WW III. Операция «Эпсилон»
- -
- 100%
- +
Свечение между тем угасло. Больше ничего не происходило. Никаких громовых раскатов, никакой земной дрожи; не налетела ударная волна, не загорелись на горных склонах освещённые вспышкой деревья. Но человеку было неспокойно. Наверное, так чувствует себя заневоленный ловушкой зверь, когда к нему приближается охотник. Он ожидал смертельной развязки. По небу плыли облака, кричали в вершинах деревьев сойки, листья срывались с веток лёгким ветерком и летели вниз – а человек ожидал своей кончины в следующую секунду…
В следующую секунду вспышка ядерного взрыва может произойти прямо над головой.
Сергей бросился к машине, дёрнул на себя водительскую дверь, ударив ею по ноге, впрыгнул в салон. Уже через две секунды машина рванулась в чащу по ложбине между двух возвышенностей. И почти сразу Лазареву пришлось нажать на педаль тормоза, чтобы не врезаться в дерево. Лавируя, Сергей успел проехать несколько десятков метров, когда его настиг двойной громовой удар. Он вызвал неестественный по своей силе листопад. С крон слетела густая, тяжёлая масса хвои и листьев, которая дырявым занавесом опустилась на ветровое стекло. Будто небо упало – и Сергей лишился остатков самообладания.
Он резко вжал тормозную педаль в пол: его кинуло на руль, коротко бибикнул сигнал. Сергей, неосознаваемым движением заглушив мотор, выскочил из автомобиля, упал животом на ковёр из листьев и извиваясь, словно сом на песке, полез под днище. Через считанные мгновения его тело скрылось под машиной. Он лежал, зажмурив глаза, уткнувшись лицом в локоть, его трясло – краем сознания он чувствовал, что обмочился… и, кажется, даже не пытался совладать со своим телом.
Ничком пролежал с четверть минуты – щурясь, приоткрыл глаза и чуть приподнял голову: ничего не происходило и природа вокруг как будто затихла. Но спустя несколько робких человеческих вздохов почва дрогнула – Лазарев тут же уткнулся в локоть, вжался от страха в землю, заскулил в ожидании оглушающего удара. Земля вроде бы гудела… или ему это показалось?.. В воздухе по-прежнему тишина – было слышно как потрескивает остывающий коллектор выхлопной трубы и падают рядом с автомобилем листья.
Едва заметный толчок. Через несколько секунд послышался нарастающий гул и вой, земля мелко задрожала, застонала – и громкий рокочущий звук, похожий на раскат грома, накрыл лощину. С севера на юг пронеслась плотная звуковая волна, сопровождаемая гулом бури. Мир словно вздрогнул: заметно качнулась машина, на землю полетели сучья и листья.
Лазарев лежал, уткнувшись в землю. Он чувствовал некоторое раздвоение сознания: одной частью обонял запах влажной земли и палой листвы, в эти мгновения показавшиеся ему невероятно сладостными, а другая часть ждала каких-то чудовищных событий, которые исковеркают тело, лишат возможности видеть, обонять, осязать, слышать. Ударная волна, по мере продвижения превратившаяся в безобидный по сути звуковой вал, породила у Лазарева новый страх, будто сейчас он будет раздавлен собственной машиной. Эта жуткая мысль была настолько сильна, что он почувствовал позыв к мочеиспусканию, но в этот раз удержался. Волна пронеслась дальше, теряя с каждой секундой мощь. Некоторое время был слышен её шум и разносился крик птиц, согнанных с веток внезапным грохотом. Затем в лощине снова повисла тишина.
Это прокатились ударные волны первых ядерных взрывов: ближайших из более чем десятка. Тридцать ракет «Минитмен-III» были выпущены почти одновременно из шахт военной базы Маллстром (штат Монтана, США). В разряженных слоях атмосферы головные части ракет разделились на три блока, из которых один или два были ложными, и устремились к районам дислокации подразделений двадцать девятой дивизии РВСН России. После первого залпа последовал второй, из двадцати пяти ракет; и вновь каждая несла в головной части по три блока, но все они были либо ложными, либо содержали генераторы помех, ослепляющие радиолокационную аппаратуру.
Ракеты второго залпа шли по низкой траектории и потому обогнали снаряды, запущенные первыми. Таким образом американские военные предполагали ввести в заблуждение российских офицеров противовоздушной обороны. Цели с низкой баллистической траекторией менее заметны для наземных средств локации, в связи с чем американцы рассчитывали, что русские отвлекут на них излишнее внимание и израсходуют больше, чем следовало бы, поражающих средств. При таких условиях была высока вероятность того, что у обороняющихся просто не хватит времени на нейтрализацию боевых блоков. Эта уловка была оправдана хотя бы потому, что в те же минуты подвергались массированному налёту крылатых ракет и беспилотных бомбардировщиков береговые и приграничные районы российской территории.
Целями атомных ударов в районе дислокации двадцать девятой дивизии стали как места постоянного расположения подразделений, так и позиционные районы, чьи координаты были получены в результате космической и авиационной разведки и подтверждены данными агентуры. Наносились удары и по местам, где предположительно в этот момент находились дежурные дивизионы грунтовых мобильных комплексов «Тополь-М» и колонны ракетчиков, движущиеся к стартовым площадкам по тревоге.
Из сорока боевых блоков большая часть была выведена из строя средствами противоракетной обороны. Несколько снарядов сильно отклонились: один даже взорвался над территорией Монголии. Ещё часть отклонилась незначительно, тем не менее они сработали над населёнными районами. Остальные блоки с ядерными зарядами долетели до заданных квадратов.
Два трёхсоткилотонных термоядерных заряда полностью уничтожили наземные объекты 92-й полка РВСН возле Хомутово, оснащённый «Ярсами», но мобильные комплексы успели выйти на позиции и отстреляться. Над расположениями воинских частей 52933 (344-й полк) и 52009 (586-й полк) сработало несколько зарядов на высотах от полукилометра до четырёх тысяч метров, что повлекло уничтожение всех военных объектов на поверхности, а также сильнейшие разрушения и пожары в окрестностях. Один дивизион ракетчиков был уничтожен на марше полностью, три дивизиона понесли потери и часть комплексов вышла из строя.
Эти подробности станут известны позже, а сейчас Лазарев просто лежал под своей машиной в помутнённом сознании и оцепенев от страха. Следующий звуковой вал был немного слабее двух первых. Потом прошли тяжёлые пятнадцать-двадцать минут, на протяжении которых до Сергея доносились раскаты далёких взрывов, звук реактивных самолётов. Он чувствовал холод внизу живота и на бёдрах, но боялся пошевелиться. И вот стало тихо. Взрывы уже не слышны, на деревьях стали перекрикиваться сойки, и даже две молодые белки подбежали к машине – остановились в двух метрах, заметили человека, повернувшего голову в их сторону, и бросились прочь. Холод всё глубже проникал в тело, но вылезти из-под автомобиля он не решался.
Однако к страху перед ударной волной и испепеляющими лучами ядерных вспышек добавилась боязнь радиации. Но под машиной от радиации не спастись: от неё надо бежать. Понимание этого и привыкание к тишине, наконец, возобладало над прежними страхами и Сергей решился покинуть свою лёжку. Тут обнаружилось, что автомобиль заметно просел: колёса продавили мягкую почву и днище теперь было на несколько сантиметров ниже, чем в момент остановки автомобиля. Самое низкое место находилось между колёсами, поэтому сбоку вылезть не удалось, а впереди мешала кочка и выпуклая защита двигателя. Сергей стал отползать назад, при этом почувствовал запах своей мочи. «Неужели это я?» – была первая осознанная и несуматошная мысль с того мгновения, когда он увидел в небе следы межконтинентальных ракет.
Он вспомнил, как утром прощался с лесниками, потом – дорога, восход солнца, который он фотографировал, снова дорога, «Морская звезда» – и он делает снимки… Всего лишь несколько часов назад! Несколько часов назад была спокойная мирная жизнь, а в ней – место Лазарева, довольно уютное: приносящая удовлетворение работа, приличный доход. И вот он в мокрых штанах, трясущийся от страха и холода, не знающий, что предпринять. А реальность, в которой он что-то значил, кажется, превращается в радиоактивный пепел.
В Иркутске у Сергея близких не осталось. Он был в бесплодном браке с девятнадцати до двадцати двух лет и к нынешним своим тридцати двум годам превратился может быть не совсем в убеждённого холостяка, но в мужчину, предпочитающего короткие, необязывающие связи. Отца Сергей не знал и был единственным ребёнком у матери. Она родила его поздно, на четвёртом десятке – болезненная женщина со странностями: до женитьбы Сергея она не давала ему шага сделать без спроса и была категорически против невесты, а после женитьбы полностью потеряла интерес к жизни сына и прекратила с ним общаться. Умерла внезапно около трёх лет назад. Сергей, долгие годы снимавший жильё, вернулся в унаследованную квартиру. Год назад он продал её и купил жилище в соседнем, Кировском районе Иркутска.
В общем, Лазареву в эти минуты не о ком было беспокоиться. С родственниками он не поддерживал связи, а потому оставались только друзья, судьба которых могла бы его волновать… но не волновала. Все его страхи сосредоточились сейчас на нём самом. Страхи, беспокойство и возвратившееся из детских годов желание: чтобы кто-нибудь его защитил, укрыл, успокоил.
«Взрывы были на севере или северо-западе – значит, надо ехать на юг, юго-восток», – думал Сергей, поднимаясь на ноги. Он огляделся, потом сел за руль и запустил двигатель. Места для разворота здесь не хватало, а возможности проехать вперёд не было – Лазарев включил заднюю передачу и машина медленно тронулась.
Уже через пять метров, когда Сергей вывернул руль, она правым крылом упёрлась в дерево. Услышав негромкий хруст сминаемого железа и пластика, он простонал от жалости к машине и к себе. Подал автомобиль вперёд, остановил, снова стал сдавать назад, глядя теперь не только в зеркала, но и посматривая по бокам. Вскоре он выехал из чащи. Грунтовая дорога вдоль речки Ундун-Даван отсюда вела на северо-запад – по ней Сергей и приехал. В других направлениях никакой дороги не было, разве что на юг уходили поросшие травой и кустарником колеи. Как же быть? Продолжить путь на юг пешком? Надо решать.
Спокойствие и рассудочность быстро возвращались. Наверное, этому помогло сосредоточение, необходимое, чтобы аккуратно вести машину задним ходом между деревьями. Мысли о радиации и возможных ядерных взрывах не покидали его, но они уже не нагоняли панику.
Лазарев заглушил двигатель, посидел с полминуты; глянул вправо, влево. Вышел из машины. Место стоянки располагалась возле речки, менее чем в ста шагах от переправы, машина стояла капотом на юг. На севере, за дальними возвышенностями и деревьями, виднелась бурая туча, за ней – ещё одна. Совершенно чётко Сергей осознал: это следствие атомных взрывов. По его прикидке, до них – по меньшей мере километров пятьдесят. На таком расстоянии вряд ли стоит опасаться радиации, даже если облака движутся сюда – если только дождь соберётся. Однако в небе не было низких дождевых туч, которые могли бы принести осадки, хотя ветер действительно дул со стороны радиоактивных облаков.
В машине у Сергея лежал бинокль двенадцатикратного увеличения, которым он редко пользовался, но в походы на всякий случай брал. Сейчас он достал бинокль, огляделся – приметил вблизи бугор и поднялся на него. Вот оно: неплотное буро-серое облако; его верхняя часть всё более сплющивается и растекается.
Лазарева била мелкая дрожь, в горле встал комок. Захотелось немедленно оказаться среди людей: рассказать об увиденном и пережитом, обсудить случившееся, узнать, что вообще происходит в мире, наконец – почему это произошло? Сергей сбежал с бугра, подошёл к машине. Открыл переднюю дверь и дотянулся до мобильника, лежавшего на пассажирском сидении под полотенцем и ещё какими-то вещами. Он обычно оставлял телефон в машине, чтобы его не отвлекали от занятий фотосъёмкой и живописью. С айфоном было что-то не так – он не реагировал ни на какие на действия. Сигнал GPS тоже пропал: Сергей минут пять провозился с навигатором автомобиля, но тот так и не показал местонахождение машины на карте.
Только теперь Сергей догадался включить радио. На установленной частоте было шипение и треск, приёмник автоматически начал поиск устойчивой передачи. Наконец нашёл волну, которая сквозь помехи донесла до слуха побледневшего в это мгновение Сергея голос.
Мужской, с вибрирующими басовыми интонациями, механически-монотонный… но Сергей расслышал в нём чудовищный драматизм. Драматизм объявления смертного приговора: «Внимание всем! Внимание всем! Воздушная тревога. Воздушная тревога. Радиационная опасность. Радиационная опасность». У Лазарева оборвалось дыхание. После страшных слов несколько секунд звучал прерывистый тревожный сигнал – и снова выносился приговор человеческой цивилизации.
Безысходность охватила Сергея. Если до сих пор тлела надежда на то, что пуски ракет и последовавшие взрывы – лишь техногенная катастрофа, сбой компьютера, бзик сумасшедшего генерала… то теперь сомнения развеялись.
Это война.
Две или три минуты Сергей сидел, не шевелясь, только смотрел на панель приёмника: тот колебанием разноцветной диаграммы сопровождал голос диктора. Проносились мысли: что на Земле осталось несколько сотен людей и он – один из этих счастливчиков; что возвращаться в Иркутск смыла нет, потому что там одни радиоактивные развалины; что вода в Байкале теперь заражена; что ему придётся охотиться на зверей, когда продукты в разрушенных гипермаркетах окончательно испортятся; что когда-нибудь он встретит другого человека, возможно, женщину… С этой мыслью Сергей начал выходить из ступора, безысходность развеивалась. Он стал искать другие работающие радиостанции. Вскоре на длинных волнах нашёлся «Маяк». Здесь передавалась инструкция для населения о действиях после объявлении тревоги: выключить свет и газ, спуститься в убежище, захватить с собой воду… на открытом пространстве лечь ногами к вспышке… при отсутствии противогаза использовать марлевую повязку, полотенце или иной подручный материал… старайтесь проявить стойкость… пресекайте панику и выявляйте распространителей недостоверных слухов… не выключайте радиоприёмники…
К Лазареву возвращалось самообладание. Не так страшен ядерный дьявол, как его рисовало воображение ещё несколько минут назад. Хиросима и Нагасаки были отстроены на местах атомных взрывов уже через несколько лет – и стали краше, благоустроеннее, населённей. В России есть озёра, созданные атомными взрывами – в них можно купаться, их воду можно пить. Сотни тысяч людей получили облучение и ожоги от вспышек, но остались живы – и доживают до восьмого и девятого десятка.
Чернобыль? Чернобыль – не то. Там другие радиоактивные материалы, которые не должны были разлететься по округе, но поучаствовали в цепной реакции, в распаде – и разлетелись.
Инструкция, транслируемая «Маяком», содержала также сведения, которые должны были предотвратить панику и развеять ложные слухи о чрезмерной опасности ядерного оружия. Говорилось, что радиация распространяется от эпицентра взрыва не далее двух километров даже при детонации самых мощных зарядов – в десятки мегатонн. Что облако наземного взрыва опасно лишь вдоль своего пути, полосой от двух до восьми-десяти километров по ширине, а заражающий эффект полностью теряет силу, удалившись от эпицентра не далее чем на сотню километров. При этом воздушные взрывы опасны лишь световым излучением и ударной волной, а их летучие остатки практически не несут угрозы в плане радиоактивности.
Автоматически транслируемая инструкция не стала для Сергея откровением – многое он знал хотя бы даже из школьных уроков по ОБЖ, – но теперь его знания были освежены и примерены к сложившимся обстоятельствам. Не всё потеряно, цивилизация не погибла, у него самого есть неплохие шансы пережить катастрофу.
Он вспомнил, что хотел поменять одежду. Положил мобильник обратно на пассажирское сиденье, огляделся, потом вышел из автомобиля и открыл багажник: подтянул к себе сумку, достал из неё чистые камуфляжные брюки, куртку и свитер. Перед тем как направиться к речке он осмотрел машину. На правом крыле была небольшая вмятина, а с загнутого торца бампера содрана часть пластикового кожуха.
На речке Лазарев прополоскал трусы и камуфляжные брюки, надел джинсы. Трусы пришлось одевать мокрыми: запасных не брал, а остаться без них как-то уж совсем не комильфо. Мало ли что может произойти – теперь, – и вдруг откроется, что он без трусов. То ли ваххабит, то ли извращенец, то ли полудурок. Опозорился как щенок? Да. Но никто ведь об этом не знает. А если сейчас какой-нибудь патруль загребёт?.. Станут осматривать, раздеться заставят… Разрыв шаблона служивым обеспечен. Или ещё какая-то неприятность случится – ранение, например. Нет, уж лучше потерпеть сырость и холод, чем отвечать на вопрос: «Почему вы, гражданин, в верхней одежде, но без трусов?»
Повесив выжатую одежду на спинки сидений, Лазарев снова взял бинокль и забрался на бугор: бурые облака взрывов поднялись выше, посветлели, их немного разнесло ветром и, как показалось Сергею, они приблизились. Теперь решение ехать на юг окрепло окончательно – фактически, запланированным маршрутом. Можно проехать, сколько получится, потом оставить машину в зарослях и дальше идти пешком.
Он припомнил: выезжая из чащи, видел слева колеи, уходящие на юг, даже хотел там развернуть машину, но передумал. Теперь решил проверить: не показалось ли?
Дорога всё-таки имелась. Сильно поросшая травой, местами полностью терявшаяся в растительности, но вполне проходимая для внедорожника. Он сел за руль, поехал. Однако вскоре движение превратилось в виляние между деревьями, кустами и валунами. Преодолев около трёх вёрст, он оказался в месте, где дорога поворачивала к броду через Ундун-Даван, а дальше уходила на север. Сергей решил спешиться здесь. К тому же и топлива могло не хватить на обратный путь, даже с учётом запасной канистры в багажнике.
Лазарев выбрал сравнительно ровную площадку у подножия хребта, на опушке леса, густо покрывающего склон, и загнал на неё машину. Он ещё раз попытался определить своё местоположение по навигатору, но GPS-связи не было, как и мобильной. Включил радио: шёл повтор за повтором инструкции ГО. Запустил автопоиск каналов. Через несколько секунд приёмник нашёл ту волну, что прежде передавала сообщение о тревоге – это было «Радио России». Теперь и здесь транслировалась инструкция. Других радиостанций приёмник не находил и Сергей выключил его.
Надо пообедать и идти на юго-восток, к Байкалу. С собой возьмёт рюкзак с одеждой, спальник, еду, бутылку воды, фотоаппарат, бинокль… телефон, конечно, – и всё. Надо до темноты выйти к берегу. Он прикинул по карте, что находится примерно в четырёх-четырёх с половиной вёрстах от Ушканьей пади. Главное, перейти через три хребта или обогнуть их, а на берегу уже будет проще. Может быть, там строения и пристань пади окажутся в зоне видимости.
Еды ещё оставалось на пару трапез: полбатона хлеба, отрезок сервелата, кусочек «российского» сыра, банка сайры, банка омуля в томате, яйцо, огурчик и помидор. Сергей обедал минут пятнадцать, затем собрал оставшуюся еду в рюкзак; на походной газовой плите за это время подогрелся чайник, и чай он пил уже стоя и быстро, поглядывая то на юго-восток, то на северо-запад, где виднелись высоко поднявшиеся серые облака взрывов. Они уплощились и слегка растянулись; нижняя часть была темнее, чем у кучевых облаков, и имела явный коричневый оттенок.
Вспомнил, что у него падала сумка-чехол с фотоаппаратом и объективами. Открыл её и осмотрел содержимое – всё цело. Потом проверил – взял ли всё необходимое, ещё раз глянул на карту, закрыл машину, поставил её на сигнализацию… И в этот момент подумал, что лучше оставить ключ здесь – спрятать где-нибудь. Теперь может произойти что угодно – можно остаться не только без ключа, но и без машины. Он быстро нашёл подходящее место: дерево с расщеплённым стволом. Трещина была глубокая, но не сквозная, и представляла собой продолговатую нишу, нижний край которой находился на уровне человеческого роста. Сергей отломил ветку толщиной с мизинец и продел её через кольцо в ушке электронного ключа. Ветку установил в распор ниши – уже с трёх шагов ключ был совершенно не виден.
В одиннадцать часов дня тронулся в путь. Пошёл строго на юго-восток, по распадку21 протяжённостью более версты. Меньше чем через полчаса он вышел на открытую каменистую площадку, за которой лежал невысокий хребет с довольно крутыми склонами. Судя по карте, его можно было обойти примерно за полчаса, если повернуть на запад. Но Сергей решил идти в гору: с гребня он хотел разглядеть окрестности и надеялся на то, что мобильник найдёт на высоте сеть и оживёт.
Склон до самого верха был густо покрыт растительностью, правда, она постепенно становилась ниже, высокие деревья полностью сменились кустарником и карликовыми, сильно изогнутыми деревцами. Тем не менее идти было тяжело: крючковатые ветви цеплялись за рюкзак со спальником, за одежду. Три четверти часа ушло на подъём. С гребня он увидел Байкал – за долиной, лежащей между двух небольших гор.
Но не озеро привлекло внимание Сергея, а то, что находилось на западе. Там вздымались к небу несколько серых облаков, точно таких, какие он видел более часа назад на севере. Иркутск! Это над Иркутском (или вблизи него) вознеслись столбы радиоактивного пепла и дыма. Можно было различить четыре «протуберанца», уже далеко отнесённых ветрами от эпицентров – за ними тянулись шлейфы чёрного дыма.
На северо-западе поднялось к небу больше «протуберанцев», но сосчитать их было сложно – они загораживали друг друга и сливались. Ближе всех был тот столб дыма, который Сергей увидел первым (ещё от речки), и он находился отдельно от остальных. Хотя вполне возможно, что расстояние как до него, так и до тех, что поднялись в окрестностях Иркутска, было примерно одинаковым, а до города отсюда было вёрст семьдесят. Но ближайшее облако сносило восточнее – так казалось. Теперь опасность могли представлять более далёкие облачные остатки взрывов: они находились западнее и их, похоже, сносило прямо в сторону Лазарева.
Зрелище потрясло Сергея: он сбросил поклажу и сел на землю. Минуту спустя достал бинокль и стал всматриваться в даль. Сначала он думал о том, что происходит в районах, опалённых ядерным пламенем, о своей квартире (вообще, уцелел ли дом, в котором она расположена?), однако постепенно мысли обратились к будущему. Как оно сложится? Где он будет жить? А вдруг его заберут в армию? Он сейчас выйдет к людям, а его заберут служить этой стране дураков, всю свою историю воюющей с цивилизованным миром. Служить Лазареву не хотелось – не любил муштру, тревоги, атаки, приказы… Он не был в армии (в своё время мать сделала для него нужную справку), но об армии начитался в Интернете и заочно ненавидел её порядки. В них нет свободы для человека. В них тупость и бесполезные жертвы.
Лазарев опустил бинокль. Оглянулся на Байкал, затем медленно обвёл взглядом горизонт от юго-запада до северо-востока. Озеро, низкие горы, тайга, голубое небо с редкими белыми облаками.
Какая красота! Вот он – прекрасный пейзаж. А на нём сумасшедшие политики – алчные, глупые, беспринципные – поставили радиоактивные кляксы. Не могла это сделать Америка, не могла сделать Европа – они не настолько глупы. Они стремятся к процветанию, а не к разрушению. Война для них просто не выгодна. По крайней мере, самоубийственная война. Запад может всё купить! Может подкупить своим высоким уровнем жизни, свободой мысли, свободой совести. Америке и Европе нет смысла начинать смертельно опасную схватку. Такую войну могли начать только кремлёвские вурдалаки. Только гэбистская карликовая особь с имперскими амбициями могла совершить это преступление против человечества, против своей страны, и так уже униженной и обворованной ею.
С общих проблем мысли скоро переместились в личную плоскость. Чувство абсолютного одиночества поглотило Лазарева. Словно из всего людского рода остался он один. Есть эта вершина, в окружении других, есть темнеющий вдали Байкал, есть синее небо и солнце – но нет больше человеческой цивилизации. Он вспомнил о своём детстве без отца, о матери, о родственниках по материнской линии, с которыми сознательно не поддерживал отношений, вспомнил о бывшей жене… об их первых месяцах после знакомства. Ему стало жалко всех, но и себя ему было жалко тоже. Глаза увлажнились, он шмыгнул носом. Лазарев забыл о цели своего перехода через хребет, об опасностях новых взрывов и надвигающихся радиоактивных облаках, о прохладном ветре, что легонько трепал его длинные русые волосы. Так Сергей просидел несколько минут, понемногу успокаиваясь, отрешаясь от ужасных и постыдных переживаний сегодняшнего утра.
Наконец он вытащил из нагрудного кармана айфон – тот по-прежнему был в «зависшем» состоянии. Тогда он достал фотоаппарат и начал делать снимки. Теперь объектом съёмок стала не осенняя тайга и прибайкальских горы, а последствия атомных ударов. Даже на таком большом расстоянии был виден чёрный дым, поднимавшийся вслед серо-бурым радиоактивным облакам. «Наверное, город горит», – подумал Лазарев и снова вспомнил о своём жилище. Между тем воздушные течения относили дымопылевые образования к устью Ангары, то есть в южном направлении. Сергей предположил, что ближе к вечеру эти искусственные смертоносные тучи закроют собою солнце.