Край Основания [Академия на краю гибели]

– Меня беспокоит, где Галактика?

– Вокруг нас, Янов. Если мы правильно сфокусируем видеоэкран, мы увидим более далекие ее части как светящуюся полосу через все небо.

– Млечный путь! – радостно воскликнул профессор. – Почти все миры видят его на своем небосклоне, но не на Терминусе. Покажите мне его, дружище!

Видеоэкран повернулся, плывущее через небо звездное сияние почти заполнило небо. Экран поворачивался за сиянием, оно утончалось, а затем разрасталось снова.

Тревиз пояснил:

– Оно утолщается к центру Галактики. Млечный путь был бы шире и ярче, если бы не темные облака в витках спирали. Нечто подобное мы бы увидели с большинства планет.

– И с Земли тоже.

– Млечный путь – не отличительный признак. Он не может служить определяющей характеристикой.

– Ну, конечно, нет. Однако, вы не знаете… Вы изучали историю науки?

– Не всерьез, хотя кое-что поклевал. Во всяком случае, если у вас есть вопросы, не рассчитывайте на меня как на эксперта.

– Как раз в связи с этим прыжком мне пришло в голову кое-что, смутившее меня. Можно разработать описание Вселенной, в которой гиперпространственные путешествия невозможны, и где скорость света является окончательной?

– Конечно.

– В этих условиях геометрия Вселенной такова, что нельзя совершить путешествие, только что проделанное нами, в меньшее время, чем этот путь прошел бы луч света. А если мы совершим его со скоростью света, наше представление о времени не совпадет с общим во Вселенной. Если это место, скажем, в сорока парсеках от Терминуса и если мы пройдем его со скоростью света, мы почувствуем ошибки во времени, но на Терминусе и во всей Галактике должно пройти около ста тридцати лет. А мы совершили это путешествие не со скоростью света, а в тысячи раз быстрее, однако же, мы не опередили время.

Надеюсь, по крайней мере.

– Не надейтесь получить от меня математические расчеты гиперпространственной теории. Могу сказать только, что если бы вы путешествовали со скоростью света в нормальном пространстве, время действительно опережалось бы на 3, 26 года с каждым парсеком, как вы и подсчитали. Так называемая релятивистская Вселенная, которую человечество понимало очень давно, еще в предыстории – хотя это уже по вашему ведомству – остается, и ее законы не были отменены. В наших гиперпространственных прыжках, однако, мы каким-то образом нарушаем эти условия. Здесь действует относительность, но правила другие. В Гиперпространстве Галактика – крошечный предмет, бесконечно малая точка, и релятивистских эффектов вообще нет.

В математических формулировках космологии для Галактики существует два символа: «Р» – для «релятивистской» Галактики, где скорость света является максимумом, и «Г» – для «гиперпространственной» Галактики, где скорость реально не изменяется. В гиперпространстве оценка всей скорости – нуль, и мы не двигались; относительно же самого пространства скорость бесконечна. Вряд ли я смогу объяснить лучше.

Все остальные расчеты теоретической физики оставим студентам. Больше чем уверен – студент попадет в капкан, и будет оставаться там, потея, пока кто-нибудь из старших не поможет ему выбраться. Я когда-то и сам чуть не пропал.

Пилорат некоторое время серьезно обдумывал услышанное, а потом спросил с некоторой растерянностью:

– А которая же Галактика настоящая?

– И та, и другая, в зависимости от того, что вы собираетесь делать.

Если вы вернетесь на Терминус, вы можете проехать по поверхности на каре, а через океан перелететь в самолете. В том и в другом случае условия различны, так что, который же Терминус настоящий – твердая поверхность или океан?

Пилорат кивнул.

– Аналогии всегда рискованны, – сказал он, – но я, скорее, приму их, чем стану напрягать разум, размышляя насчет гиперпространства. Я лучше сосредоточусь на том, что мы сделали и делаем сейчас.

– Рассматривайте произошедшее, – предложил Тревиз, – как первую остановку на пути к Земле.

И про себя подумал: «или на пути куда-нибудь еще».

– Ну, – сказал Тревиз, – я зря потратил день.

– Да? – Пилорат посмотрел на него из-за своего аккуратного каталога. – В каком смысле?

– Я не поверил компьютеру, и поэтому сравнил наше теперешнее положение с его расчетами. Разница незначительна. Заметной ошибки нет.

– Но ведь это хорошо, не так ли?

– Более чем хорошо, это невероятно. Я никогда не слышал ни о чем подобном. Я совершал прыжки и управлял ими различными способами. В училище я разработал прыжок с ручным компьютером, а затем послал гипертранслятор проверить результат.

Естественно, я не мог послать настоящий корабль – по недостатку опыта я запросто мог загнать его внутрь звезды. Ничего плохого я ни разу не сделал, конечно, но ошибка всегда была значительной. Ошибка бывает всегда, даже у специалистов. Она просто должна быть, потому что слишком много переменных.

Геометрия пространства слишком сложна, а гиперпространство включает в себя все ее сложности плюс и свои собственные, на понимание которых мы даже претендовать не можем. Вот поэтому мы идем шажочками вместо того, чтобы сделать один большой прыжок отсюда в Сейшел. Чем больше расстояние, тем больше ошибок.

– Но вы сказали, что этот компьютер не сделал ошибки.

– Компьютер сказал, что он не сделал ошибки. Я велел ему сравнить наше положение с расчетным. Он сказал, что оба положения идентичны в границах их измерения, и я подумал: а что, если он лжет?

До этих слов Пилорат держал свой каталог в руках, теперь он отложил его и выглядел потрясенным.

– Вы шутите? Компьютер не может лгать. Или вы думаете, что он неисправен?

– Нет, этого я не думал. Я подумал, что он солгал. Этот компьютер настолько совершенен, что я думал о нем как о человеке. Он достаточно человечен, чтобы гордиться – и, возможно, солгать. Я дал ему команду разработать путь через гиперпространство ближе к Сейшел-столице Союза Сейшел. Он это сделал и начертил курс в двадцать девять прыжков, что является высокомерием самого худшего сорта.

– Почему высокомерием?

– Ошибка в первом прыжке делает второй значительно менее определенным, а добавленная ошибка делает третий шатким и ненадежным, ну и так далее. Как вы рассчитаете сразу все двадцать девять прыжков? Ведь двадцать девятый может закончиться в любом месте Галактики, вообще где угодно. Поэтому я велел ему сделать только первый прыжок. Затем я решил проверить его, прежде чем выполнять второй.

– Осторожное продвижение, – горячо откликнулся профессор, – я одобряю!

– Да, но сделав первый шаг, компьютер мог почувствовать себя задетым моим недоверием? Может он, спасая свою гордость, сказал мне, что никакой ошибки вообще не было, когда я спросил его об этом. Он, сознавая собственное превосходство, не счел нужным признаваться в ошибке? Если так, можно считать, что у нас нет компьютера.

Длинное доброе лицо Пилората опечалилось.

– Что же мы можем сделать в этом случае, Голан?

– Мы можем сделать то, что сделал я – потратить зря день. Я проверил положение окружающих нас звезд самыми примитивными методами: телескопическим наблюдением, фотографией и ручным измерением. Эта работа заняла у меня целый день и ничего не дала.

– Я не совсем понимаю…

– Я обнаружил две чудовищные ошибки, но оказалось, что они в моих расчетах. Я сам ошибся. Я выправил расчеты и ввел их в компьютер, чтобы увидеть, придет ли он к тем же результатам. Он обработал их и оказалось, что мои цифры правильны, и что компьютер не может ошибаться. Вообще-то, компьютер может быть надменным, как сын Мула, но наш экземпляр еще более надменен.

Пилорат вздохнул.

– Ну, вот и хорошо.

– Да, конечно. Так что я позволил ему сделать остальные двадцать восемь прыжков.

– Все сразу. Но…

– Не все сразу. Не боитесь. Я еще не настолько безрассуден. Он будет делать один за другим, и после каждого будет проверять окружение, и если все окажется в допустимых пределах, только тогда сделает следующий прыжок. Если обнаружится значительная ошибка, произойдет остановка и пересчет остальных прыжков.

– И когда он начнет?

– Да прямо сейчас. Я вижу, вы работаете со своими каталогом?

– О, наконец-то мне выдался случай сделать это, Голан. Я собирался не один год, но всегда что-нибудь мешало.

– Я не возражаю. Занимайтесь им и не огорчайтесь. Сосредоточьтесь на каталоге, а я позабочусь обо всем остальном Пилорат отрицательно покачал головой.

– Бросьте. Я не могу расслабиться, пока все это не будет позади. Я напряжен от страха.

– Мне, вообще-то, не следовало вам об этом говорить, но я должен с кем-нибудь поделиться, а здесь, кроме вас, никого нет. Разрешите мне высказаться откровенно. Всегда существует возможность, что мы окажемся как раз в том месте пространства, где будет метеорит или черная мини-дыра.

Корабль разрушится, а мы умрем. Теоретически такое может случиться, хотя вероятность этого ничтожна. В сущности, мы можем сидеть дома, заниматься своими делами, или спать, а метеорит пролетит сквозь атмосферу Терминуса и угодит вам прямо в голову. Но это очень маловероятно.

Шанс оказаться в одном месте с чем-то роковым, так же чрезвычайно мал, потому что компьютер знает об этом, когда делает прыжок, этот шанс даже меньше, чем попадание метеорита в ваш дом: за всю историю гиперпространственных путешествий такого случая не было. А другие типы риска – вроде того, чтобы очутиться в середине звезды – еще менее вероятны.

– Тогда зачем вы говорите все это мне, Голан?

Тревиз пожал плечами.

– Сам не знаю. Наверное, вот почему: как ни малы шансы, катастрофа все-таки может произойти и, если это произойдет, то все закончится мгновенно. Хотя я и уверен, что ничего не правильного не сделал, что-то во мне говорит: «А вдруг случится?», и я чувствую себя виноватым. Янов, если что-нибудь произойдет не так, простите меня!

– Ну, дорогой мой Голан, если что-нибудь произойдет не так, мы умрем мгновенно. Ни я не успею простить вас, ни вы – получить мое прощение.

– Я понимаю, поэтому простите меня сейчас, ладно?

Пилорат улыбнулся.

– Не знаю почему, но меня это утешает. В этом есть что-то приятное, юмористическое. Конечно, я прощу вас, Голан, в мировой литературе куча мифов о потусторонней жизни, и если случится, что мы угодим в черную мини-дыру или еще куда-нибудь – мы оба окажемся в одном месте, и я засвидетельствую, что вы честно сделали все, что смогли, и что моя смерть не на вашей совести.

– Спасибо! Теперь и я спокоен. Я готов рисковать, но меня не радовала мысль, что вместе со мной рискуете и вы.

Пилорат протянул Тревизу руку.

– Вы знаете, Голан, я знаком с вами меньше недели и полагаю, что не следовало бы делать поспешных суждений, но я думаю, что вы отличный товарищ. А теперь давайте, делайте, что надо, и покончим с этим.

– Отлично! Мне всего и дела, что коснуться этого маленького контакта. Компьютер имеет инструкцию и ждет только, когда я скажу: «Старт!». Может, вы сами хотите…

– Ни в коем случае! Это ваш компьютер.

– Прекрасно. И он под моей ответственностью. Следите за экраном!

Улыбнувшись абсолютно искренне, Тревиз твердой рукой нажал контакт.

Секундная пауза – и звездное поле изменилось – и еще, и еще раз. Звезды стали плотнее и ярче.

Пилорат отсчитывал каждый со вздохом. На пятнадцатом произошла заминка, словно заело какую-то деталь аппарата. Пилорат прошептал, явно опасаясь, что резкий звук может роковым образом повлиять на механизм.

– Что-то не так? Что случилось?

– Я думаю, что перерасчет. Какой-нибудь объект в космосе добавил заметное возмущение к общей форме гравитационного поля, объект неучтенный – не отмеченный на картах карлик или блуждающая планета…

– Это опасно?

– Поскольку мы еще живы, почти наверняка нет. Планета может быть за сто миллионов миль позади, но, все-таки, вносить достаточно ощутимую гравитационную модификацию, которая требует перерасчета. Звезда-карлик может быть в десяти миллиардах километров…

Экран снова изменился, и Тревиз замолчал. Снова изменение, еще – и когда, наконец, Пилорат произнес: «Двадцать восемь», движение прекратилось.

Тревиз поглядел на компьютер.

– Приехали, – сказал он.

– Я считал первый прыжок за «1» и эту серию начал с двойки. – Сказал Пилорат. – Все вместе составляет двадцать восемь прыжков. А вы говорили, что их будет двадцать девять.

– Перерасчет пятнадцатого прыжка сэкономил нам один прыжок. Я смогу проверить на компьютере, если хотите, но это, в сущности, ни к чему. Мы вблизи Сейшел. Так утверждает компьютер, и я не сомневаюсь в этом.

Если я точно сориентирую экран, мы увидим приятное яркое солнце, но нет смысла напрягать отражательные способности экрана. Планета Сейшел – четвертая, а мы около третьей. От нашего теперешнего местоположения два миллиона километров назад – и мы подойдем к завершающему прыжку.

Мы будем на месте через три дня, даже через два, если поспешим. – Тревиз глубоко вздохнул, пытаясь снять напряжение. – Вы понимаете, что это означает, Янов? Все корабли, на которых я бывал или о которых я слышал, сделали бы эти прыжки с интервалом, по крайней мере, в сутки для тщательного расчета и перепроверки, даже с компьютером. Путешествие заняло бы почти месяц. Может, три недели, если бы люди торопились. А мы его совершили за полчаса. Когда все корабли будут снабжены такими компьютерами…

– Я вот все думаю, – перебил его Пилорат, – почему мэр дала нам такой корабль? Он ведь, наверное, страшно дорогой.

– Он экспериментальный, – сухо ответил Тревиз. – Видимо, эта очаровательная женщина очень хотела, чтобы мы его опробовали и увидели, какие недостатки в нем обнаружатся.

– Вы это серьезно?

– Не переживайте. В конце концов, печалиться не о чем. Мы не обнаружили никаких недостатков. Но это не ее заслуга. Если бы что-нибудь и было, ее чувство человечности не пострадало бы. К тому же, она не дала нам оружия, а это заметно снизило стоимость корабля.

– Я думаю насчет компьютера, – задумчиво признался Пилорат. – Он очень хорошо пригнан к вам… Со мной он вряд ли стал бы работать.

– Для нас хорошо, что он хоть с кем-то сработался.

– Да, но разве это может быть случайностью?

– Что вы этим хотите сказать?

– Мэр наверняка хорошо знала вас.

– Думаю, да.

– Не могла она заказать компьютер специально для вас?

– Зачем?

– Мне вдруг пришло на ум, могли бы мы отказаться идти туда, куда компьютер хочет нас доставить?

Тревиз оторопел.

– Вы хотите сказать, что в то время, когда я связан с компьютером, управляет он, а не я?

– У меня мелькнула такая мысль.

– Это же нелепо! Парадоксально! Бросьте, Янов. – Тревиз повернулся спиной к компьютеру, чтобы сфокусировать на экране Сейшел-планету и начертить курс к ней в нормальном пространстве.