Осколок Вселенной [Песчинка в небе]
![Осколок Вселенной [Песчинка в небе]](/covers/158068.jpg)
- -
- 100%
- +
Образ Балкиса напрягался и дыбился, пытаясь вырваться. Острый, необычайно сильный ум сопротивлялся нетренированной хватке Шварца. Выждав несколько секунд, Балкис снова и снова посылал мощный волевой импульс в нужный ему мускул.
Шварц походил на борца, которому любой ценой нужно удержать противника, как бы тот ни бился и ни извивался.
Со стороны ничего такого не было видно. Только сжимал челюсти Шварц, и кровь проступала на его дрожащих прикушенных губах, да едва заметно напрягался палец секретаря.
Арвардан поневоле остановился передохнуть – пришлось. Он уже мог дотронуться вытянутой рукой до спины секретаря, но чувствовал, что силы его иссякли – измученные легкие отказывались качать воздух в омертвелое тело. Глаза от напряжения заволокло слезами, а мозг – болью.
– Еще пару минут, Шварц, – простонал он. – Держите его, держите.
Шварц медленно качнул головой.
– Не могу.
Весь мир перед ним сливался в тусклый, смазанный хаос. Щупальца мозга теряли эластичность.
Палец секретаря снова нажал на контакт. Он не уступал, и давление потихоньку нарастало.
Шварц чувствовал, как глаза у него лезут из орбит, как вздулись жилы на лбу, чувствовал, как растет торжество в Образе врага.
Тогда Арвардан прыгнул, точнее, обрушился вперед всем своим застывшим, непослушным телом, вытянув перед собой руки со скрюченными пальцами.
Секретарь рухнул под его тяжестью. Бластер отлетел в сторону, ударившись об пол.
Сознание Балкиса тут же вырвалось на свободу, оттолкнув Шварца, в голове у которого царил полный хаос.
Балкис бешено извивался под мертвым грузом придавившего его тела, двинул Арвардана коленом в пах, кулаком сбоку в челюсть – и выбрался. Арвардан откатился в сторону, корчась от боли.
Взъерошенный секретарь, тяжело дыша, поднялся, но снова замер на месте: перед ним стоял полусогнутый Шект. Поддерживая одной рукой другую, он держал бластер, дуло которого, хотя и дрожащее, указывало на секретаря.
– Идиоты, – завопил взбешенный Балкис, – чего вы думаете этим добиться? Стоит мне только позвать…
– Хоть с вами разделаемся, по крайней мере, – слабо ответил Шект.
– Вы ничего не добьетесь, убив меня, ведь сами это знаете. Империю, которой вы нас выдали, вам не спасти, даже себя вы не спасете. Отдайте бластер, и я отпущу вас.
Он протянул руку, но Шект только невесело рассмеялся.
– Я не настолько обезумел, чтобы поверить вам.
– Может, и не настолько, но вы почти парализованы. – И секретарь резко метнулся вправо, куда слабая кисть физика не могла повернуть оружие. Но при этом прыжке его мозг целиком и полностью сосредоточился на бластере, от которого он стремился уйти. Шварц мысленно собрался и нанес удар, секретарь споткнулся и рухнул на пол, точно его оглушили.
Арвардан с трудом разогнулся. Его покачивало, щека покраснела и вздулась.
– Вы можете двигаться, Шварц? – спросил он.
– Чуть-чуть, – устало ответил тот, соскальзывая с плиты.
– Сюда никто не идет?
– Нет, насколько я вижу.
Арвардан сначала сверху вниз, сурово посмотрел на Полу, затем печально улыбнулся, опустив руку на ее красивую голову, а она подняла на него полные слез глаза. Последние два часа он был уверен, что никогда больше не коснется ее мягких каштановых волос и не встретится с ней взглядом.
– Может, впереди еще кое-что есть, а, Пола?
– У нас совсем нет времени, – ответила она, покачав головой, – Только до вторника, и то до шести утра, а потом все.
– Это мы еще посмотрим. – Арвардан нагнулся над телом блюстителя и не слишком бережно откинул его голову назад. – Жив он или нет? – Тщетно попытавшись прощупать пульс нечувствительными пальцами, Арвардан просунул ладонь под зеленый балахон на груди. – Сердце бьется… Какой опасной силой вы обладаете, Шварц. Но почему вы сразу не сделали этого?
– Потому что хотел управлять им. – По лицу Шварца было видно, чего ему это стоило. – Я думал, что если удержу его, мы сможем выйти отсюда, прикрываясь им – спрячемся за его юбку.
– Хорошо бы, – воодушевился Шект. – Имперский гарнизон стоит в форте Диббурн, всего в полумиле отсюда. Там мы будем в безопасности и сможем связаться с Энниусом.
– Там! Здесь сотня охранников, не говоря уже о дороге. И что нам теперь делать с этим зеленым бревном? Нести его, что ли? Или на тачке везти? – невесело засмеялся Арвардан.
– Да и я не смогу держать его слишком долго, – угрюмо заметил Шварц. – Вы же видели: у меня не получилось.
– Потому что вам это непривычно, – серьезно сказал Шект. – Я представляю себе, Шварц, что происходит у вас в мозгу: вы принимаете электромагнитные колебания чужого разума. А вы попробуйте передать, понимаете?
Шварца терзала мучительная неуверенность.
– Вы должны это сделать, – настаивал Шект. – Сосредоточьтесь на том, что вы от него хотите. И первым делом надо отдать ему бластер.
– Что?! – возмущенно вскричали трое остальных.
– Он должен вывести нас отсюда. Иначе нам не выйти, правильно? Так вот, он должен быть вооружен, чтобы не вызывать подозрений.
– Но я не сумел его удержать, говорю вам. – Шварц разгибал руки и бил одной о другую, пытаясь вернуть им чувствительность. – Это все хорошо в теории, доктор Шект. Вы не знаете, какое это скользкое, болезненное, трудное дело.
– Знаю, но надо рискнуть. Попробуйте еще раз, Шварц. Заставьте его пошевелить рукой, когда он придет в себя, – упрашивал Шект.
Секретарь застонал, и Шварц почувствовал, как оживает его Образ. С опаской дав ему окрепнуть, Шварц обратился к нему без слов – так обращаются к собственной руке, приказывая ей сделать то или другое и даже не сознавая, что отдают ей приказ.
Но рука Шварца оставалась неподвижной – вместо него шевельнул рукой секретарь. Шварц с ошалелой улыбкой взглянул на остальных, но они смотрели только на Балкиса – как он поднимает голову, как становятся осмысленными его глаза и как нелепо, под прямым углом к телу, он держит руку.
Шварц принялся за дело. Секретарь рывками поднялся, с трудом удержав равновесие, и вдруг пустился в пляс.
Пляске недоставало ритма и грации, но трое, которые видели только движения тела, и Шварц, который видел еще и работу ума, следили за ней, как зачарованные. Ведь теперь телом секретаря управлял мозг, не связанный с ним материально.
Шварц медленно и осторожно подошел к обращенному в робота секретарю и не без опаски протянул ему бластер рукояткой вперед.
– Пусть возьмет, Шварц, не бойтесь, – настойчиво произнес Шект.
Балкис неуклюже взял оружие. На миг в его глазах вспыхнул жадный огонек, но тут же померк. Медленно-медленно вернул он бластер себе на пояс и уронил руку.
– Чуть было не ускользнул, – нервно рассмеялся побелевший Шварц.
– И как же? Вы его держите?
– Вырывается, как черт. Но дело не так плохо, как в прошлый раз.
– Потому что теперь вы знаете, что делаете, – не слишком убежденно заверил его Шект. – Передавайте. Не пытайтесь держать его, просто притворитесь, что все это делаете сами.
– А вы можете заставить его говорить? – спросил Арвардан.
Секретарь издал тихий скрипучий звук. Молчание – и снова такой же скрип.
– Не получается, – с трудом выговорил Шварц.
– Но почему? – забеспокоилась Пола.
– Слишком тонкая и сложная мышечная работа – пожал плечами Шект. – Это не то что дергать за мускулы рук или ног. Ничего, Шварц. Обойдемся и так.
Никто из участников невероятной одиссеи не мог потом вспомнить в точности, что происходило с ними в последующие два часа. Доктор Шект позабыл все свои страхи, всей душой сочувствуя невидимой борьбе Шварца и не имея возможности помочь ему. Его взгляд был прикован к истерзанному усилиями круглому лицу своего пациента. На других он почти не обращал внимания.
Часовые у дверей вскинули руки, приветствуя секретаря, – его зеленое платье символизировало государственную власть. Секретарь ответил им, неуклюже воспроизведя такой же жест, и вся группа прошла дальше, никем не остановленная.
Только при выходе из здания Арвардан осознал все безумие их затеи. Огромная, невыдуманная опасность, грозившая Галактике, и хлипкий мосток через пропасть, по которому они шли. Но и тогда не встревожился, ему было не до того – он тонул в глазах Полы. Потому ли, что у него хотели отнять жизнь, потому ли, что его будущее рушилось, или потому, что блаженство, которое он едва вкусил, продолжало быть недоступным, но никого еще не желал он с такой полнотой и страстью, как эту девушку.
Впоследствии он ничего не мог вспомнить, только ее.
Что касается Полы, то ей это ясное утро затмевало взбудораженное лицо Арвардана. Она улыбалась ему, легко опираясь на его сильную, крепкую руку. Только это ей и запомнилось – твердые мускулы под блестящим пластиком рукава, гладким и холодным.
Шварц обливался потом. Изогнутая подъездная аллея, на которую они вышли через боковую дверь, была почти пуста, и он был бесконечно благодарен за это.
Он один знал, чего им будет стоить провал, читая в Образе Балкиса бесконечное унижение, невыразимую ненависть и самые жуткие намерения. Отыскивая нужную информацию – где стоит служебная машина, как пройти к ней, – Шварц познал заодно всю желчь мстительных дум Балкиса, готовую вырваться наружу, ослабь только Шварц свою хватку на десятую долю секунды.
Стойкость и неподатливость интеллекта, в котором Шварц принужден был рыться, навсегда запомнилась ему. Не раз потом в сумеречные предрассветные часы повторял он этот путь, направляя шаги безумца через вражескую цитадель.
На подходе к стоянке машин – Шварц не мог позволить себе расслабиться настолько, чтобы произносить связные фразы, – он отрывисто заговорил:
– Не могу… вести машину… не могу… заставить его… вести… сложно… не могу.
Шект успокаивающе почмокал губами, не смея ни дотронуться до Шварца, ни заговорить с ним, не смея ни на секунду отвлечь его.
– Сажайте его назад, Шварц, – прошептал он, – Я поведу. Я умею. Пусть он сидит тихо – и все, а бластер я заберу.
Секретарская машина была особой модели и привлекала к себе всеобщее внимание. Зеленые фары ритмически бросали изумрудные снопы света то вправо, то влево. Прохожие останавливались посмотреть, а встречные машины почтительно сторонились, уступая дорогу. Если бы машина не так бросалась в глаза, прохожие могли бы заметить бледного, неподвижного блюстителя на заднем сиденье, заинтересоваться, почувствовать неладное. Но они замечали только машину, и все проходило сносно.
У блестящих хромированных ворот, отличавшихся внушительностью и размахом всех имперских строений не в пример приземистой и мрачной земной архитектуре, им преградил дорогу часовой, горизонтально держа свое силовое ружье.
– Я гражданин Империи, солдат, – высунулся из окна Арвардан. – Мне нужен ваш командир.
– Попрошу документы.
– У меня их отобрали. Я Бел Арвардан с Баронны, Сириус. По делу императора! Очень срочно.
Солдат что-то тихо сказал в передатчик у себя на руке, подождал ответа и отступил в сторону. Ворота медленно распахнулись.
Глава девятьнадцатая
К роковой черте
В последующие часы и в стенах форта Диббурн, и за его стенами начались бурные события. То же происходило и в самой Чике.
В полдень верховный министр захотел связаться со своим секретарем, но того не смогли найти. Верховный министр остался недоволен, а начальство Исправительного дома забеспокоилось.
Пустились в розыск, и часовые у дверей конференц-зала заявили, что секретарь вышел оттуда вместе с арестованными в десять тридцать утра. Нет, никаких распоряжений он не оставил. И не сказал, куда направляется, а спрашивать им не полагается.
Прочие охранники также не смогли сказать ничего вразумительного. Общая тревога нарастала.
В два часа дня поступило первое сообщение о том, что машину секретаря утром видели в городе, но никто не мог сказать, был в ней секретарь или нет. Предполагали, что он сидел за рулем, но наверняка никто не знал. В два тридцать стало известно, что машина въехала в ворота форта Диббурн.
Около трех решились позвонить командиру форта. Ответил дежурный лейтенант и сказал, что в данный момент сообщить ничего не может, однако командование имперскими вооруженными силами требует соблюдать порядок и не распространять слухи об исчезновении члена Общества Блюстителей.
Этих слов было достаточно, чтобы добиться прямо противоположного результата.
Люди, замешанные в заговоре, не могут не встревожиться, если за двое суток до начала операции один из главных участников заговора вдруг оказывается в руках врага. Это или провал, или измена, то есть две стороны одной медали: и то, и другое несет заговорщикам смерть.
Поэтому в народ бросили клич, и народ заволновался.
На всех углах появились профессиональные демагоги. Открыли тайные арсеналы, и всем желающим раздавали оружие. Толпы людей потянулись к форту, и в шесть часов вечера к коменданту снова обратились – на этот раз через посланника.
В самом форте события развивались своим чередом. Началось с того, что молодой офицер, вышедший навстречу машине, протянул руку за секретарским бластером.
– Оружие отдайте мне, – приказал он.
– Пусть отдаст, Шварц, – сказал Шект.
Рука секретаря сняла бластер с пояса и протянула офицеру. Оружие унесли, и Шварц с рыданием освобождения отпустил секретаря. Арвардан был наготове. Когда секретарь взвился, как обезумевшая стальная пружина, археолог навалился на него и заработал кулаками.
Офицер выкрикнул приказ, и к машине побежали солдаты. Когда Арвардана оттащили, секретарь уже обмяк на сиденье – изо рта у него стекала темная струйка крови. Поврежденная щека Арвардана тоже кровоточила. Он ослабевшей рукой поправил волосы и твердо сказал, указывая на секретаря:
– Я обвиняю этого человека в заговоре с целью свержения имперского правительства. Мне нужно немедленно увидеться со старшим офицером.
Мы ему сообщим, – вежливо ответил офицер. – А пока не угодно ли всем пройти со мной?
Тем дело временно и кончилось. Четверых поместили отдельно от секретаря в довольно удобной комнате. Впервые за двенадцать часов они получили возможность поесть, чем охотно и занялись, несмотря на обстоятельства. Можно было воспользоваться даже таким благом цивилизации, как ванная.
Комната, однако, охранялась, и через несколько часов терпение Арвардана лопнуло:
– Да мы просто сменили одну тюрьму на другую.
Вокруг шла бессмысленная, размеренная жизнь военного лагеря, не имевшая к ним никакого отношения. Шварц спал, Арвардан выразительно посмотрел на него, но Шект покачал головой.
– Нельзя. Есть предел человеческим силам. Он весь вымотался, пусть отоспится.
– Но у нас осталось всего тридцать девять часов.
– Знаю, но придется подождать.
– Кто тут утверждает, будто он гражданин Империи? – спросил холодный, слегка саркастический голос.
– Я! – вскочил Арвардан и осекся, узнав того, кто задал вопрос. Тот улыбался застывшей улыбкой, и его левая рука, еще скованная в движении, напоминала об их последней встрече.
– Бел, это тот офицер, – тихо подсказала Пола, – из универмага.
– Которому он сломал руку, – резко добавил тот. – Я лейтенант Клауди, а вы тот самый человек. Значит, вы из миров Сириуса? И с кем связались! Кошмар, как низко может пасть человек! И девчонка эта при вас. – Он помедлил и подчеркнуто произнес: – Земляшка!
Арвардан ощетинился, но овладел собой. Нельзя… не сейчас…
– Могу я видеть полковника, лейтенант? – как можно смиренней спросил он.
– Боюсь, что полковник отсутствует.
– Его нет в городе?
– Я этого не сказал. С ним можно связаться, если дело действительно срочное.
– Очень срочное. А дежурного офицера можно видеть?
– Я дежурный офицер.
– Тогда позвоните полковнику.
– Вряд ли смогу это сделать, не ознакомившись с ситуацией.
Арвардана трясло от нетерпения.
– Бога ради, перестаньте играть словами! Это дело жизни и смерти.
– Вот как? – Лейтенант с видом денди помахивал своим стеком. – Тогда просите меня, чтобы я вас принял.
– Хорошо, примите вы.
– Я сказал: просите.
– Могу я просить вас, чтобы вы меня приняли, лейтенант?
– Я сказал: просите. Почтительно. В присутствии девушки, – без улыбки сказал лейтенант.
Арвардан сглотнул и отступил назад. Пола положила руку ему на рукав.
– Пожалуйста, Бел. Не надо его сердить.
– Бел Арвардан из сектора Сириуса почтительно просит дежурного офицера принять его, – прорычал археолог.
– Посмотрим, – сказал лейтенант, сделал шаг вперед и неожиданно, со злостью ударил Арвардана по перевязанной щеке. Арвардан еле удержался, чтобы не вскрикнуть. – Раньше вас это возмущало. А теперь – нет? – Арвардан молчал. – Я приму вас, – высокомерно произнес лейтенант и вышел. А за ним – Арвардан в сопровождении четырех солдат…
– Что-то я его не слышу, а ты? – сказал Шект Поле через некоторое время.
– Я тоже. Отец, как ты думаешь, он ничего не сделает Белу?
– Что он может сделать? – мягко сказал Шект. – Не забывай, что он гражданин Галактики, не нам чета. Я вижу, ты по-настоящему влюблена в него?
– Ужасно влюблена, отец. Это глупо, я знаю.
– Не стану спорить, – горько усмехнулся Шект. – Он человек порядочный, ничего не скажешь, но разве сможет он остаться с тобой в этом мире? Или взять тебя туда? Представить своим друзьям, своей семье?
Пола плакала.
– Я знаю. Но, может быть, у нас вообще ничего нет впереди.
Шект встал, точно ее последние слова напомнили ему о чем-то, и снова сказал:
– Его что-то не слышно. – Он имел в виду секретаря, которого поместили в соседней комнате. Тот все время метался там, как лев в клетке, но теперь перестал. Казалось бы, пустяк, но секретарь в их глазах воплощал собой ту злобную волю, которая грозила мором и опустошением всей Вселенной. Шект легонько потряс Шварца: – Проснитесь.
– Что такое? – встрепенулся Шварц.
Он не успел отдохнуть. Усталость въелась в него так глубоко, что прошла насквозь и выступила на лице сеткой багровых прожилок.
– Где Балкис? – спросил его Шект.
– А, да, сейчас.
Шварц дико повел вокруг глазами, вспомнил, что лучше видит без их помощи, и зашевелил щупальцами мозга в поисках хорошо знакомого Образа.
Вскоре он нашел его, но не стал трогать. Недавняя близость не вызывала в нем никакого желания вновь погружаться во всю эту гнусность.
– Он на другом этаже, – объявил Шварц, – С кем-то разговаривает.
– С кем?
– Образ мне не знаком. Сейчас послушаю. Может быть, Балкис скажет… да, он его называет полковником.
Шект с Полой переглянулись.
– Неужели измена? – прошептала Пола. – Ведь не станет же имперский офицер сговариваться с землянином против императора, правда?
– Не знаю, – махнул рукой Шект. – Я теперь во что угодно могу поверить.
Лейтенант Клауди улыбался, сидя за столом. Руку он держал на бластере, а позади него стояло четверо солдат – это придавало его речи больший вес.
– Не люблю я земляшей. И никогда не любил. Отбросы Галактики, Больные, суеверные и ленивые. Тупые дегенераты. Правда, место свое они знают. Конечно, на месте императора я не стал бы терпеть от них того, что он терпит– Изничтожил бы все их мерзкие порядки и традиции. Ну ничего. Когда-нибудь мы научимся…
– Ну вот что, – взорвался Арвардан, – я пришел не для того, чтобы слушать…
– Будешь слушать, потому что я еще не закончил. И как раз хотел сказать, что чего я не понимаю – это как работает голова у тех, кто любит земляшей. Как это человек – настоящий человек вроде бы – может опуститься до того, чтобы якшаться с ними и путаться с их бабами. Я таких не уважаю. Они еще хуже земляшей.
– Да катись ты в космос вместе со своим уважением! – заорал Арвардан. – Ты знаешь, что замышляется против Империи? Знаешь, какая опасность грозит всем нам? Каждая минута твоего промедления ставит под угрозу квадриллионы галактиан…
– Не знаю, не знаю, доктор Арвардан. Ты ведь доктор, да? Нельзя забывать о вежливости. У меня есть своя теория насчет таких, как ты. Может, ты и родился на Сириусе, но душонка у тебя черная, как у земляша. Ты такой же, как они, и ты используешь свое гражданство, чтобы заступаться за них. Похитил их чиновника, блюстителя. Это само по себе неплохо, и я за него глотку драть не собираюсь, но земляне его ищут и уже звонили в форт.
– Уже? Чего же мы тут разговариваем? Мне обязательно нужно видеть полковника…
– Думаешь, будет бунт? Может, ты его и запланировал как первый шаг к мятежу, а?
– Ты с ума сошел! Зачем мне это надо?
– Значит, не будешь против, если мы отпустим блюстителя?
– Нельзя этого делать. – Арвардан встал с таким видом, точно собирался кинуться через стол на лейтенанта, но тот вынул бластер.
– Нельзя, значит? Ну ладно. Я уже малость отыгрался. Я дал тебе по морде и заставил унижаться перед двоими земляшами. Заставил тебя выслушать, какая ты низменная тварь. Теперь я не прочь отстрелить тебе руку за то, что ты сделал с моей. Ну давай – еще одно движение.
Арвардан замер. Лейтенант засмеялся и убрал бластер.
– К сожалению, тебя надо сберечь для полковника. Он примет тебя в пять пятнадцать.
– И ты знал об этом, все время знал.
Горькая обида сделала горло Арвардана сухим, а голос – хриплым.
– Само собой.
– Если мы с тобой потеряли слишком много времени, лейтенант Клауди, значит, нам обоим недолго осталось жить. – Ледяной гнев Арвардана был страшен, – Но ты умрешь первым, потому что в свои последние минуты я разнесу тебе башку, чтобы кости смешались с мозгами.
– К твоим услугам, землянский прихвостень. В любое время!
Командир форта Диббурн был старый имперский служака. В мирной обстановке последних поколений армейскому офицеру трудно было отличиться, и полковник, подобно многим другим, не отличился ничем. За его долгий путь от кадета до полковника ему довелось послужить во всех частях Галактики, так что далее командование гарнизоном на психопатке-Земле было для него только будничной рутиной. Он хотел одного – спокойно исполнять свои обязанности и больше ни к чему не стремился, Спокойствия ради он готов был даже унизиться до извинений перед землянкой.
Когда Арвардан вошел, у полковника был усталый вид – он сидел, расстегнув ворот, его мундир с желтой имперской эмблемой «Звездолет и Солнце» висел на спинке стула. Рассеянно хрустнув пальцами, он многозначительно посмотрел на Арвардана.
– Очень запутанная история, очень. Я хорошо вас помню, молодой человек. Вы Бел Арвардан с Баронны и уже не первый раз попадаете в неприятные происшествия. Вы что, не можете без этого?
– На этот раз не я один попал в неприятную ситуацию, полковник, в ней находится вся Галактика.
– Знаю, – нетерпеливо оборвал полковник. – Точнее, знаю, что вы это утверждаете. Мне сказали, у вас нет при себе документов?
– Их у меня отобрали, но на Эвересте меня знают. Сам прокуратор может опознать меня, и надеюсь, сделает это еще до вечера.
– Посмотрим. – Полковник сложил руки на груди и качнулся вместе со стулом. – Что ж, выслушаем вашу версию этой истории.
– Мне стало известно, что группа землян замышляет опасный заговор с целью свержения имперского правительства. Если своевременно не известить об этом власти, может погибнуть не только правительство, но и большая часть Империи.
– Слишком скоропалительное и необоснованное заявление, молодой человек. Готов признаться – земляне способны устроить нежелательный бунт, осадить форт, нанести значительный урон, но ни на минуту не поверю, что они способны даже прогнать имперский гарнизон за пределы планеты, не говоря уж о свержении правительства. Хорошо – что же вам известно об этом… э-э… заговоре?
– Дело, к несчастью, настолько серьезное, что я считаю необходимым доложить о нем лично прокуратору. И просил бы, с вашего разрешения, немёдленно соединить меня с ним.
– М-м… Давайте не будем торопиться. Знаете ли вы, что захваченный вами человек – секретарь верховного министра Земли, блюститель и очень важная персона?
– Прекрасно знаю.
– И вы же утверждаете, что он – зачинщик этого самого заговора.
– Так и есть.
– А доказательства?
– Я уверен, вы поймете меня, если я скажу, что могу обсуждать это только с прокуратором.
Полковник нахмурился и стал разглядывать свои ногти.
– Сомневаетесь в моей компетенции?
– Нисколько. Но только один прокуратор обладает властью, чтобы предпринять необходимые в данном случае решительные действия.
– Что это за решительные действия?
– В ближайшие тридцать часов нужно разбомбить одно здание, полностью уничтожив его: иначе большинство жителей Галактики, если не вся Галактика, погибнет.
– Какое здание? – устало спросил полковник.
– Прощу вас, свяжите меня с прокуратором! – крикнул в ответ Арвардан.