- -
- 100%
- +
– До завтра, – небрежно обронила она, даже не посмотрев на меня.
Я ничего не сказала, вернувшись к своему занятию. Напарница уже взялась за ручку двери, когда у неё наконец зазвонил телефон. Лицо Татьяны просветлело, она взяла трубку, и я поняла, почему, услышав её мурлыкающий голос:
– Да, Александр Михайлович?
К сожалению, остальной разговор я не услышала, потому как она, думаю, специально, поспешно вышла из приёмной. Подслушивать не имею привычки, поэтому спокойно собралась, выключила компьютер, проверила последний раз, всё ли в порядке, и отключила остальную технику, и только потом вышла в коридор. Уф, этот хлопотный день закончился, и я с облегчением поспешила домой. По пути мысли вертелись вокруг наглого требования шефа насчёт чулок, и у меня то и дело вырывалось гневное пыхтение. Нет, конечно, в моём гардеробе имелась эта деталь, но… Чёрта с два надену в офис!! Да ещё и подчиняясь непристойному приказу! В моём трудовом договоре ничего не написано насчёт подобного, так что имею право поступить по-своему. Осталось решить, как.
Добравшись до дома, я вошла в квартиру, сбросила туфли и направилась прямиком к шкафу, собираясь провести ревизию, вдруг что-нибудь придумаю с одеждой. Открыла, окинула взглядом вешалки с моими нарядами… И просветлела, наткнувшись взглядом на брючный шёлковый костюм приятного карамельного цвета. Свободный покрой скрадывал некоторые особенности моей фигуры, под классический пиджак пойдёт блузка цвета слоновой кости, и пусть Смычковский попробует попытаться проверить, какое нижнее бельё у меня надето! Надеюсь, штаны стаскивать этот гад не будет. Победно улыбнувшись отражению, я закрыла шкаф, и тут зазвонил телефон. Я посмотрела на номер и слегка удивилась: Лиля, я её сестре помогала с ремонтом в квартире, помню. Ну и, не сказать, что мы прямо подругами стали, но иногда встречались за кофе, да.
– Привет, – поздоровалась я, направившись к кухне, готовить ужин.
– Привет, – жизнерадостно отозвалась Лиля. – Слушай, у тебя выходные как, свободны?
Я сразу вспомнила злополучное приглашение Геннадия в субботу и радостно встрепенулась.
– Ты что-то предлагаешь?
– Да, мы с Лёшей на дачу едем, шашлыки, банька, речка, всё такое. Не хочешь приехать? Лёшка друга своего берёт, а я вот тебя решила позвать, – сказала Лиля, и моё удивление переросло в предвкушение.
Может, друг – симпатичный мужчина, с которым будет приятно познакомиться, и моя личная жизнь тоже наладится?
– Да, конечно! – отозвалась я с воодушевлением. – Когда подъезжать?
– Мы с утра, чтобы пробок поменьше, а ты – как сможешь.
– Хорошо, тогда после обеда. А где ваша дача?
Лиля назвала станцию электрички и добавила, что вышлет мне на почту, как добираться, если вдруг я на машине, потому как пешком там выходило около часа по дороге до дачного посёлка. Ну и ладно, дойду, прогуляюсь по лесу. Просить Геннадия уж точно не буду, это же придётся аж целых полтора часа с ним в машине провести! Нет уж, не надо мне такого счастья. Договорились, что я позвоню, как выеду, и Лиля меня встретит у станции, у мужа возьмёт машину, и мы доедем. Довольная, что планы на выходные определились, я занялась ужином, полностью успокоившись. С одеждой на завтра разобралась, ресторан в пятницу как-нибудь переживу, в общем, всё складывалось, как нельзя лучше. Может, и в свой филиал вернусь уже на следующей неделе, кто знает.
Проснувшись утром, начала приводить хитрый план в действие. Надела костюм, под него с мстительным удовольствием – тонкие колготки, всё-таки ещё не так тепло, чтобы с голыми ногами ходить. Убрала волосы в привычную причёску, прихватила сумку, куртку и отправилась в офис, предвкушая физиономию Смычковского, когда увидит меня. С широкой улыбкой, как всегда за десять минут до начала дня, я зашла в просторный холл и уверенно направилась к лифтам… Только вот совсем не ожидала, что за спиной раздастся слишком знакомый негромкий голос:
– Доброе утро, Олеся Викторовна. Симпатичный костюм.
Спина задеревенела, ноги превратились в глиняные тумбы, а внутри завозилось глухое раздражение. Очень хотелось обернуться, увидеть его лицо, но это было бы слишком с моей стороны. А в тоне я недовольства не заметила, только странную задумчивость. Ехать в одном лифте со Смычковским очень не хотелось, однако топать по лестнице почти на самый верх ещё меньше. Взмокнуть, как мышь, и благоухать не слишком приятными ароматами в приёмной – сомнительная перспектива. Ладно, перетерплю несколько минут, ничего не случится. Двери лифта открылись, и я шагнула внутрь, как можно невозмутимее обронив:
– Доброе утро, Александр Михайлович. Благодарю.
Увы, моё невезение продолжилось: кроме нас больше никто не зашёл, и мы поехали вдвоём. Я стояла, глядя перед собой и стараясь не коситься нервно на Смычковского, всё ждала подвоха насчёт моего внешнего вида. Мне предстояли самые долгие несколько минут в жизни…
– Так что, вы выполнили мою просьбу, Олеся Викторовна? – прежним спокойным голосом поинтересовался шеф, а в следующий момент…
Я поперхнулась язвительным ответом, распахнув рот и на несколько мгновений растерявшись. Потому что наглая конечность гендира змеёй обвилась вокруг меня и погладила бедро, видимо, пытаясь нащупать резинку несуществующих чулок. Вдруг остро накрыло ощущение, какая у него горячая ладонь, через тонкий шёлк это особо чувствовалось, и дыхание внезапно сбилось.
– Хм-м, – протянул он, а пальцы заскользили вверх, уже ощупывая ягодицу. – Вижу, что нет. Нехорошо игнорировать приказы начальства, – мягким, низким тоном добавил он, продолжая исследовать зачем-то мою пятую точку. – А трусики кружевные? Вам бы пошли…
И только я наконец-то собралась резко осадить зарвавшегося шефа и оттолкнуть оборзевшую вконец ладонь, как лифт остановился, впуская новых людей, тоже ехавших вверх. О, чёрт… Мы стояли близко, так, что они не видели, что творил Смычковский, а устраивать скандал при таком обилии свидетелей мне воспитание не позволило. Я чувствовала, как горят щёки, как шеф продолжает мягко гладить мою попку, иногда нежно сжимая, и пальцы стискивали ручку сумки всё сильнее, представляя на её месте шею Смычковского. Эмоции окатывали жаркими волнами, скручиваясь в животе в спираль, злость и замешательство бурлили в крови, требуя выхода, а лифт полз жутко медленно, как мне казалось.
– Р-руку убер-рите!.. – наконец тихо прорычала я, не выдержав и остро сожалея, что туфли на удобном широком каблуке, а не шпильки. – Что вы с-себе позволяете?!
– Проверяю, как и обещал вчера, – последовал невозмутимый ответ.
Я аж задохнулась от негодования, скрипнув зубами и страстно желая, чтобы все эти люди наконец вышли, и можно было отступить от начальника.
– Уже проверили, – процедила я, стараясь не обращать внимания на мурашки, безостановочно бегавшие вдоль позвоночника от прикосновений Смычковского. – Поверьте, здесь того, что вы ищете, уж точно нет!
– У вас очень притягательные формы, Олеся Викторовна, оторваться сложно, знаете ли, – любезно уведомил меня гадский шеф, чем вызвал новый приступ возмущения и одновременно смущения.
Это мне сейчас комплимент неожиданно сделали, или Смычковский продолжает мелочно издеваться?! К счастью, лифт наконец приехал, люди передо мной вышли, и я почти бегом последовала их примеру, торопясь занять место в приёмной. Ага, только моему начальнику в ту же сторону, о чём я запоздало вспомнила, услышав за спиной:
– И брюки вам очень идут, между прочим. Точнее, вашей попке.
Издав возмущённый возглас, я буквально влетела в приёмную, пытаясь отдышаться, и прижав ладони к пылающим щекам. Хорошо, там ещё никого не было, второй стол пустовал… Костеря про себя шефа последними словами, я только успела повесить куртку и бросить сумку на стол, как позади открылась дверь.
– Будьте добры, Олеся Викторовна, принесите мне кофе, – услышала я невозмутимый голос Смычковского. – И документы на подпись, после обеда у меня встреча, я уеду из офиса.
– Хорошо, – сухо отозвалась, упорно не поворачиваясь к нему.
Только когда в приёмной воцарилась тишина, я длинно выдохнула, прикрыв глаза и опёршись ладонями на подоконник. Спокойно, Леся, в конце концов, тебе ничего не мешает перестать делать свою работу на отлично, чтобы Смычковский сам отправил обратно в филиал. Слегка повеселев, я занялась напитком, прихватила папку с бумагами и зашла в кабинет, постаравшись сохранить непроницаемое выражение на лице. Хотя внутри всё напряглось, признаться…
Предпочла остановиться напротив шефского кресла, пусть и не очень удобно ставить чашку. Но зато лапать меня в таком положении тоже крайне несподручно. Смычковский кивнул, не отрываясь от экрана, взял папку с документами.
– Зайдите через полчаса, заберите, – обронил он, ухватившись за чашку, и сделал глоток. – Кстати, Олеся Викторовна, надеюсь, у вас есть, во что одеться завтра? – добавил шеф, усмехнувшись уголком губ и глянув на меня.
Я поджала губы и смерила его выразительным взглядом.
– Найду, Александр Михайлович, не переживайте, – сухо ответила ему.
– Я подвезу вас до дома после работы, так быстрее будет, – огорошил он следующей репликой. – Отказ не принимается. Идите.
Проглотив возмущённый ответ, молча развернулась и вышла из кабинета, постаравшись не хлопнуть дверью. Деспот, вообще! А в приёмной меня ждал очередной сюрприз: за свободным столом сидела не Татьяна.
Глава 6
Я замерла, рассматривая элегантную, холёную женщину около двадцати восьми-тридцати, спокойно смотревшую на меня. Строгий костюм, причёска, никакой вульгарности, и во мне затеплилась надежда, что, может, эта напарница будет поприятнее, и мы даже сработаемся… Ровно до момента, когда мадам открыла рот.
– Милая, давай договоримся сразу, – мягко начала она, доброжелательно улыбнувшись и постукивая кончиком ручки по столу. – Это место будет моим, ты слишком молоденькая для такой ответственной должности. Поэтому, всё, что поручит тебе Александр Михайлович, буду делать я, поняла?
На несколько мгновений я растерялась от такого заявления, даже не зная, что ответить нахальной дамочке. Вспомнилось, как вчера Смычковский осадил Татьяну, когда она попыталась вместо меня принести чай, и мысленно усмехнулась. Ну-ну. Ещё одна, считающая себя всех хитрее и умнее. Я подошла к своему столу, достала папку с документами на подпись и только потом ответила:
– Александр Михайлович отличается хорошей памятью и обычно знает, что кому поручал.
– Так, ты со мной не спорь, а делай, как я говорю, – чуть нахмурила идеально очерченные брови дама – даже не представилась, кстати, и моё имя не спросила.
Ладно, как хочет. У меня и так хватает работы. Я пожала плечами и подошла к шкафу с кофейным автоматом, достала чашку, как напарница тут же оказалась рядом.
– Я сама всё сделаю, иди, – покровительственно кивнула она. – Какой кофе он предпочитает?
Велик соблазн был дать неверные сведения, но я – не Татьяна. Эта, новенькая, и так огребёт.
– Чёрный, со сливками отдельно, сахар тоже, – коротко ответила и вернулась к столу, взяв папку с документами и просмотрев их.
Напарница покосилась на меня, поставила делаться кофе и подошла к столу, бесцеремонно вырвав папку из моих рук.
– Это тоже отнести? Я сделаю, – кивнула она и вернулась к кофе-машине.
В приёмной воцарилась тишина. Я занялась разбором почты и прочими делами, которые наметила себе ещё вчера, самоуверенная девица, сделав кофе, с видом победительницы направилась в кабинет, нацепив на лицо любезную улыбку. Каюсь, я даже оторвалась от компьютера, замерев в предвкушении и прислушиваясь к звукам в кабинете. Эх, жалко, Смычковский голос не повышал! Я услышала только, что он что-то сказал даме, и спустя несколько секунд она вышла, с поджатыми губами, недовольным лицом и пятнами румянца на щеках. С подносом с кофе и папкой. Смерила меня взглядом, казалось, что-то хотела сказать, но не успела: из кабинета выглянул сам шеф.
– Олеся Викторовна, прошу в мой кабинет, – коротко произнёс он и добавил с едва заметной усмешкой в уголках губ. – С кофе и бумагами. Веронике Валерьевне я все необходимые указания дал.
Кивнув с невозмутимым лицом, я забрала у молчаливой Вероники – теперь хоть имя её знаю, – многострадальный поднос и папку, и вернулась в кабинет. Поставила чашку, положила бумаги перед Смычковским, стараясь не смотреть на него.
– Почему вы позволили Веронике за вас выполнить моё поручение? – спросил вдруг он, и я едва не подскочила от неожиданности.
Осторожно покосилась на шефа, наткнулась на пристальный, внимательный взгляд и очень некстати вспомнила нашу утреннюю поездку в лифте. Чёрт. С чего это меня в жар бросило от его возмутительного поведения?!
– Я не имею обыкновения устраивать драку в приёмной за папку с документами или чашку, – ровно ответила я, глядя поверх головы Смычковского.
– Вы могли сказать, что я попросил именно вас, а не Веронику, – взгляд начальства продолжал блуждать по мне, и от этого становилось всё неуютнее и волнительнее, и дыхание норовило сбиться.
– Видимо, Вероника решила, что сможет сделать это лучше меня, – наверное, общее нервозное состояние виновато в том, что я так резко огрызнулась, но мне на самом деле начинали надоедать эти придирки!
Я не привыкла работать в такой неспокойной обстановке, как на пороховой бочке себя ощущаю! Смычковский хмыкнул, помолчал, потом наконец соизволил махнуть рукой.
– Спасибо, можете идти, – и придвинул папку с бумагами к себе.
С большим облегчением я вернулась в приёмную, села за стол, поглядывая на молчаливую Веронику. Интересно, что ей шеф наговорил? Впрочем, на телефонные звонки отвечала исключительно она, а я и не возмущалась. Всё было спокойно почти до самого обеда, пока где-то за полчаса до оного из кабинета не выглянул Смычковский.
– Олеся Викторовна, позовите ко мне Эльвиру Анатольевну, и мне нужен список ближайших выставок и график их посещения менеджерами.
Шеф снова исчез в своём кабинете, а Вероника всё-таки не вытерпела.
– Я сделаю график, – коротко обронила она, не глядя на меня, на что я пожала плечами и ничего не ответила.
Хочет на грабли наступать, пускай. Тем более, что подобный график у меня был готов, вчера ещё занялась – ну по привычке, я такое всегда делала на прежнем месте работы в начале недели. Позвонила начальнице отдела продаж, передала просьбу шефа, сама тихонько распечатала бумаги, на всякий случай, и положила их рядом с собой. Потому что, судя по нахмуренным бровям, Вероника всё ещё была в процессе составления. Эльвира Анатольевна явилась через несколько минут и прямо с порога обратилась ко мне, мельком скользнув взглядом по моей напарнице:
– Олеся, загляните в бухгалтерию, у них почта накопилась, заберите и отправьте.
– Да, конечно, – кивнула я и поднялась из-за стола.
Усмешка Вероники меня при этом совершенно не задела, и я со спокойной душой вышла из приёмной, отправившись в бухгалтерию. А вот когда вернулась, неприятности подкрались незаметно. В приёмной было пусто, из кабинета доносились голоса, и я занялась сортировкой писем и упаковкой их в конверты – зайду сегодня после работы на почту, когда дверь распахнулась, и оттуда вылетела красная, как рак, Вероника, метнув на меня злой взгляд. Ой, что-то у меня дежавю. Спрятав усмешку, я сохранила невозмутимый вид, и тут зазвонил телефон. Внутренний. Из кабинета. Сердце невольно ёкнуло, и я подняла трубку.
– Олеся, где график? – требовательно спросил Смычковский с явными недовольными нотками.
– Сейчас будет, – отозвалась я, взяв нужные бумаги со стола.
– Я сказал вам сразу принести, – отрывисто произнёс он, а во мне взметнулось возмущение.
– Эльвира Анатольевна попросила в бухгалтерию зайти, – ровно ответила я, стараясь сдержать эмоции.
– Ваш начальник – я, Олеся Викторовна, – осадили меня и повторили. – Несите график немедленно.
Тиран и грубиян! Едва не фыркнув, я схватила бумаги и быстрым шагом зашла в кабинет, отдала Смычковскому, даже не взглянув на шефа, и поспешила обратно, чтобы не нарваться на продолжение отповеди. Слава богу, ему хватило такта не делать этого в присутствии Эльвиры. А вот выходя из кабинета, я наткнулась на Веронику, как раз отходившую от кофе-машины с чашкой… Только и успела судорожно вздохнуть, с ужасом глядя на расплывшееся на блузке безобразное коричневое пятно. Напарница отступила на шаг, мило улыбнулась и с фальшивым сочувствием проворковала:
– Ой, извини, нечаянно вышло.
После чего развернулась и направилась к своему месту, и даже спина её излучала довольство и триумф. Вот… стерва!! Я скрипнула зубами, с ненавистью посмотрев на Веронику и сжимая кулаки, чувствуя, как на глаза наворачиваются бессильные слёзы. Задержав дыхание и строго запретив себе истерить на рабочем месте, я вылетела из приёмной и заперлась в туалете, наконец дав волю эмоциям, и тихо всхлипнула, пытаясь оттереть пятно влажной салфеткой. Да куда там, конечно, ничего толком не вышло, тут только стиральная машинка поможет. Но ходить до конца дня в таком виде по офису? Господи, я ж сгорю со стыда! Прикусив губу, я несколько мгновений напряжённо размышляла, что хуже, неряшливый вид или претензия на сексуальность, и решила, что второе безобиднее. Смычковский после обеда уезжает из офиса, в приёмной кроме Вероники никого нет, так что, переживу как-нибудь до конца дня. И я начала расстёгивать пиджак, глядя в глаза своему отражению.
Сняла блузку, надела обратно пиджак и горестно вздохнула. Мда. Вырез ровно на грани приличия, а учитывая мои не модельные формы и размер груди, пикантная ложбинка предстала во всей красе, и хорошо хоть, кружево бюстика не выступает. Но лучше не наклоняться и держать спину прямо, потому как малейшее неверное движение, и о цвете моего нижнего белья узнают все желающие. Уже предвкушая возможную реакцию Смычковского по поводу моего внешнего вида, я аккуратно сложила испорченную блузку, ещё немного посидела, собираясь с духом, и наконец вышла из туалета. До обеда оставалось десять минут к моему облегчению.
Под насмешливым взглядом Вероники я вернулась за своё рабочее место с гордо поднятым подбородком, и конечно, стервозная напарница не преминула небрежно заметить:
– Думаешь, твоё декольте сойдёт за отвлекающий манёвр?
Я ничего не ответила, лишь мрачно покосилась на неё, придвинув клавиатуру к себе и углубившись в работу. Ещё пять минут мы сидели в тишине, а потом дверь кабинета Смычковского распахнулась, и вышел сам шеф, один – видимо, Эльвира ушла, пока я сидела в туалете. Остановился, окинул непроницаемым взглядом и сообщил:
– Олеся Викторовна, вы понадобитесь мне на встрече, она сразу после обеда. Собирайтесь, я жду вас в машине.
После чего вышел, оставив меня сидеть с неприлично открытым ртом и в состоянии тихой паники.
Глава 7
Очнулась я, когда Вероника прошипела, заставив вздрогнуть:
– Подстилка!!
Повернулась к ней, смерила внимательным взглядом и ровным тоном ответила:
– Кофе на себя не я пролила. Всего хорошего.
После чего поднялась, молча собравшись и прихватив письма – отправлю на обратном пути в офис, и вышла из приёмной с высоко поднятым подбородком, хотя коленки, конечно, подрагивали. Уверена, Смычковский прекрасно заметил изменения в моём внешнем виде, и наверняка чёрт знает, что подумал! Особенно, учитывая, как я отшивала его попытки приставать ко мне… Спускаясь в лифте, едва не застонала от отчаяния, вцепившись в сумочку и до хруста стиснув зубы. Ну уж нет, теперь я молчать точно не намерена, не специально же испортила собственную блузку. А ходить неряхой по офису точно не буду. К моменту, когда я спустилась в холл, моя растерянность переплавилась в злость, и на улицу я вышла вполне в боевом настроении.
Смычковский ждал около своей машины, как всегда, безупречный в своём светлом костюме, с небрежным прищуром холодных серых глаз и ленивой улыбочкой. Поджав губы, я подошла, глядя мимо него и борясь с желанием ссутулиться, чтобы не привлекать лишнего внимания к вырезу пиджака. Как говорится, одно лишнее движение, и цвет моего нижнего белья перестанет быть секретом. Как и то, что я предпочитаю кружево… Шеф окинул меня очередным взглядом, усмехнулся и распахнул дверь на переднем месте. Я вернула вежливую улыбку, не двигаясь с места.
– Полагаю, мне лучше сесть назад, – таким же вежливым тоном произнесла, и после моих слов тёмная бровь поползла вверх?
– Почему? – коротко спросил Смычковский.
– Не хочу вас отвлекать от дороги, – обтекаемо ответила, надеясь, что намёк он поймёт правильно.
– А разве не для этого вы сняли блузку, Олеся Викторовна? – вкрадчиво поинтересовался Смычковский с явными нотками насмешки в голосе, и я ощутила к собственной досаде, как отчаянно краснею. – Чтобы… отвлекать меня, м?
– Не имею привычки раздеваться на рабочем месте, – сквозь зубы процедила я, не в силах сдерживать нахлынувшие эмоции. – Так же, как и ходить в испорченной одежде. А в том, что у Вероники Валерьевны проблемы с координацией движений, и её кофе оказался на моей блузке, я уж точно не виновата.
И, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор, села на сиденье, положив сумку на колени, скрестив руки на груди, чтобы прикрыть декольте, и демонстративно отвернувшись к окну. Всё, буду молчать до самой встречи, плевать, что это крайне невежливо. Я не нанималась развлекать Смычковского беседами. Я всего лишь секретарь, а не клоун. До меня донеслось неопределённое хмыканье, потом начальство аккуратно прикрыло дверь, само устроилось за рулём, и мы поехали. В тишине. Только мурлыкала ненавязчивая музыка из магнитолы. Коситься на Смычковского, чтобы понять, поглядывает ли он на меня, не рисковала – ну его в баню, буду любоваться весенним городом.
Минут через пятнадцать шеф остановился на одной из центральных улиц, около ресторана «Веранда». Я вышла из машины, не дожидаясь Смычковского – ещё не хватало, чтобы мне и дверь открывали, сама справлюсь. Внутри ресторана оказалось очень мило и уютно, интерьер в деревенском стиле, с живыми цветами, деревянной мебелью и белоснежными скатертями, отделанными мережками. Шеф выбрал дальний столик у окна, залитый солнечным светом, я села, взяла протянутое меню… И поняла, что могу позволить себе здесь разве что самый дешёвый салатик из помидоров, огурцов и салата с зелёным луком. О чём Смычковский вообще думал, когда вёз меня сюда?! Может, он и в состоянии заплатить больше пятисот рублей за свой обед, а то и всю тысячу, если с горячим и десертом, но моя зарплата не в пример скромнее. О том, чтобы за меня заплатили, речи даже не идёт: я не жена, не любовница, всего лишь секретарь, поэтому – никаких вольностей.
Что ж, ладно. Обойдусь салатом, а потом как-нибудь дотерплю до вечера и нормально поем, ничего страшного. Мне поголодать даже полезно, глядишь, немножко сброшу лишние объёмы. К нам подошёл официант, и я указала на выбранное блюдо.
– Вот это, пожалуйста.
– Что-нибудь ещё? – вежливо уточнил он, и я отрицательно покачала головой.
– Я ещё не определился, – произнёс Смычковский, и я поймала его прищуренный взгляд, в котором явно отражалось недовольство.
Ну что опять?! Официант бесшумно удалился, а шеф обратился ко мне:
– Вы вегетарианка, Олеся Викторовна? Или на диете?
– Н-нет, – слегка озадаченная, я покачала головой.
– Тогда почему вы не заказали полноценный обед? – требовательно поинтересовался Смычковский.
Нет, он в самом деле не понимает? Чёрт, я была о начальнике лучшего мнения. Поджав губы, я сухо ответила:
– Я беру то, за что смогу расплатиться…
– Не говорите глупостей, – даже не дал мне договорить он. – И берите нормальный обед.
– Александр Михайлович!.. – начала было я возмущённым голосом, но мне опять не дали закончить.
– Если на переговорах у вас вдруг заурчит желудок от голода, это будет гораздо хуже, чем если сейчас я заплачу за вас, – сразу раскусил причину моего упрямства Смычковский, и тоже раздражённым тоном. – Перестаньте и ешьте нормально.
Ох. Ну, тоже верно, и если уж выбирать меньшее зло, пусть лучше будет обед за счёт шефа. В конце концов, много мне не надо в любом случае, обойдусь горячим и салатом, и кофе. Обедали мы тоже в молчании, и я старалась лишний раз не поднимать взгляд от тарелки. И так присутствие Смычковского ощущалось слишком остро, нервное волнение никак не желало покидать, мешая наслаждаться едой. Когда наконец мы встали из-за стола, я едва облегчённо не вздохнула. Дальше шеф повёз нас на встречу, в офис партнёра, как поняла, тоже недалеко от центра, где находилась наша контора.
– Сделаете завтра протокол, Олеся Викторовна, – обронил Смычковский перед тем, как войти в бизнес-центр.
Да легко, это я делала регулярно. Поднявшись в кабинет, я устроилась на стуле, достала блокнот и ручку и приготовилась слушать. Невольно заинтересовалась: начальники обсуждали спрос, ассортимент, на какие новые позиции стоит обратить внимание, и так далее. А я ещё по общению в филиале с клиентами помнила, как составляла сводную таблицу наиболее востребованных материалов, и о чём спрашивают чаще всего, чего у нас не было. Ну и, не утерпела, совершенно позабыв, что я всего лишь секретарь, и моё дело – не вмешиваться.