Основание и Империя [Академия и Империя]

1. Требуются волшебники

Бел Райоз – …относительно недолгая карьера Райоза принесла ему заслуженную репутацию великого полководца.

Анализ кампаний Райоза показывает, что как военачальник, он был достоин самого Пейрифоя, а как организатор даже превосходил его. Райоз оказался менее удачливым, чем Пейрифой, лишь потому, что родился в период упадка Империи. Тем не менее, его выступление против Фонда Энциклопедии было весьма успешным….

Вопреки придворному этикету, который предписывал командующему космическим флотом выезжать с эскортом, Бел Райоз обходился без последнего. Он был молод и полон энергии – ее хватило на то, чтобы выполнить приказ верховного командования и забраться в буквальном смысле на край света. Кроме того, Райоз был любопытен, а Вселенная полнилась самыми разнообразными и невероятными слухами об этих краях. Предоставилась чрезвычайно заманчивая возможность поупражняться в воинском искусстве… В Галактике не нашлось силы, способной нейтрализовать смесь любопытства с честолюбием.

Райоз вышел из неуклюжей наземной машины у крыльца старого дома. Подождал у дверей. Его оглядел фотонный глаз, но дверь отворил человек. Старик.

– Меня зовут Райоз, – улыбнулся ему генерал.

– Узнаю, – старик не двигался с места. – Что вам угодно?

– Я пришел с миром, – Райоз отступил на шаг и смиренно склонил голову. – Если вы Дьюсем Барр, не откажите мне во внимании.

Дьюсем Барр пропустил гостя в дом. Генерал вошел, отметив, что изнутри дом кажется не таким мрачным. Он тронул стену и испачкал пальцы.

– На Сайвенне до сих пор белят стены?

Барр улыбнулся:

– Бедные старики белят. Простите, что заставил вас ждать у дверей.

Фотонный сторож докладывает о посетителях, но уже не может открыть.

– Почему бы его не починить? – удивился генерал.

– Нет запасных частей. Садитесь, сэр. Выпьете чаю?

– Мой дорогой сэр! Могу ли я отказаться от чая на Сайвенне? Старый патриций отвесил гостю церемонный поклон в стиле аристократии прошлого века и бесшумно вышел.

Генералу стало слегка не по себе. Он получил военное образование и всю сознательную жизнь провел в военных походах. Не раз, как говорится, смотрел смерти в лицо, и никогда не видел в ней ничего сверхъестественного и загадочного. Поэтому неудивительно, что оставшись один в этой лавке древностей, генерал смутился.

В черных шкатулках «под слоновую кость», рядами стоящих на полках, генерал угадал книги. Названия их были ему незнакомы. Громоздкий аппарат в углу – наверное, устройство для просмотра книг. Генерал слышал, что существуют такие приспособления, но никогда их не видел. Кто-то рассказывал, что в старые добрые времена, когда Империя охватывала всю Галактику, в девяти домах из десяти стояли такие аппараты – и такие же ряды книг.

Сейчас людям некогда читать: нужно охранять границы. Книги – удел стариков. А большая половина того, что рассказывают о прошлом, – враки.

Хозяин принес чай, гость сел на свое место. Дьюсем Барр поднял чашу:

– Пью в вашу честь!

– Спасибо. А я – в вашу.

– Говорят, что вы молоды – заметил Дьюсем Барр. – Вам тридцать пять?

– Около того. Тридцать четыре.

– В таком случае, – произнес Барр с легким нажимом, – я считаю необходимым сразу же сообщить вам, что не держу приворотного зелья и не знаю заклинаний, с помощью которых можно было бы обратить на вас восхищенные взоры молодых дам.

– О! В этом отношении мне ваша помощь не нужна! – генерал не сумел скрыть самодовольных ноток в голосе. – Вас часто беспокоят подобными просьбами?

– Частенько. Видите ли, невежественные люди нередко путают науку с магией, а любовь – та область человеческой жизни, где магия оказывается сильней науки.

– Тем легче их спутать. Но я знаю, что наука – средство отыскания ответов на трудные вопросы.

– Боюсь, что вы так же далеки от истины, как и остальные, – мрачно заметил старик.

– Возможно, – молодой генерал поставил чашу в гнездо, и она наполнилась кипятком.

Генерал с легким всплеском опустил в чашу ароматическую капсулу.

– Объясните, пожалуйста, патриций, что такое волшебник – настоящий волшебник.

Барр вздрогнул: его давно не называли патрицием.

– В действительности волшебников нет, – ответил он.

– О ком же вся Сайвенна рассказывает легенды? Кого обожествляет? Среди ваших соотечественников есть люди, даже группы людей, которые грезят прошлым, какой-то свободой, независимостью… Все это каким-то образом связывается с волшебниками. Мне кажется, что подобные настроения представляют опасность для государства.

– При чем здесь я? – старик покачал головой. – Вы хотите сказать, что готовится восстание, а я должен его возглавить?

– Что вы, нет! – тут Райоз пожал плечами. – Впрочем, почему бы и нет? Ваш отец в свое время был ссыльным, вы патриот и даже, по-своему, шовинист. Как гость, я не имею права оскорблять вас таким заявлением, но как должностное лицо обязан это сказать… Боюсь, что в настоящее время восстание на Сайвенне невозможно. В людях истреблен дух противоречия.

Старик ответил не сразу:

– Вы нетактичный гость, а я нетактичный хозяин, и потому напомню, что некогда некий вице-король был того же мнения о жителях нашей планеты, что и вы. По приказу этого вице-короля мой отец был сослан, братья погибли в застенках, а сестра вынуждена была покончить с собой. Сам вице-король в конце концов принял достаточно ужасную смерть от рук моих раболепных соотечественников.

– Да-да. Вы сами заговорили о том, о чем я хотел с вами побеседовать.

Вот уже три года, как таинственная смерть вице-короля не является для меня тайной. В его личной охране был солдат, который поступил соответствующим образом. Я знаю, что этим солдатом были вы, другие подробности меня не интересуют.

– Что же вам угодно? – спросил Барр ровным голосом.

– Чтобы вы отвечали на мои вопросы.

– Не угрожайте мне. Я стар, но не настолько, чтобы жизнь значила для меня больше, чем она значит.

– Мой дорогой сэр, – с нажимом произнес Райоз, – времена сейчас суровые, а у вас дети, друзья, Родина, которой когда-то вы клялись в любви и верности. Если мне придется применить силу, я начну не с вас – я не настолько мелок.

– Чего вы хотите? – холодно спросил Барр.

– Поймите, патриций, – Райоз держал в руках пустую чашу, – в наше время успех сопутствует лишь тем солдатам, которые в праздничные дни участвуют в парадах, охраняют императорский дворец или эскортируют роскошные прогулочные корабли, в которых Его Императорское Величество выезжает на летние квартиры. А я… я неудачник. Мне всего тридцать четыре, а я уже неудачник, и до конца жизни им останусь. Потому, что люблю драться.

Именно поэтому я здесь. Я плохой придворный: не соблюдаю этикет, оскорбляю павлинов-адмиралов. Зато хороший командир кораблей и солдат, поэтому меня не ссылают на необитаемую планету, а используют мои способности на Сайвенне. В отделенной, нищей и непокорной провинции. И волки сыты, и овцы целы.

Увы, и здесь мне негде себя проявить. Ни народы, ни вице-короли не восстают; по крайней мере, со времен правления покойного отца Его Величества.

– У нас сильный император, – пробормотал Барр.

– Да, такого правителя можно пожелать любому государству. И помните: он мой хозяин, я защищаю его интересы.

Барр небрежно пожал плечами:

– Не пойму, какое отношение это имеет к нашему разговору?

– Сейчас объясню. Волшебники, о которых я начал говорить, пришли из-за границы, оттуда, где редки звезды…

– «Оттуда, где редки звезды, где ледяная тьма…» – подхватил Барр.

– Это стихи? – Райоз нахмурился, поэзия показалась ему неуместной. – Так вот, они пришли с Периферии, из единственной области, в которой я могу без оглядки драться во славу Императора.

– Вы хотите совместить приятное с полезным: послужить Императору и всласть подраться.

– Вот именно. Правда, мне хотелось бы знать, как и с кем придется драться, а вы можете мне в этом помочь.

– Почему вы в этом уверены?

Райоз небрежно отщипнул кусочек печенья.

– Три года я вылавливал малейший слушок, каждое словечко, каждый шепоток о волшебниках. Я собрал огромную массу информации, проанализировал ее и обнаружил, что среди множества слухов есть два достоверных факта, по части которых все слухи совпадают: волшебники пришли со стороны Сайвенны, а ваш отец видел живого волшебника и говорил с ним.

Старик смотрел генералу в глаза, не мигая. Райоз продолжал:

– Для вас будет лучше, если вы мне расскажите то, что знаете.

– Пожалуй, стоит кое-что вам рассказать, – задумчиво проговорил Барр.

– Когда еще мне представится случай провести собственный психоисторический эксперимент?

– Какой-какой эксперимент?

– Психоисторический, – старик с ехидцей улыбнулся. – Давайте-ка, я налью вам еще чаю, иначе вы не выдержите моей лекции.

Старик откинулся в кресле, лампы потускнели, жесткие черты генерала смягчились в полумраке.

– Я располагаю необходимыми вам сведениями, – начал Дьюсем Барр, – в результате ряда случайностей, а именно, в результате того, что я родился сыном своего отца и гражданином своей страны. Сорок лет назад, вскоре после неудачного восстания, мой отец скрывался в лесах на юге, а я служил в личном флоте вице-короля. Того самого, который подавил восстание, а впоследствии умер ужасной смертью.

Барр мрачно усмехнулся и продолжал:

– Мой отец, Онам Барр, был патрицием Империи и сенатором Сайвенны.

Райоз нетерпеливо прервал:

– Не трудитесь: я осведомлен об обстоятельствах его ссылки.

Старик пропустил это замечание мимо ушей.

– В ссылке отца однажды посетил путешественник. Торговец из крайнего витка Галактики. Это был молодой человек, говоривший со странным акцентом, совершенно не осведомленный о последних политических событиях в Империи и одетый, кроме всего прочего, в индивидуальное силовое поле.

– Индивидуальное силовой поле? – возмутился Райоз. – Ерунда! Еще не сконструирован генератор, который способен создать такое мощное поле в таком незначительном объеме. А может быть, ваш торговец тащил за собой на веревочке генератор весом в пять тысяч мириатонн?

Барр невозмутимо продолжал:

– Это был тот самый волшебник, о котором вы спросили. Звание волшебника не просто заслужить. При молодом человеке не было ничего, похожего на генератор, но никакое оружие не способно было пробить силовое поле, которым он себя окружил.

– И все? Мне следует считать, что волшебники порождаются галлюцинациями ссыльных стариков, мучающихся одиночеством?

– Сэр, легенды о волшебниках старше моего отца. Слушайте дальше: мой рассказ содержит более убедительные доказательства того, что индивидуальное силовое поле – не ерунда. По просьбе торговца, которого люди называли волшебником, отец направил его в город к некоему технику.

Торговец оставил технику генератор индивидуального силового поля, такой же, каким пользовался сам. Когда после казни вице-короля отец вернулся в город, то забрал генератор. Долгое время… Вот он, сэр, висит позади вас на стене. Он проработал только два дня. Но если вы его осмотрите, вы поймете, что он сконструирован и сделан не в Империи.

Бел Райоз потянул к себе висевший на стене пояс из металлических шишечек, который отделился от стены с чмоканьем, как будто держался на присоске. Одна из шишечек была крупней остальных.

– Здесь? – спросил генерал.

– Да, – кивнул Барр, – здесь был генератор. Именно был: нам так и не удалось определить принцип его действия. Анализ показал, что это цельный кусок металла, и даже дифракционный рисунок не дал возможности установить, какие детали здесь присутствовали, когда генератор был в рабочем состоянии.

– В таком случае ваше утверждение остается голословным.

Барр пожал плечами:

– Вы требовали, чтобы я изложил вам то, что знаю. Более того, вы угрожали вырвать у меня секреты силой. Я выдал их вам, и мне нет дела до того, верите вы мне или нет. Могу на этом закончить.

– Продолжайте, – резко сказал генерал.

– После смерти отца я продолжил исследования. На помощь мне пришла еще одна случайность: Хари Селдон хорошо знал Сайвенну.

– Кто такой Хари Селдон?

– Ученый времен императора Далубена IV. Последний и величайший из психоисториков. Он приезжал на Сайвенну, когда она была крупным торговым, научным и культурным центром.

Райоз поморщился:

– Каждая затхлая планетишка пытается уверить, что в прежние времена что-то значила…

– Это было двести лет назад, когда вся Галактика до последней звездочки подчинялась Императору, когда Сайвенна находилась в центре Империи, а не на задворках. В те дни Хари Селдон уже предвидел ослабление имперской власти и постепенный переход Галактики к варварству…

– Прямо-таки предвидел! – засмеялся Райоз. – Он не туда смотрел, любезнейший ученый! Вы, безусловно, считаете себя таковым? Знайте же, что Империя сильна, как никогда. Ваши старые глаза привыкли к провинциальной серости и забыли, что такое блеск столицы. Приезжайте в центр, полюбуйтесь на нашу роскошь!

Старик печально покачал головой:

– Все верно: угасание жизни начинается на периферии. Проходит время, прежде чем разложение подбирается к сердцу. Тогда оно становится очевидным. Скрытое же разложение, которое вы отказываетесь признать, длится вот уже пятнадцать веков.

– Итак, ваш Селдон предсказал, что Империя погрязнет в варварстве, – снисходительно допустил Райоз. – Что дальше?

– Он организовал в противоположных концах Галактики две колонии, в которых собрал все самое лучшее, новое, прогрессивное. Селдон тщательно продумал, где их разместить и когда заселить. Он устроил все так, что в скором времени колонии оказались отрезанными от центра Империи и сами превратились в центры, вокруг которых должна выкристаллизоваться новая, Вторая Галактическая Империя – через тысячу лет после падения старой, а не через тридцать тысяч, как было бы без Селдона.

– Каким образом об этом узнали вы, да еще в таких подробностях?

– Я ничего не знал и не знаю. Это всего лишь догадка, возникшая в результате многолетнего сбора и сопоставления разрозненных фактов. Здесь гораздо больше домыслов, чем знаний. Однако, я убежден, что моя догадка верна.

– Я заметил, вы легко поддаетесь убеждению.

– Что вы! Мне потребовалось сорок лет, чтобы прийти к последнему убеждению.

– Сорок лет! Что ж, я постараюсь разубедить вас в течение сорока дней.

– Каким образом?

– О, самым простым! Я отправляюсь на поиски ваших колоний и посмотрю на них собственными глазами. Вы говорите, их две?

– Говорят, что две. Я нашел подтверждение существованию лишь одной, что неудивительно, так как другая находится в противоположном конце Галактики.

– Ну что ж, я нанесу визит в ближайшую, – генерал поднялся и поправил пояс.

– Вы знаете, куда лететь? – спросил Барр.

– Приблизительно. В отчетах вашего вице-короля – не того, которого вы так искусно умертвили, а его предшественника – содержатся сведения о варварах, живущих за границами Империи. Одна из его дочерей замужем за их правителем. Не заблужусь. Благодарю за гостеприимство, – генерал протянул руку.

Дьюсем Барр коснулся ее пальцами, почтительно поклонился и ответил:

– Вы оказали мне честь, посетив мой дом.

– Что до сведений, которые вы мне предоставили, – продолжал Бел Райоз, – то за них я рассчитаюсь с вами по возвращении.

Дьюсем Барр проводил высокого гостя до двери и тихо сказал вслед отъезжающей машине:

– Сначала попробуй вернуться!

2. Волшебники

Фонд основателей – …после сорока лет беспрепятственной экспансии Фонд столкнулся с Райозом. Времена Хардина и Мэллоу миновали, у деятелей Фонда поубавилось смелости и решимости…

В отдельной комнате сидели четверо мужчин. Они то бросали друг на друга быстрые взгляды, то опускали глаза на разделявший их стол. На столе стояло четыре бутылки и столько же наполненных стаканов, так и не тронутых собравшимися.

Человек, сидящий ближе к двери, побарабанил пальцами по столу.

– Так и будем сидеть? – спросил он. – Неужели так важно, кто первым возьмет слово?

– В этом случае слово предоставляется вам, – сказал дородный человек, сидящий напротив. – Очевидно, вы больше всех озабочены происходящим.

Сеннетт Форелл грустно усмехнулся про себя.

– Конечно, я самый состоятельный и больше всех дрожу за свои богатства. Что ж, поскольку мне дали слово, я напомню присутствующим, что разведчика захватили корабли именно моего флота.

– У вас самый многочисленный флот, – сказал третий из собравшихся за столом, – и самые классные пилоты, опять-таки потому, что вы богаче всех нас. В сложившейся ситуации мы рисковали больше, чем вы.

Сеннетт Форелл снова усмехнулся.

– Вы правы, отец оставил мне в наследство кое-какие ресурсы, позволяющие рисковать. Однако, прошу учесть, что зачастую риск с лихвой окупается. Кроме того, разведчик был один, что давало возможность захватить его без потерь и не позволить ему предупредить своих.

В Фонде открыто говорили о том, что Форелл был дальним родственником покойного Хобера Мэллоу, и поговаривали о том, что он был незаконнорожденным сыном Мэллоу.

Четвертый из собравшихся, воровато глянув на собеседников, произнес:

– Не большая доблесть – схватить маленького разведчика. И пользы от этого, кроме вреда, не будет: молодой человек только рассердится.

– Вы хотите сказать, ему нужен повод? – насмешливо спросил Форелл.

– Вот именно, а ваша любовь к риску избавила его от необходимости этот повод искать, – процедил четвертый. – Хобер Мэллоу так не поступал. И Сэлвор Хардин. Эти люди ждали, пока противник ступит на скользкую дорожку насилия, и всегда действовали наверняка.

Форелл пожал плечами:

– Поимка разведчика – не слишком серьезный повод для войны. А риск оправдался: разведчик хоть и молодой, но прислала его старая Империя.

– Для нас это не новость, – сказал второй, дородный, с явным неодобрением.

– До поимки разведчика мы об этом лишь догадывались, – мягко поправил Форелл. – Я согласен, что если человек приводит корабли, полные товаров, предлагает дружбу и честную торговлю, не стоит входить с ним в конфликт, пока твои подозрения в его недобрых намерениях не подтвердятся. Но сейчас…

Заговорил третий, с едва уловимыми слезливыми нотками в голосе:

– Следовало быть осторожнее. Нужно было все досконально выяснить, прежде чем отпустить его.

– Этот вариант мы обсуждали и отвергали, – сказал Форелл и сделал жест, как бы ставя точку.

– У нас слишком мягкое правительство, – продолжал жаловаться третий, – а мэр просто идиот.

Четвертый обвел собеседников взглядом и вынул изо рта окурок сигары. Он небрежно бросил окурок в щель атомного дезинтегратора.

– Позволю себе отнести последнее высказывание на счет привычки, – произнес он с саркастической усмешкой. – Мы уже условились считать, что правительство – это мы.

Все согласно кивнули.

– В таком случае оставим правительство в покое… Молодой человек мог стать нашим покупателем. Такое случалось. Каждый из вас пытался заключить с ним сделку втайне от остальных. Мы договорились так не поступать, тем не менее…

– Вы поступили точно так же! – прорычал второй.

– Разумеется, – спокойно сказал четвертый.

– Господа, отвлекитесь от того, что уже произошло, – нетерпеливо перебил Форелл. – Давайте подумаем, что делать дальше. Мы ничего не добились бы, лишив молодого человека свободы или жизни. Я до сих пор не могу составить определенного мнения о его намерениях, и, в любом, случае, смерть одного человека не подорвала бы основ Империи. Возможно, Империя ждала именно его смерти, чтобы отомстить нам за нее.

– Справедливо, – одобрительно заметил четвертый. – Что вам дала поимка разведчика? Я уже устал от пустой болтовни.

– Расскажу в двух словах, – мрачно ответил Форелл. Он генерал Имперского флота, или как это у них называется. – Молодой и талантливый военачальник. Говорят, солдаты его обожают. Карьера весьма романтическая.

Безусловно, половина того, что о нем говорят, – не правда, но даже половины достаточно, чтобы понять, что он необыкновенный человек.

– Кто «говорит»? – спросил второй.

– Экипаж корабля. Я записал их показания на микропленку, которую спрятал в надежное место. Как-нибудь покажу. Можете сами поговорить с ними, если хотите. В основном все.

– Как вам удалось это выведать? Вы уверены, что это правда?

Форелл сдвинул брови.

– Я не был излишне мягок, сэр. Пленных били, вводили им наркотики, применяли Зонд. Вот так. Их словам можно верить.

– В старые времена, – заговорил ни с того ни с сего третий, – на допросах применяли достижения психологии. Безболезненно и безотказно.

– Мало ли что делали в старые времена, – сухо сказал Форелл, – сейчас новые времена.

– Что понадобилось от нас романтическому генералу? – спросил четвертый с усталой настойчивостью.

Форелл быстро взглянул на него.

– Неужели вы думаете, что генерал доверил экипажу тайны государственной политики? Люди ничего не знают. Я не добился от них ни слова, хотя, клянусь Галактикой, очень старался.