- -
- 100%
- +
Тот молча склонил голову, едва заметно сжав губы, и тихо скользнул за дверь.
— Ой, ну что за зверский тон?! — Васька театрально закатила глаза, с шумом откинулась на мягкий диван, так что подушки взметнулись в воздух. — Он, между прочим, водички мне налил — аккуратненько так, с улыбкой! Хорошенький такой! — она хихикнула, поигрывая прядью волос. — Не то что некоторые… — протянула с нарочитым сожалением, стрельнув взглядом в Фархада. — Всё рычишь, как медведь, которому мёд не дали!
Фархад не спешил отвечать. Он медленно двинулся вдоль дивана, размеренно, почти хищно, будто изучая редкий экспонат. Его взгляд, холодный и расчётливый, скользил по Василисе, фиксируя каждую деталь.
Сначала — лицо. Яркие, живые глаза, дерзко приподнятые брови, насмешливая складка у губ.
«Слишком открыто выражает эмоции. Не боится показывать характер», — отметил он про себя.
Затем — линия шеи, плавно переходящая в плечи. Короткий топик и шорты, тем не менее подчёркивали изящество фигуры: тонкая талия, плавный изгиб бёдер. Фархад невольно задержал взгляд на её руках — лёгкие, подвижные, постоянно жестикулирующие, они придавали её облику особую динамику.
«Фигура — что надо. Но дело не только в пропорциях. В ней есть… энергия. Та самая, от которой люди оборачиваются».
Он остановился у изголовья дивана, чуть наклонив голову. В памяти всплыли слова Онура:
«Если Лейла увидит тебя с кем-то… особенно с такой яркой, непредсказуемой девушкой… она может заревновать. И тогда Юсуф для неё перестанет существовать».
Фархад мысленно усмехнулся.
«Онур, как всегда, строит сложные схемы. Но что, если это сработает?»
Его взгляд снова вернулся к девушке. Она сидела, развалившись на диване, но в этой расслабленной позе чувствовалась странная напряжённость — будто пружина, готовая в любой момент распрямиться.
«Она не боится. Или просто хорошо притворяется? В любом случае… она не похожа на тех, кто обычно появляется в этом доме. Слишком живая. Слишком… вызывающая».
Василиса на секунду замерла — его близость, его взгляд, его голос действовали как внезапный порыв ветра, сбивающий с ног. Но уже в следующее мгновение она вскинула голову, сверкнув глазами:
— Ой, Алибабаевич, прекрати уже эту загадочную ходьбу кругами! Я тебе не новогодняя ёлка, чтобы вокруг меня вальсы расписывать! — выплеснула хамовато Васька. — Слушай, у тебя там в голове что, режим «молчаливый сфинкс» включён? Переключи на «нормальный человек», по-братски, а?
Она вскочила, сделала пару шагов навстречу, прищурилась и ткнула пальцем в его грудь:
— Или давай начистоту: ты просто любуешься? Ну так и скажи прямо! Я, между прочим, позировать умею — и за скромную плату, и за комплимент, и даже за чашку кофе. Но предупреждаю: если будешь молчать дальше, я начну воображать самое страшное. Например, что ты потерял дар речи от моей неотразимости.
Фархад едва заметно усмехнулся. Эта девушка была как вспышка: раздражала, притягивала, будила любопытство. И он пока не решил, что с этим делать. Но в голове уже крутилась мысль:
«Ну и язва… — подумал он, чувствуя, как в груди разгорается интерес. — Но какая живая! Ни капли фальши. Говорит, что думает, и плевать ей на все правила».
Он сделал шаг ближе, склонился чуть вперёд, почти шёпотом произнеся:
— А если я скажу, что любуюсь? Что тогда?
Василиса на секунду замерла, словно её внезапно выключили из розетки. Глаза округлились, брови взлетели к линии волос, а рот приоткрылся в немом «э-э-э…». Но уже через долю секунды она щёлкнула пальцами, будто включив режим «стёб на максимум», и выдала с театральным пафосом:
— Тогда я немедленно вызываю фотографа, нотариуса и корреспондента Первого канала! — она сделала широкий жест рукой, будто представляет съёмочную группу. — Снимаем эксклюзивный репортаж: «Сенсация! Ледяной Фархад Алибабаевич признался в любовании! В студии — главная героиня, Василиса, которая чудом выжила после зрительного контакта!»
Фархад неожиданно для себя рассмеялся — коротко, но искренне. Этот смех, редкий и оттого особенно ценный, заставил Василису на миг потерять дар речи.
«Опачки, он умеет смеяться? А я уж думала, это просто декоративное украшение к серьёзному лицу.» — пронеслась единственная мысль в голове девушки.
— Знаешь, — произнёс он, слегка прищурившись, — ты либо очень смелая, либо очень глупая.
— А может, просто весёлая? — парировала она, игриво взмахнув рукой. — В этом доме слишком много мрачных физиономий. Пора добавить красок!
«Чёрт возьми, она даже молчит красиво…» — мелькнуло у него в голове.
Фархад задумчиво провёл рукой по подбородку.
«Если Онур прав… если Лейла действительно обратит внимание… Возможно, стоит поиграть в эту игру. Хотя бы ради эксперимента. Эта рыжая может стать идеальным раздражителем для Лейлы. Яркая, дерзкая, непредсказуемая. Именно такая, чтобы всё таки заставить Лейлу забыть о Юсуфе и переключиться на меня».
Но в глубине души он понимал: дело не только в плане Онура. Василиса притягивала его сама по себе — своей непосредственностью, остроумием, той самой энергией, которая заставляла сердце биться чуть быстрее.
Его взгляд задержался на её губах, чуть припухших, словно после поцелуя. В голове вдруг всплыла картина: Василиса, обнажённая, в его постели. Её рыжие волосы рассыпаны по подушке, глаза полуприкрыты томлением, а тело извивается в предвкушении его ласк. Фархад представил, как ощущает её кожу под своими пальцами, как шепчет ей слова страсти, как чувствует её жаркое дыхание на своей шее. Эта мысль опалила его изнутри, заставляя кровь быстрее бежать по венам.
Но вдруг резкая вспышка вины пронзила его сознание.
«Что за вздор! — мысленно одернул он себя. — Я люблю Лейлу».
Эти слова прозвучали как заклинание, возвращая его к действительности, напоминая о его цели, о его чувствах, о его долге. Лейла — его мечта, его надежда, его будущее. Он не позволит какой-то случайной девчонке, яркой, но поверхностной, сбить его с пути.
Однако, несмотря на это усилие, образ Василисы не спешил исчезать. Она оставалась там, в уголке его сознания, как заноза, как искра, готовая разгореться в пламя. Он чувствовал, как его взгляд снова и снова возвращается к ее лицу, к ее фигуре, против его воли пленяясь ее дикой, необузданной красотой.
«Это просто реакция. Физиология. Ничего больше. — Фархад сжал кулаки, стараясь сосредоточиться. — Нет. Я не позволю себе это. Лейла — моя женщина. А эта Василиса… она просто инструмент в игре, не больше. Так что, очнись Фархад!».
Глава 8
Он мысленно ударил себя по лицу, пытаясь отогнать навязчивый образ обнажённого силуэта Василисы.
«Приди в себя болван! — рявкнул он сам на себя. — Это всё проделки русских, гипноз».
В этот самый момент Василиса подкралась ближе, хитро прищурилась и — щёлк! — звонко щёлкнула его по носу.
— Ай! — взвизгнул Фархад, сам не ожидая от себя такой писклявой реакции и заорал с пеной у рта. — Ты что творишь, полоумная?!
Василиса заливисто рассмеялась, отступая на пару шагов и уперев руки в бока:
— Бум! Отомри! Ты же не Ильич, в конце концов! Стоишь, глазами хлопаешь, будто ты памятник в музее. Может, тебе ещё и табличку повесить: «Не трогать — экспонат»?
Фархад схватился за нос, сверля её гневным взором:
— Ты… ты… — он задохнулся от возмущения, — ты всегда без предупреждения нападаешь? Как ниндзя-психопат!
— А что, нравится? — она подмигнула, крутясь на месте. — Эффект неожиданности — моё второе имя. Ну а первое, кстати, Василиса. Вдруг забыл.
— Ты прям назойливая муха: тихо не сядешь, спокойно не пройдёшь. — пробурчал он, потирая пострадавший нос.
— Ой-ой, какие мы нежные! — Василиса притворно всплеснула руками. — Нос цел? Сердце бьётся? Мозг вроде функционирует, но это не точный диагноз. Нечего из себя обиженку строить.
Фархад скрипнул зубами, но сдержался — ругаться видимо с ней было бесполезно.
— Если ещё раз так сделаешь… — начал он, грозно сдвинув брови, подойдя к ней вплотную.
Василиса ощутила, как его аромат начал дурманить её голову, посылая предательскую волну мурашек по телу. Она мысленно взвыла:
«Держись, Василиса! Бог терпел и нам велел. А если Бог выдержал, то и ты как-нибудь проскользишь мимо его сексапильного испепеляющего взгляда!».
— То что? — она наклонила голову, изображая невинность, а в глазах уже плясали бесенята. — Поставишь мне двойку за поведение? Или, может, пожалуешься маме? А может, запишешь меня в чёрный список «Особо раздражающих личностей»?
Фархад лишь закатил глаза, мысленно повторяя мантру:
«Спокойствие, только спокойствие. Она просто… такая не знает меры. И с этим ничего не поделать, видимо в детстве её роняли.»
Он резко, но точно подтолкнул её к дивану — движение вышло чётким, почти механическим, будто он давно репетировал этот жест в мыслях. Глаза сверкнули холодным огнём, голос прозвучал низко и хрипло:
— Сядь. Сейчас же. И замолчи. На секунду.
В каждом слове — не просьба, а приказ, от которого воздух будто сгустился. Он не кричал, но тишина стала такой напряжённой, что казалось, даже стены сжались от его тона.
Василиса, не успев среагировать, с громким «плюх!» рухнула на диван. Подушка под ней жалобно всхлипнула, а она вскинула голову, сверкнув глазами:
— Ты совсем с катушек съехал?! — её голос сочился ядом, но в нём сквозила и издёвка. — Это что за цирк? «Сядь, замолчи» — ты что, в царских палатах вырос? Или это новый тренд — толкать людей и командовать, как собакам?
Она резко выпрямилась, поправила волосы с нарочитым достоинством, но губы уже кривились в едкой усмешке:
— Если я в ответ так же толкну? Может, тебе тоже полезно будет приземлиться — вдруг мозги на место встанут?
Он поджал губы и, с царственной небрежностью опустившись на журнальный столик, пробасил:
— В общем, чучундрик-пересмешник, так как, мой брат, привёз мне не ту девушку, которую я ожидал… — он замолчал на мгновение, и взгляд его, скользнув по Василисе, неожиданно задержался на её губах. В глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли зарождающийся интерес. — У меня к тебе деловое предложение. Ты притворяешься моей невестой. На месяц…
Он не успел договорить, как у Васьки загорелись глаза — ярче, чем у Скруджа Макдака при виде золотой монеты. Она чуть наклонила голову, играя с прядью волос, и с лукавой улыбкой протянула:
— Цена вопроса, фараон? Или ты, наивный, полагаешь, что я стану изображать трепетные чувства за простое «спасибо»?
Фархад, пару раз моргнул, пытаясь вернуть ускользающие мысли, которые начали туманиться под её взглядом.
Его глаза на долю секунды опустились к её губам, а потом резко вернулись к глазам — Василиса это заметила и мысленно хихикнула:
«Ой, да он уже сам еле держится! Ну-ну, поиграем…»
«Что это со мной? — Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вроде бы обычная девица — Ну, красивая, ну, с огоньком… Но почему от одного её взгляда по спине бегут мурашки, а в голове — сплошные картинки из категории «18+?»
— Сколько? Назови сумму, только не космическую. — прохрипел он, стараясь выглядеть серьёзным.
Василиса прищурилась, стала стучать указательным пальцем по губам, обдумывая план действий.
«Так, а вот это уже развлечение. Деньги лишними не бывают, — Пронеслось в её голове, и она едва сдержала торжествующий смешок. — Поимеем с одного брата бабосики, а с этого… ммм… так сказать бонусы, — её взгляд скользнул по его широким плечам, мускулистому телу, чётко очерченному подбородку, — с этого возьмём ещё и компенсацию за моральный ущерб, и… э-э-э… премию за особые сексуальные заслуги. Ну и как тут не пустить слюни, когда перед тобой такой экземпляр?!»
Она почувствовала, как внутри разгорается огонь, а ладони слегка вспотели:
«Сосредоточься на деньгах! На деньгах, а не на этих его… гипнотических глазах и мужественных скулах!»
— Пятьсот тысяч российских рублей, именно столько я потратила на этот отпуск! — выдала она, надменно вскинув бровь. — Половину суммы ты даёшь мне сейчас наличкой, остальное — после завершения миссии.
Внутри неё бушевала настоящая буря:
«Пятьсот тысяч — это, конечно, круто… Но знаешь, что ещё круче? То, как он смотрит на меня. Ой, мамочки, ещё пара таких взглядов — и я забуду про все свои условия!»
Васька сглотнула слюну, мысленно одёргивая себя:
«Стоп, Василиса! Это просто сделка! Никаких личных симпатий, только холодный денежный расчёт!»
Фархад мысленно чертыхнулся и снова сглотнул, на этот раз заметно. Его пальцы сжались в кулаки, а взгляд на секунду потемнел:
«Пятьсот тысяч? Да она меня ограбить решила! Но… чёрт возьми, почему я даже не пытаюсь отказаться? Может, потому что эта дерзкая девчонка с лукавой улыбкой уже успела пробраться под кожу? — Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки и сквозь зубы сам себе же ответил: — Успокойся, Фархад. Это просто бизнес. И ничего личного».
Глава 9
Фархад резко выпрямился, в глазах вспыхнул огонь. Он подвинул журнальный столик ближе к Василисе, намеренно вторгаясь в её личное пространство, и произнёс, чеканя каждое слово:
— Рыжая, совсем границы потеряла? Я в курсе, что Турция для русских — это как волшебный купон на скидку, который работает круглый год. У вас там, наверное, уже в школах учат: «Если хочешь и море, и солнце, и чтобы после отпуска ещё на шубу осталось — лети в Турцию!» Мы годами держим цены так, чтобы ваши туристы, сверив чеки, восклицали: «Ну надо же, опять дешевле, чем в прошлом году!» — он опять наклонился ближе к Василисе, почти касаясь её губ. — Если хочешь вести дела — будь готова к равным условиям. А пока что-то это больше похоже на попытку меня ограбить.
Васька толкнула ногой журнальный столик — он, вздрогнув, отъехал назад, увлекая за собой ошарашенного Фархада.
— Ты прямо как из одного места на лыжах вылезл! — фыркнула она, энергично поправляя рыжие вихры. — Цены растут как на дрожжах каждый день. А у нас в России — не по дням, а по часам! Так что пятьсот тысяч рублей. — Васька величественно поднялась с дивана, словно королева, объявляющая новый налог. — Либо бери в бизнес-партнёры Рашида. Правда, ему ещё пол сменить нужно — это будет за твой счёт. В итоге выйдет ещё дороже.
В гостиной повисла тишина, густая, как овсяная каша.
— Ну нет, так нет. Гудбай, Саламандрович! — бросила Васька, махнув рукой, будто отгоняя мошку с особо наглым выражением лица.
Фархад смотрел, как Василиса направляется к двери, и внутри него будто натянулась струна — тонкая, звенящая, готовая лопнуть.
«Не уйдёт. Не может уйти вот так», — билось в голове, перекрывая шум крови в ушах.
Мысли сорвались в водоворот. Он представил, как делает резкий шаг вперёд, хватает её за запястье — не грубо, но твёрдо, так, чтобы она почувствовала: он не отпустит. Её рыжие волосы вспыхивают в воображаемом свете, когда он разворачивает её к себе. В глазах — сперва гнев, потом… что-то иное, тёплое, тягучее.
Он видит, как его пальцы скользят по её шее, ощущая, как под кожей пульсирует жизнь. Её дыхание становится чаще, прерывистее. Он наклоняется, едва касаясь губами мочки уха, шепчет что-то — не слова, а просто звук, низкий, вибрирующий, от которого её колени слабеют.
В его фантазиях комната растворяется. Остаются только они: её спина, прижатая к прохладной стене, его руки, исследующие каждый изгиб, каждый сантиметр её тела. Он чувствует, как её пальцы впиваются в его плечи, как она выдыхает его имя — не «Саламандрович», а просто… его имя.
Губы находят её губы — сначала робко, потом жадно, словно он пытается выпить её целиком. Её язык отвечает, сплетается с его языком в медленном, пьянящем танце. Он чувствует, как её тело подаётся навстречу, как она прижимается к нему всем существом, забыв про гнев, про торг, про эти проклятые пятьсот тысяч.
Его ладони скользят вниз, сжимают её бёдра, поднимают её так, что она вынуждена обхватить его ногами. Он несёт её — не к дивану, нет, к окну, где закатный свет окрашивает её кожу в золото. Он опускает её на подоконник, раздвигает её колени, встаёт между ними…
…И резко выныривает из грёз.
Василиса уже у двери. Рука на ручке.
— Стой! — его голос звучит громче, чем он хотел. Резче.
Она оборачивается, бровь приподнята, в глазах — насмешка и вызов.
— Ну что ещё, Саламандрович? Сделка не состоялась, расходимся, меня ждёт море, пальмы и песок.
Фархад делает шаг вперёд. Ещё один. Теперь между ними — всего шаг. Он смотрит ей в глаза, и в этом взгляде — не только деловая хватка, но и что-то горячее, невысказанное.
— Пятьсот тысяч — это слишком. — Он делает паузу, словно взвешивает каждое слово. — Давай триста.
Его голос твёрд, но в глубине зрачков плещется то, что он не решился бы озвучить:
«Останься. Не ради сделки. Ради этого… того, что только что было в моей голове. Того, что может стать реальностью».
— Триста? — Василиса рассмеялась. — Я разве похожа на тракториста? Ну, знаешь, такого — в кепке, с гаечным ключом, который вечно говорит: «Да я сам всё сделаю, не надо мне тут!»
Фархад непонимающе нахмурил лицо.
— При чём тут тракторист?
— О-о-о-о-о, забей, юмор явно не твой конёк. — она скептически улыбнулась. — пятьсот тысяч рублей! — громко повторила она, чтобы до него дошло, что она не шутит.
Стоя так близко, она вдруг остро ощутила его присутствие — тепло его тела, едва уловимый аромат его парфюма, смешивающийся с запахом древесины и едва заметной цитрусовой ноткой. Её взгляд невольно скользнул по его рукам — сильным, с чётко проступающими венами, и она представила, как эти пальцы скользят по её коже, пробуждая каждую клеточку.
«Блин, он даже злиться умеет сексуально…» — пронеслось у неё в голове.
Мысленно она уже сократила последние сантиметры между ними. Её пальцы зарылись в его волосы, губы нашли его губы — жадно, без остатка. Она воображала, как он прижимает её к себе, как его ладони скользят по её спине, ниже, к пояснице, затем вверх, к груди. Она буквально чувствовала, как его большие пальцы осторожно касаются её сосков, слегка сжимая их, вызывая волну дрожи, которая прокатывается по всему телу.
Её дыхание участилось, стало поверхностным. Она представила, как его губы следуют за руками — сначала к шее, затем к ключицам, к груди, оставляя на коже влажные, обжигающие следы. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение отзывалось в ней пульсирующим жаром, собирающимся внизу живота.
«Он должен согласиться. Должен. Иначе я просто сойду с ума», — думала она, стараясь удержать на лице маску безразличия, но внутри всё трепетало от нетерпения.
— Слушай, Василиса, — его голос вдруг стал тише, почти шёпотом. — Давай найдём компромисс. Четыреста. Это моё последнее слово.
«Четыреста — и точка. Или даже триста… Да хоть двести! Лишь бы не отпускал», — прошептала она себе, как растаявшее крем-брюле.
Она замерла. В его глазах читалось нечто большее, чем просто желание закрыть сделку. Что-то глубокое, почти уязвимое. И это заставило её сердце дрогнуть.
— Четыреста… — протянула она нараспев, словно пробуя цену на зуб. — Ладно, только запомни, медный тазик, — в голосе Васьки прорезались стальные нотки, — никаких тут тебе… кхм… телесных утех. Обломись!
Фархад хмыкнул, с трудом сдерживая смех.
— Пф-ф, да кому ты нужна, морковь перезрелая. Рыжие — это вообще не моя тема. Я скорее на кактус сяду, чем на тебя позарюсь! И, кстати, у меня есть Лейла. Самая лучшая девушка, настоящий алмаз среди стекляшек.
Упоминание Лейлы кольнуло Василису. Желваки заиграли на скулах. А он, не замечая, добавил с невозмутимостью гранитной статуи:
— Ужин в восемь. — Резким движением распахнул дверь и вылетел из дома, словно герой боевика, спасающийся от взрыва.
— Я после шести вечера не ем! И тебе не советую. — крикнула она ему вслед, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган.
— А я ем, — буркнул он, направляясь к машине с видом человека, который точно знает, чего хочет. — Приготовь что-нибудь… колоритное. Из русских национальных шедевров. Чтобы дух захватило и слюнки текли ручьём!
Василиса застыла, от возмущения, а потом взорвалась:
— Ах ты чернобородый самодур! Я тебе не кухарка, ты, ходячая энциклопедия абсурдных приказов! Отдельные услуги — за отдельную плату! Пусть Рашид колдует у плиты, у него наверное это лучше получается!
— В его должностные обязанности это не входит, — отрезал Фархад с хладнокровием хирурга, делающего надрез. — И моя псевдо-девушка, должна уметь готовить.
Василиса побагровела и сжала кулаки.
— И чемодан мой из отеля привези, холоп!
Глядя вслед уезжающей машине, она злобно ухмыльнулась и потёрла ладони, словно готовилась к грандиозному заговору.
«По жрать, он вкусненькое захотел, да? Будет тебе русский бунт, бессмысленный и беспощадный с ложкой дёгтя! Испортил мой долгожданный отпуск, верблюд кривоногий, так я тебе такую „сладкую жизнь“ устрою, что ты взвоешь!»
Глава 10
На плите, словно дракон, изрыгала клубы густого пара кастрюля со щами — аромат кислой капусты щекотал ноздри, заставляя Рашида невольно морщиться. Василиса, орудуя черпаком, изучала верхнюю полку с приправами, словно выбирала оружие возмездия.
— Осмелюсь поинтересоваться, что за зелье вы там колдуете? — прогундосил Рашид, с подозрением заглядывая в кипящее нутро кастрюли.
— Национальное блюдо, от которого у Фарика слюнки потекут… — ехидно промурлыкала Василиса, не отрывая взгляда от зловещей баночки с перцем.
— Не желаю показаться надоедливым, но сие блюдо выглядит… гм… экстравагантно, — с сомнением протянул мужчина.
— Зато как вкусно будет! — сладко запела Василиса, хватая упаковку ядерного красного перца. — Мммм, за уши не оттащите вашего господина!
— Госпожа Василиса! — взвыл Рашид, глаза его округлились до размеров чайных блюдец, когда она щедрой рукой высыпала содержимое в тарелку, предназначенную для ее похитителя. — У господина Фархада… аллергия… на перец… в любой форме!
Василиса застыла, словно горгулья, а затем, с маниакальным блеском в глазах, щедро вытряхнула остатки.
— Я плохо понимать по турецки, — лукаво хмыкнула она. — Моя твоя не понимать, совсем-совсем. Кажется, я вообще ничего не понимаю, кроме одного — как сделать жизнь немного острее. И вообще, если у него аллергия, зачем держать в доме перец?
— Это для гостей, — тормознуто ответил управляющий.
— Хм, подписывать надо, для особо одарённых.