Осколок Вселенной [Песчинка в небе]

Глава шестнадцатая

Выбор стана

В этот момент Шварц беспокойно ворочался на жесткой скамье в одной из подземных камер чикского Исправительного дома.

Большой дом, как его обычно называли, воплощал здесь власть верховного министра и его правительства. Эта мрачная, угловатая громада высилась над имперскими казармами, затмевая их собой и тем самым символизируя, что землянину-правонарушителю гораздо больше следует опасаться земного закона, чем либеральной власти Империи.

Немало землян за последние несколько веков ожидало в этих стенах суда – за то, что не выполняли норму или занимались приписками, за то, что жили лишний срок или покрывали других, а то и за попытку свергнуть правительство. Иногда, если заскоки земного правосудия представлялись особенно бессмысленными тогдашнему прокуратору, как правило, лицу искушенному, он мог отменить приговор, но за этим сразу же следовало восстание или стихийные беспорядки.

Обычно, когда Совет требовал смерти, прокуратор утверждал приговор. В конце концов, приговоренные были всего лишь земляне.

Джозеф Шварц об этом, естественно, ничего не знал. Он видел перед собой только камеру, очень тускло освещенную, вся обстановка которой состояла из двух твердых скамеек и стола плюс углубления в стене, служившего умывальником и туалетом. Не было ни окна, ни клочка неба в нем, только из вентиляционной шахты сочилась слабая струйка воздуха.

Шварц потер волосы, окружавшие плешь, и уныло сел. Его попытка бежать неизвестно куда (ибо где на Земле он мог укрыться?) длилась недолго, далась ему несладко и закончилась вот здесь.

Правда, у него осталось внутреннее зрение.

Только вот к добру или к худу?

На ферме оно было для Шварца странным, тревожным даром, природы которого он не понимал и не задумывался о том, что этот дар может ему принести. Теперь своими возможностями стоило заняться.

Если день-деньской ничего не делать, кроме как размышлять о своей участи, недолго и свихнуться. А так Шварц ловил в свои сети проходивших мимо камеры надзирателей, находил охранников в ближайших коридорах, дотягивался даже до коменданта в его дальнем кабинете.

Он вертел их Образы так и сяк, рассматривал их, катал, как орехи – сухие скорлупки, из которых со свистом били эмоции и суждения.

Он многое узнал о Земле и об Империи, больше, чем за два месяца на ферме.

По крайней мере, одно он узнал наверняка, и ошибки тут быть не могло – его приговорили к смерти.

В этом не было сомнений. Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал.

Сегодня ли, завтра, но он умрет.

Порой Шварц, упав духом, думал об этом почти с благодарностью.

Дверь открылась, и Шварц от страха вскочил мгновенно. Со смертью можно примириться в уме, но тело – это скотское начало и разуму не подчиняется. Вот оно!

Нет, не оно. Образ вошедшего не содержал в себе смерти. Это был стражник с металлическим стержнем наизготовку – Шварц уже знал, что это такое.

– Выходи, – приказал охранник.

Шварц подчинялся, думая о том, какой властью обладает. Стражник не успел бы воспользоваться оружием, даже не сообразил бы, что пора пускать его в ход, как уже упал бы без звука, ничем не выдав своей гибели. Шварц мысленно держал его Образ в руках. Нажать немножко – и конец.

Да только зачем? Ведь есть и другие. Со сколькими зараз он смог бы управиться? Сколько пар рук у него в мозгу?

И Шварц покорно шел, куда его вели. Стражник привел его в какой-то большой зал, где на очень высоких скамьях лежали двое мужчин и девушка – неподвижно, как трупы. Но это были не трупы, что доказывали три живых и активно мыслящих Образа.

Парализованы! И он их, кажется, знает? Шварц остановился посмотреть, но стражник тронул его за плечо.

– Сюда.

Четвертая лежанка была свободна. В Образе стражника не было смерти, поэтому Шварц подчинился, хотя и знал, что сейчас произойдет.

Стражник прикоснулся своим стержнем по очереди к обеим рукам и к обеим ногам Шварца – они онемели и отнялись, одна только голова плавала в пустоте. Шварц повернул ее и окликнул:

– Пола! Вы ведь Пола? Девушка, которая…

Она кивала в ответ. Он не узнал ее Образа – два месяца назад Образ для Шварца еще не существовал. В то время он только-только начал чувствовать «атмосферу». Сейчас он очень ясно это помнил.

Образ Полы о многом сказал ему. Человек рядом с ней был доктор Шект; тот, что подальше, – доктор Бел Арвардан. Шварц раскрыл для себя думы Полы, ощутил ее отчаяние, измерил всю глубину испуга и ужаса, осевшего в уме девушки.

На миг он пожалел их, но вспомнил, кто они, и ожесточился сердцем.

Пусть умирают!

Трое арестованных пробыли здесь уже почти час. Зал, в который их привели, предназначался, видимо, для заседаний и мог вместить несколько сот человек. Узники чувствовали себя в нем одинокими и потерянными. Говорить было не о чем. У Арвардана горело а горле, и он в тщетных поисках облегчения ворочал толовой – только ею он и мог шевелить.

Шект лежал, закрыв глаза, сжав бледные губы.

– Шект. Слушайте, Шект, – яростно зашептал ему Арвардан.

– Что? – еле слышно откликнулся тот.

– Вы что, спите? Думать надо, думать!

– Зачем? И о чем?

– Кто такой Джозеф Шварц?

– Разве вы не помните, Бел? – раздался тонкий голосок Полы. – В универмаге, когда мы впервые встретились… Как давно это было!

Арвардан яростно дернулся и с болью приподнял голову на два дюйма, чтобы мельком увидеть Полу.

– Пола! Пола! – Если бы он только мог приблизиться к ней, как два месяца назад, когда он мог, но не захотел. Она смотрела на него, улыбаясь застывшей улыбкой, похожей на улыбку статуи, и он сказал: – Мы еще победим. Вот увидите.

Пола отрицательно мотала головой, и Арвардан вернулся обратно – его связки не выдерживали мучительной боли.

– Шект, – снова начал он, – откуда взялся этот Шварц? Как он стал вашим пациентом?

– Он добровольно вызвался синапсироваться.

– И вы синапсировали его?

– Да.

Арвардан обдумал этот факт.

– Что заставило его прийти к вам?

– Не знаю.

– Так, может, он и вправду имперский агент?

Шварц проследил за его мыслью и улыбнулся про себя, но ничего не сказал, решив и дальше молчать.

– Имперский агент? – недоуменно переспросил Шект. – Потому что так сказал секретарь министра? Чепуха. И какая теперь разница? Он так же беспомощен, как и мы. Слушайте, Арвардан, может, состряпаем какую-нибудь басню, чтобы потянуть время? Может, нам удастся…

Археолог коротко рассмеялся, и горло обожгло еще сильнее.

– Выжить, вы хотите сказать? При том, что вся Галактика погибнет и цивилизация рухнет? Нет, уж лучше умереть.

– Я думал о Поле, – пробормотал Шект.

– Я тоже. Давайте спросим ее. Как, Пола, сдадимся на милость победителя? Попробуем спасти свою жизнь?

– Я выбрала, на чьей стороне быть, – твердо ответила девушка. – Я не хочу умирать, но если те, за кого я стою, погибнут, то и я с ними.

Арвардан испытал некоторое торжество. Когда он привезет ее на Сириус, пусть говорят, что она землянка – она равна им во всем, и он с великим удовольствием вобьет зубы в глотку любому, кто…

И Арвардан вспомнил, что вряд ли сможет привезти на Сириус ее или кого бы то ни было. Никакого Сириуса не будет. Пытаясь отогнать эту мысль, он крикнул:

– Эй! Как вас там! Шварц!

Шварц на миг приподнял голову и взглянул на него, но ничего не ответил.

– Кто вы? – спрашивал Арвардан. – Как попали в эту историю? И какое имеете к ней отношение?

Его вопросы пробудили в Шварце острое ощущение несправедливости всего, что с ним произошло. Прошлое, в котором он никому не делал зла, и невыразимый ужас настоящего переполнили его, и он яростно выпалил:

– Как я сюда попал, говорите? Слушайте. Я был маленький человек. Я был честный, работящий портной. Я никого не трогал, никому не докучал, я кормил свою семью. А потом, ни с того ни с сего – ни с того ни с сего – попал сюда.

– В Чику? – спросил Арвардан, не совсем понимая его.

– Нет, не в Чику! – с безумной насмешкой вскричал Шварц. – А в этот ваш сумасшедший мир! Мне все равно, верите вы мне или нет. Мой мир остался в прошлом. В моем мире были и земля, и еда на всех, и дна биллиона человек, и это был единственный мир.

– Вы понимаете, что он говорит? – спросил озадаченный Арвардан у Шекта.

– А знаете, – с проблеском интереса ответил тот, – ведь его аппендикс три с половиной дюйма длиной. Помнишь, Пола? И зубы мудрости. И волосы на лице.

– Вот-вот, – вызывающе крикнул Шварц. – Жаль, у меня хвоста нет, я бы вам показал. Я человек из прошлого, я совершил путешествие во времени. Сам не знаю как и почему. А теперь оставьте меня в покое. Скоро за нами придут – они дали нам это время, чтобы мы вернее сломались.

– Откуда вы знаете? – спросил Арвардан. – Кто вам сказал? – Шварц молчал. – Секретарь? Такой курносый коротышка?

Шварц не мог сказать, как выглядит тот, кого он знал только по Образу. Секретарь? Образ промелькнул у него в мозгу и тут же пропал – мощный Образ властителя, но да, кажется, он был секретарем.

– Балкис?

– Что? – не понял Арвардан.

Но Шект вмешался:

– Так зовут секретаря.

– А-а. И что же он сказал?

– Ничего, – ответил Шварц, – Я и так знаю, Всех нас ждет смерть, и от нее не уйти.

– Вам не кажется, что он сумасшедший? – понизил голос Арвардан.

– Не знаю… У него такие черепные швы… прямо первобытные.

– Вы думаете… – удивился Арвардан. – Да бросьте, это невозможно.

– Я тоже всегда так думал. – Голос Шекта обрел подобие нормального звучания, как будто наличие научной проблемы переключило его на другой канал, где личные дела не имеют значения. – Согласно расчетам, количество энергии, необходимое для перемещения материала вдоль временной оси, превышает бесконечность, поэтому путешествия во времени всегда считались невозможными. Но некоторые ученые признают возможность «временных аномалий», аналогичных геологическим. Ведь были случаи, когда космические корабли исчезали на глазах у наблюдателей. Был в древности известный случай с Хором Деваллоу, который однажды вошел в свой дом и больше не вышел оттуда, и внутри его тоже не оказалось. В галактографических атласах прошлого века можно найти планету, которую посетили три экспедиции, составив полное ее описание, а потом она исчезла неизвестно куда. Некоторые достижения ядерной химии ставят под сомнение закон сохранения массы и энергии, и это пытаются объяснить утечкой массы вдоль оси времени. Например, ядро урана в сочетании с микроскопическим, но точным количеством меди и бария, подвергнутое легкому гамма-облучению, создает резонирующую систему…

– Перестань, отец! – прервала его Пола. – Что теперь толку…

– Погодите-ка, – вмешался Арвардан. – Дайте подумать. Если кто и может решить эту задачу, то только я. Всего несколько вопросов… Слушайте, Шварц. Ваш мир был единственным в Галактике?

– Да, – угрюмо ответил тот.

– Это вы так думаете. У вас ведь не было космических путешествий, чтобы это проверить? В Галактике могло существовать множество обитаемых миров.

– Чего не знаю, того не знаю.

– Да, конечно. А жаль. Скажите, а ядерной энергией вы пользовались?

– У нас была атомная бомба. Уран, плутон – вот что, наверное, сделало ваш мир радиоактивным. Наверное, после моего ухода все-таки была еще одна война. Атомная. – Шварц снова перенесся в свой старый мир, в Чикаго, еще не знавший бомб, и ему стало жаль. Не себя, а того прекрасного мира.

– Ладно, – пробормотав что-то себе под нос, продолжил Арвардан. – У вас ведь был какой-то язык?

– На Земле? У нас было много языков.

– На каком говорили вы?

На английском, с тех пор как стал взрослым.

– Ну-ка, скажите что-нибудь.

Шварц больше двух месяцев не говорил по-английски и теперь медленно, любовно произнес:

– Я хочу вернуться домой, к своим родным.

– Он говорил на этом языке, когда вы его синапсировали? – спросил Арвардан у Шекта.

– Не могу ручаться, – ответил озадаченный Шект. – Он произносил такие же бессвязные слова, но я не могу связать их с этими.

– Ну, ничего… Как по-вашему будет «мать», Шварц? А-га… Теперь «отец», «брат», «один» – числительное, да? – «два», «три», «дом», «человек», «жена»… – Арвардан называл все новые и новые слова, и его лицо приобретало благоговейное выражение, – Шект, – сказал он наконец, – или этот человек настоящий, или мне снится самый фантастический на свете кошмар. Он говорит на языке, идентичном языку древних надписей, найденных на Сириусе, Арктуре, альфе Центавра и еще в двадцати мирах. Этим надписям пятьдесят тысяч лет, а он говорит на том языке. Надписи расшифровали только в прошлом поколении, и в Галактике, кроме меня, не найдется и десятка человек, способных понять их.

– Вы уверены?

– Надо полагать. Я же археолог. Это моя профессия.

Шварц почувствовал, как трещит броня безразличия. Впервые он снова обрел свою потерянную индивидуальность. Его тайна раскрылась: он был человек из прошлого, и что самое главное – другие согласились с этим. Выходит, он в здравом уме, и можно больше не терзать себя сомнениями. Шварц был благодарен за это, но остался безучастным.

– Да он мне просто необходим. – Арвардан уже загорелся священным пламенем науки, – Шект, вы даже понятия не имеете, что он значит для археологии. Человек из прошлого! О, великий Боже! А может, мы заключим сделку с землянами? Они ищут доказательств – вот им и доказательство.

– Знаю, о чем вы думаете, – язвительно прервал его Шварц. – Вы думаете, что если я выступлю с подтверждением того, что Земля – источник цивилизации, то нас за это отблагодарят. Так я вам скажу – нет! Я бы и сам не прочь выкупить у них свою жизнь. Но они не поверят ни мне, ни вам.

– Вы представляете собой неоспоримое доказательство.

– Они и слушать не станут. Знаете почему? Потому что у них свои устойчивые представления о прошлом. Тот, кто посягнет изменить эти представления, будет в их глазах святотатцем, хотя бы и говорил чистую правду. Им нужна не правда, а традиции.