — Тут же дресс-код, а не кастинг на роль беспризорницы.
— Волкова, главное ты у нас блестишь как звезда, — коротко кинул «братец», в сторону девицы.
Я чувствовала, как внутри закипает лава. Костяшки пальцев в карманах худи сжались до белизны.
«Тихая мышка. Улыбайся и молчи», — билось в голове предупреждение Матвея.
Матвей наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовала жар его дыхания.
— Терпи, Настя. Это только первый раунд. Если сорвешься сейчас — проиграешь всё.
Он приобнял меня за плечи, ведя сквозь расступающуюся толпу. Шепотки летели в спину, как отравленные стрелы:
«Откуда она?», «Видела её кроссовки?», «Бедный Матвей, теперь ему придется таскать это за собой».
Я шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Они думали, что их слова ранят меня. Они не знали, что после десяти раундов спарринга и жизни с отцом-алкоголиком их ядовитые комментарии — это просто шум ветра.
Но когда мы поравнялись с тем самым блондином, он нарочно выставил ногу, пытаясь поставить мне подножку.
Рефлекс сработал быстрее, чем я успела подумать о сделке. Я не упала. Я просто перешагнула, слегка задев его голень своим тяжелым кедом — ровно настолько, чтобы он поморщился от боли, но никто ничего не заметил.
— Осторожнее, — бросила я, мельком взглянув на него. — У тебя такие дорогие туфли, жалко будет, если я их случайно испорчу.
Матвей сильнее сжал мое плечо, ускоряя шаг. Мы вошли в прохладный холл университета, и только там он отпустил меня, резко развернув к себе.
— Ты что творишь? — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Я сказал: не отсвечивать!
— Я просто забочусь о его обуви, — я дерзко вскинула подбородок. — Неделя только началась, Котовский. Надеюсь, у тебя крепкие нервы.
Аудитория номер 402 напоминала амфитеатр. Сверкающие лакированные столы, мягкие кресла и огромная интерактивная доска. Матвей, окруженный своей свитой, занял места в третьем ряду — «золотой середине», откуда было удобно и слушать, и демонстрировать себя.
— Твое место там, — он небрежно указал на самый верхний ряд, прозванный студентами «галеркой». — Сиди тихо и старайся не дышать слишком громко. Профессор Громов не любит посторонних шумов. Особенно тех, что доносятся с окраин цивилизации.
Я молча поднялась по ступеням. На самом верху было пыльно и одиноко, но отсюда открывался отличный обзор на затылок Матвея. Я достала из рюкзака тетрадь и ручку — единственное мое оружие в этих стенах.
Двери распахнулись, и в аудиторию вошел мужчина, чей вид заставил даже самых развязных мажоров выпрямить спины. Профессор Громов. Сухой, подтянутый, с холодными серыми глазами и голосом, напоминающим скрип несмазанных петель.
Он не стал представляться. Просто открыл ноутбук, и на экране вспыхнула сложнейшая схема рыночных деривативов и формул дисконтирования.
— Итак, господа «будущие лидеры экономики», — Громов обвел зал взглядом. — Сегодня мы начнем с того, на чем многие из вас погорят на первой же практике. Анализ рисков при волатильности кривой доходности.
Он замолчал, и его взгляд внезапно остановился на мне. Я чувствовала, как по залу пробежал смешок. На фоне холеных студентов в рубашках мой черный капюшон выглядел как бельмо на глазу.
— Вижу новое лицо, — Громов чуть прищурился. — Анастасия Макаркина, если не ошибаюсь? Перевод из регионального вуза. Скажите, Анастасия, в вашем… учебном заведении учили чему-то, кроме основ бухгалтерии сельпо?
Матвей едва заметно обернулся, на его губах играла предвкушающая усмешка.
— Выходите к доске, — отрезал профессор. — Покажите нам расчет приведенной стоимости для этого кейса. Если, конечно, вы знаете, что такое PV.
Я встала. Гул в аудитории усилился.
«Она сейчас упадет», «Спорим, она не знает, с какой стороны маркер держать?».
Я спускалась по лестнице, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов. Когда я подошла к доске, Громов протянул мне стилус, как шпагу для дуэли.
— Кейс номер пять, — сказал он. — У вас три минуты, чтобы найти ошибку в расчетах доходности к погашению.
Я посмотрела на экран. Формулы рябили, но цифры — это те же удары. В них есть своя логика, свой ритм. Я вспомнила, как ночами в нашей крошечной квартире зубрила учебники, пока отец спал в соседней комнате. Это был мой единственный билет оттуда, и я не собиралась его выбрасывать.
Я быстро набросала основную формулу:
Громов хмыкнул, но промолчал.
— Ошибка не в формуле, — голос мой прозвучал на удивление твердо. — Ошибка в допущении. Вы не учли инфляционную премию за третий квартал. Если мы скорректируем ставку i на реальный показатель, доходность падает на 1.5%, что делает весь проект убыточным.
Зачеркнула одну цифру и вписала другую. В аудитории воцарилась гробовая тишина.
Громов подошел ближе к доске, поправил очки и долго всматривался в мои каракули. Матвей перестал улыбаться. Его друзья переглядывались в недоумении.
— Садитесь, Анастасия, — наконец сказал профессор, и в его голосе впервые не было льда. Скорее… озадаченность. — Ваше «сельпо», видимо, использует продвинутые методики. Господин Котовский, а теперь вы выйдете и объясните нам, почему вы пропустили эту «незначительную» деталь, когда готовили этот же кейс на прошлом семинаре.
Я возвращалась на свою галерку, чувствуя, как по спине пробегает холодок триумфа. Проходя мимо Матвея, я не удержалась и на секунду задержалась.
— Кажется, у твоего «золотого стандарта» небольшая погрешность, — шепнула я так, чтобы слышал только он. — Удачи у доски, отличник.
Матвей сжал кулаки, и я увидела, как на его шее вздулась вена. Он явно не ожидал, что «девочка из провинции» умеет не только огрызаться, но и думать.
Глава 4
Настя…
После лекции я зашла в уборную, чтобы просто умыться ледяной водой и смыть с себя это липкое чувство чужого превосходства. Зеркала здесь были в золотых рамах, а воздух пах дорогим селективным парфюмом, от которого першило в горле.
Я только успела вытереть руки бумажным полотенцем, как дверь за спиной захлопнулась. Щелчок замка прозвучал в тишине как взвод курка.
Их было трое. Элина — та самая тонкобровая блондинка, которая на парковке морщила нос при виде моих кед, и две её «тени» в идентичных шелковых блузках. Они встали полукругом, отсекая меня от выхода.
— Знаешь, Настенька, — Элина медленно подошла к раковине, не сводя с меня глаз через зеркало. — У нас в университете есть своя экосистема. И в ней нет места сорнякам, которые пытаются цвести ярче роз. Ты сегодня слишком громко выступала у Громова.
— Это библиотека? Нет. Это туалет. Здесь тоже нельзя громко выступать? — я спокойно развернулась к ним, прислонившись спиной к раковине.
— Здесь мы объясняем правила тем, кто плохо слышит, — Элина сделала шаг вперед. Её лицо исказилось от брезгливости. — Ты думаешь, если отец Матвея притащил твою мамашу в свой дом, ты стала одной из нас? Ты — дворняжка. И если ты еще раз решишь выпендриться перед Матвеем, я сделаю так, что твоё лицо перестанет быть… симметричным.
Она протянула руку, явно намереваясь либо схватить меня за волосы, либо плеснуть водой, которая всё еще бежала из крана.
В «Ударнике» меня учили одному золотому правилу: никогда не жди удара, если видишь замах.
Мой мозг мгновенно переключился в режим анализа боя. Дистанция — метр. Центр тяжести противника смещен на правую ногу. Агрессия — 90%. Техника — нулевая.
Когда её ладонь была в десяти сантиметрах от моего лица, я просто сместилась на полшага в сторону. Инерция Элины сделала всё за меня. Я перехватила её запястье — не больно, но так крепко, что она вскрикнула от неожиданности, — и заломила руку за спину, припечатывая её лицом к зеркалу.
— Эй! Отпусти её! — взвизгнула одна из «теней», пытаясь броситься на помощь.
Я даже не обернулась. Просто чуть сильнее надавила на локоть Элины, заставляя её охнуть.
— Стоять, — мой голос прозвучал так тихо и страшно, что девчонки замерли на месте. — Давайте договоримся сразу. Я не пришла сюда заводить друзей. Но я и не жертва для вашего скучного буллинга.
Я наклонилась к самому уху Элины. Она дрожала, и я видела, как её идеальный макияж начинает плыть от выступивших слез страха.
— В моем районе, если кто-то зажимает человека в углу, он должен быть готов к тому, что у него выбьют зубы. Я занимаюсь боксом три года. Хочешь проверить, какова сила моего удара, если масса моего кулака, умножится на ускорение, которое я придам твоей челюсти?
Я прошептала формулу прямо ей в затылок.
— Я… я всё поняла… — пролепетала она, пытаясь вырваться.
Я отпустила её так же резко, как и схватила. Элина отшатнулась, судорожно потирая запястье. Её подруги попятились к двери, в ужасе глядя на меня, будто у меня только что выросли клыки.
— Правило номер один, — я подобрала свой рюкзак. — Не трогайте меня, и я не трону вас. Правило номер два: если еще раз закроете за мной дверь на замок — я выбью её вместе с вами.
Я подошла к выходу. Девушки буквально вжались в стену, пропуская меня.
— И передайте Матвею, — я обернулась в дверях, — что его «группа поддержки» нуждается в тренировках. Слишком много пафоса и слишком слабые связки. И ещё, — я чуть приостановилась. — можешь смело забрать его себе!
Я шла по коридору после столовой, чувствуя, как напряжение стягивает плечи тугой пружиной. В голове ещё звучали слова Элины, её ядовитый голос, но теперь к этому примешивалось что-то новое — настороженное любопытство окружающих.
Вдруг впереди образовался затор. Толпа студентов сбилась в плотную группу, перегородив проход. Из центра доносился голос Элины — дрожащий, но нарочито громкий, рассчитанный на публику. Она держалась за щёку, будто я действительно ударила её по лицу, и театрально всхлипывала:
— …просто набросилась! Без предупреждения! Я всего лишь хотела с ней подружиться, а она… она меня ударила — вот, посмотрите, у меня до сих пор щека болит! Потом заломила руку и прижала к зеркалу! Угрожала, что изуродует!
Она демонстративно приподняла руку, показывая едва заметный красный след на запястье, и снова схватилась за щёку. Две её «тени» тут же закивали, поддакивая:
— Да, мы всё видели!
— Она такая агрессивная!
— И ещё эта жуткая формула… будто не человек, а робот с кулаками!
Кто-то из толпы обернулся и заметил меня. Разговор стих, все головы повернулись в мою сторону. Элина замерла на полуслове, но тут же взяла себя в руки и сделала шаг вперёд, выставив подбородок:
— Вот она! — ткнула она пальцем. — Та самая, кто напал на меня в туалете!
Я остановилась в нескольких шагах от неё. Толпа инстинктивно расступилась, образуя небольшой круг.
— Напала? Ты ничего не попутала? — повторила я, медленно выделяя каждое слово. — Ты назвала меня дворняжкой, угрожала изуродовать лицо и первая полезла в драку. А теперь рассказываешь, что я на тебя напала?
Мой голос звучал ровно, почти лениво, но в нём чувствовалась та самая холодная уверенность, которая ещё недавно заставила Элину дрожать.
В этот момент из-за спины Элины выступил Денис — один из приятелей Матвея, парень с лицом породистого щенка и душой гиены. Он сделал шаг вперёд, нарочито медленно, и бросил с издевательской усмешкой:
— А что, дворняжкам разве не положено знать своё место? Может, твоя мамаша не успела тебя этому научить, пока горизонтально прислуживала для бати Матвея? — Денис заржал, подходя к нам. Его взгляд, липкий и грязный, прошелся по моей внешности.
Мир вокруг меня на мгновение замер. Звук голосов превратился в низкочастотный гул.
В «Ударнике» говорили: если в твоей голове наступает тишина перед ударом — значит, ты готов убивать.
— Что ты сказал про мою маму? — мой голос прозвучал низко и глухо, почти неузнаваемо.
Денис, явно воодушевлённый реакцией, расплылся в ещё более широкой ухмылке:
— Я сказал то, что все и так знают. Твоя мама — прислуга. А ты — её щенок, который возомнил себя породистой собакой. Слушай, Насть, — он наклонился к моему лицу, — Мне как раз нужна такая… «дикая» девка. Будешь убираться в моей квартире. Могу платить натурой.
Я почувствовала, как в висках застучала кровь. Толпа затаила дыхание. Кто-то нервно переступил с ноги на ногу. Элина победно улыбнулась, явно довольная тем, как разворачиваются события.
А я больше не могла сдерживаться. Шагнула вперёд и с силой толкнула Дениса в грудь — так, что он отлетел на пару шагов и едва не врезался в стену.
— Ещё одно слово про мою маму, — прошипела я, наступая на него.
Денис побледнел, но быстро взял себя в руки. Он выпрямился, сжал кулаки и сделал шаг ко мне:
— Да ты…
Если я ударю его костяшками двух пальцев точно в гортань, давление будет достаточным, чтобы он забыл, как дышать, на ближайшие десять минут.
— Денис, — мой голос был настолько громкий, что он разлетелся по коридору. — У тебя очень дорогой винир на передних зубах. Будет жаль, если его придется выковыривать из твоей глотки.
— Что ты сказала, шлю…
Он не успел закончить. Моя рука взметнулась вверх быстрее, чем он успел моргнуть. Я не ударила его — еще нет. Я просто схватила его за край футболки и рванула на себя, одновременно подсекая его ногу.
Парень рухнул на колени прямо у моих ног, а его голова оказалась зажата моим локтем в классическом «гильотинном» захвате.
— Слушай меня внимательно, мусор, — прошипела я ему в ухо. — Еще одно слово о моей матери, и я гарантирую тебе, что следующую неделю ты будешь питаться через трубочку. Мне плевать на исключение. В моем районе таких, как ты, пускают на запчасти еще до заката. Понял меня?
Я разжала руки, и Денис мешком повалился на пол, судорожно хватая ртом воздух.
Чувствуя, как костяшки пальцев вибрируют от переизбытка адреналина, я выпрямилась. Денис остался на полу, судорожно глотая воздух, его холеная кожа приобрела землистый оттенок, а в глазах застыл животный, неосознанный ужас. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как в конце коридора мерно тикают настенные часы.
Толпа, только что жаждавшая «грязного белья», теперь инстинктивно вжалась в стены. Для них я перестала быть просто «новенькой из трущоб». Теперь я была аномалией, стихийным бедствием, которое невозможно просчитать.
— Что здесь за консилиум? — голос разрезал тишину, как скальпель.
Матвей шел по коридору, не глядя на расступающихся студентов. Его походка была обманчиво ленивой, но в каждом движении чувствовалась та самая «породистая» мощь, о которой бредил Денис. Он остановился в центре круга, засунув руки в карманы брюк, и его взгляд мгновенно просканировал сцену: всхлипывающая Элина, багровый Денис на коленях и я — сжатая, как стальная пружина перед выстрелом.
— Матвей! — взвизгнула Элина, бросаясь к нему и хватая за рукав. — Она… она напала на Дениса! Она сумасшедшая! Она чуть не придушила его! Ты видел? Ты слышал, что она несла?! Её нужно немедленно сдать охране! А ещё она меня ударила, — Элина театрально пустила слезу, прижимая руку к щеке. — обещала мне лицо изуродовать.
Он медленно перевел взгляд на Дениса, который уже поднялся, пошатываясь и судорожно поправляя галстук. Его лицо перекосило от унижения.
— Дэн? — Матвей приподнял бровь, смеясь. — Ты позволил девчонке поставить себя на колени в главном холле?
— Она… она ударила первой! — прохрипел Денис, избегая взгляда друга. — Она угрожала мне! Я просто хотел поговорить, а она… Тварь… Матвей, ты же не оставишь это так? Приструни свою «сестру».
Матвей наконец посмотрел на меня.
— Поговорить? — мой «сводный» брат сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Или просто вернула тебе должок за твоё длинное жало, Дэн?
— В моем мире, — мой голос был ровным, несмотря на то, что сердце колотилось в ребра, — это единственный способ выжить, когда на тебя нападает стая гиен.
Матвей вдруг усмехнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал человека, который нашел новую, невероятно сложную игрушку.
— Все свободны, — бросил он через плечо, не отрывая от меня взгляда. — Шоу окончено. Эля, забери этого «инвалида» и своди в медпункт. Пусть ему проверят не шею, а наличие хребта.
— Но Матвей! — Элина задохнулась от возмущения.
— Ушли. Живо. — В его голосе лязгнул металл, и толпа мгновенно пришла в движение. Студенты начали стремительно расходиться.
Мы остались одни в пустом, звенящем коридоре. Матвей наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовала его дыхание.
— Ты только что объявила войну самому влиятельному клану в этом крыле, — прошептал он. — Отец Дениса — не прощает синяков на горле своего сына. Завтра или даже сегодня тебя сотрут из списков студентов раньше, чем ты успеешь произнести «доброе утро».
— Читай по губам, Котовский, — я стала медленно произносить. — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — я выдержала его взгляд. — Если кто-то еще раз откроет рот в сторону моей матери, я сделаю то же самое. В вашем мире слишком много гнили, которую даже хлоркой не вытравить. Если ты не приструнишь своих псов в том числе и свою Элю, я начну всех отстреливать. По одному.
Глава 5
Настя…
Через час меня уже вызвали в кабинет ректора. Я шла по коридору, стараясь не сбавлять шаг — будто спешила не на расправу, а на обычную пару. Пальцы всё ещё подрагивали от адреналина, но я спрятала руки в карманы и расправила плечи. В голове крутилась мантра:
«Не дай им увидеть страх. Не дай им увидеть слабость».
Дверь кабинета была приоткрыта. Из-за неё доносились возбуждённые голоса — баритон отца Дениса, высокий тембр матери Элины, всхлипы самой Элины. Я остановилась на мгновение, сделала глубокий вдох и постучала.
— Войдите! — раздался властный голос ректора.
Я вошла, не опуская головы.
За массивным столом сидел ректор — профессор Соловьев, человек с лицом из папье-маше и глазами, в которых застыла вечная усталость от капризов элиты. Но кажется не он был здесь главным. В кожаных креслах, как на тронах, расположились родители Дениса. Его мать, в костюме от Chanel цвета «испуганной нимфы», прижимала к глазам кружевной платок, хотя её тушь была в идеальном порядке. Отец, господин Верещагин, барабанил пальцами по подлокотнику. На его запястье поблескивали Patek Philippe.
Сам Денис стоял у окна с картинно наложенным на шею мягким фиксатором, хотя я знала, что не приложила и десяти процентов силы, чтобы нанести реальную травму. Увидев меня, он втянул голову в плечи, но в его взгляде вспыхнуло торжество.
— Вот она! — взвизгнула жена Верещагина, едва я переступила порог. — Эта… эта дикарка! Посмотрите на её лицо, Соловьев! В ней же нет ничего человеческого! Она чуть не лишила меня сына!
Рядом с ними сидели Элина и её родители — пара, выглядевшая так, словно сошла с обложки глянцевого журнала.
— Товарищ Соловьев, вы видите её руки? — добавила мать Элины. — У неё костяшки разбиты! Она — социально опасный элемент! Она ударила мою дочь!
— Присаживайтесь, Макаркина, — тихо сказал ректор, указывая на жесткий стул в центре комнаты.
— Я постою, — отрезала я. — Так быстрее.
— Вы посмотрите на эту дерзость! — Верещагин-старший поднялся, застегивая пуговицу пиджака. — Послушай меня, девочка. Мой сын, по твоей милости, будет госпитализирован с травмой шейного отдела. У нас есть заключения врачей, свидетельства пяти студентов и запись камер… на которых отлично виден твой «прием».
— Вот именно, у нас тоже есть заключение о побоях, — стал поддакивать отец Элины. — Она набросилась на нашу дочь в туалете! Ударила по лицу, заломила руку, угрожала изуродовать! Две другие девушки это слышали собственными ушами.
— Это ложь, — выплюнула я с такой злостью, что меня затрясло. Мой яростный взгляд прошёлся по окружающим. — Я применила приём самообороны после того, как ваш драгоценный сынок оскорбил мою мать и предложил мне стать его прислугой. А ваша «прелестная» дочурка мне сама угрожала!
— Самооборона?! — мать Дениса вскочила с места. — Вы видели, в каком состоянии мой мальчик? Он едва дышит!
— Он дышит вполне нормально! По крайней мере, ещё не через аппарат ИВЛ, — я кивнула в сторону Дениса. Этот шакал молчал, избегая моего взгляда. Его лицо всё ещё было бледным.
— Не дерзи! — рявкнул отец Дениса, резко делая небольшой шаг в мою сторону и ударил ладонью по столу. — товарищ Соловьев, я не намерен это слушать. Либо эта девица исключается сегодня до заката, либо мой фонд прекращает финансирование нового корпуса. Выбирайте. Или мои финансы… или это.
— У этой, есть имя! — не удержалась на его речь. — Настя, а для вас Анастасия Сергеевна.
От моего тона все замерли. Ректор болезненно поморщился. Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала приговор.
— Настя, — мягко начал он. — Твое поведение было… недопустимым. Я вынужден подписать приказ о…
— Секунду, — дверь за моей спиной открылась без стона. Резко. Наотмашь.
В кабинет вошел Борис Котовский, а следом побледневшая мама.
— Борис? — Верещагин-старший заметно напрягся. — Ты что здесь делаешь? Это дело касается моей семьи и этой…
— Это дело касается и моей семьи, Аркадий, — голос Бориса был ровным, как свежеуложенный асфальт. — Потому что Анастасия живет в моем доме. И судя по изъятой записи у службы безопасности, твой сын, — Борис Игоревич перевёл взгляд на родителей Волковой. — и ваша дочь, нарушили как минимум три пункта устава университета об этике.
Борис молча протянул ректору планшет.
— Там полный звук, — проговорил отец Матвея, и его взгляд на мгновение встретился с моим. — Оказывается, современные системы наблюдения пишут аудио очень четко. Денис там очень много интересного и не красивого наговорил… про Жанну Васильевну в том числе. — Котовский-старший посмотрел на мою маму. — Про «горизонтальное прислуживание» и про расплату натурой.
Лицо Дениса под фиксатором начало приобретать землистый оттенок.
— Ваш Настя — маньяк, Борис! — вскрикнула мать Дениса с ледяной физиономией.
— Моя дочь защищалась от грязных оскорблений, — наконец-то возразила мама.
— Аркадий, — Борис подошел к отцу Дениса и положил руку ему на плечо. Давление этой руки, судя по тому, как Верещагин присел обратно в кресло, было эквивалентно паре тонн на квадратный метр. — Давайте мы сейчас все успокоимся. — взгляд снова мелькнул в сторону Волковых. — к вам это тоже относится. Ваши дети заберут свое заявление. А Настя… получит выговор за превышение самообороны. Мы все извинимся друг перед другом, за это небольшое недопонимание. Или мы можем довести дело до суда. С аудиозаписью. Тебе напомнить, что твоя компания сейчас проходит аудит? Лишний скандал о «золотом мальчике-нацисте» тебе сейчас очень некстати.
— Хорошо, — выдавил Верещагин-старший, поднимаясь и поправляя пиджак с хладнокровной улыбкой. — Думаю, скандалы нам ни к чему. Тем более кто из нас не был молодым? Кровь горячая, в голове чёрт знает что происходит. Сегодня наши дети ругаются, а завтра уже не разлей вода. — Мужчина бросил суровый взгляд на сына, подчёркивая значимость момента. — Денис, извинись за свои слова.
Глаза Дэна округлились от такого поворота событий — в них мелькнуло недоверие, будто он не верил, что отец действительно заставляет его это сделать. Он явно хотел что-то несносное выдавить из себя в мою сторону: едкое замечание, колкую фразу или хотя бы презрительный смешок. Но, поймав тяжёлый взгляд отца, передумал. Губы его скривились, он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, и наконец процедил сквозь зубы, не поднимая глаз: