- -
- 100%
- +
Книга о тех, каждый один день чьей жизни продлился длинною в десять лет
Ассаламу алейкум, мой дорогой Илёсхан!
Прочел Ваши воспоминания. Жил в Ваших дневниках. Если откровенно, попал в водоворот событий, точь-в-точь похожих на пройденных мною. Прежде хочу сказать, я прочел эссе-роман сразу же после того, как Вы отправили его мне, да, поверьте, проштудировал за полтора дня. Я «растворился» в Вашем произведении и долгое время ничего не мог Вам сказать. Вероятно, вы обиделись, думая: «Что, так трудно выразить свои мысли в нескольких словах?».
То, что прежде всего поразило меня: написанное Вами – все искреннее и ровное, в котором юмор и боль растворились, а художественное изложение красочное и яркое. Я знал, что по этой тематике не каждый писатель сможет написать так складно, поэтому вначале посмотрел на него несколько с подозрением. Война, в первую очередь, ранит сердце человека, наносит ему не затухающее повреждение и боль. Человек, побывавший на войне, вернувшись, привезет ее с собой. Он заточит ее в своем сердце и будет жить вместе с ней. Эти мысли меня мучают постоянно.
Правильно, не все те, кто был на войне, станут писать о ней, и не обязаны писать… Ведь способность писать не каждому дана. И это не является недостатком.
Будет правильным, если скажу к месту. Великий наш наставник Уткир Хашимов, пока писал свой роман «Жизни во сне», разговаривал со многими «афганцами» и даже давал мне читать черновик своего романа. Он передал его в издательство только после того, когда удостоверился в нем многократно, расспрашивая побывавших там бойцов, о каждых деталях, случаях, отраженных в произведении. Такой великий писатель как он, чувствовал, что писать на эту тему непросто, а написав про войну что-либо и допустить ошибку, это хуже чем ошибиться на войне.
Илесхон, родной мой! Вы данный Ваш черновик безо всяких сомнений издавайте в виде книги. Верю, в памяти всех наших собратьев по оружию многие события возобновятся снова. Возможно, им будет снова больно. Однако, те парни, возраст которых не превышал 18-20 лет, оказавшись участниками афганской войны, каждый тогдашний их день был равен десяти годам. Они, возможно, сегодня постарели, или тогда же вернулись оттуда состарившись. Возможно, будет полезным, если Ваша книга даст успокоение их душам, которые по сей день живут с чувством того, что в этой жизни быть живым – это уже благо. Как писатель, я вам скажу, Ваша книга найдет своего читателя. Будьте здоровы!
С уважением
Кучкар НОРКОБИЛ
Книга посвящается памяти моего отца –
Гияса хаджи, Абдуазизхан углы, а также
матери-Сагиде хаджи Абдулхак кизи
Автор
730 ДНЕЙ. АФГАНИСТАН
Предисловие. Мобилизация.
Вы думали над тем, что является высшим благом человечеству, подаренным Аллахом? Не приходилось ли вам?! А я об этом не один раз ломал голову. В те зловещие дни, когда я оказался в пекле «афганской войны», где по-настоящему стоял лицом к лицу между жизнью и смертью, мое дальнейшее пребывание на земле зависело только от воли Всевышнего.
Вы не поверите, однако мне приходилось задаваться таким вопросом как раз в то время, когда был в возрасте всего лишь 18-19 лет. Отвечая на него лишь скажу, что высшее благо, которое дано нам, это – ЖИЗНЬ! Как мы проживём свою жизнь и как мы ее «прожжём», думаю зависит только от нас самих. Однако, мне кажется, это не всегда так. Иногда многочисленные жизненные тропы заставляют нас взвиваться против нашей воли и мы окажемся там, где нас не должно было быть…
Если рассуждать разумно, то в итоге, нам лишь остается уверовать клятве Аль-Мисак – в мусульманской религии означающий «священный обет», т.е. обещание человеческих душ жить в покорности Великому Творцу и поклонятся только Ему одному, уверовать в то, что все происходящее с нами было уготовано еще перед тем, когда Он сотворил всю Вселенную, все живое и неживое и давая всему этому название: «Судьба».
Чирчикский танковый полигон… Вокруг бесконечные хребты, бережно почитаемые нашими предками, веками обрабатывавшими землю плугом, запряженным быками и возделывавшими пшеницу. Задавленная под колесами могущественных машин, усталая, истосковавшаяся по своему заботливому дехканину земля. Ожидающие с нетерпением подмоги мелкие частицы зыбкой почвы под ногами, при малейшем движении, рыдая, словно матушка земля, несутся в голубое небо.
Однако этих земель ждала другая участь. Здесь были собраны около трех тысяч солдат Советской Армии со всех военных округов бывшего Советского Союза, чтобы через Туркестанский военный округ отправлять их на войну в Афганистан и этот контингент был обозначен как команда «К-20 А». Глядя на беспорядочно разбросанные палатки оставалось лишь догадываться, либо их поспешно устанавливали, или же они поставлены таким образом, чтобы мы адаптировались к наиболее приближенным условиям «афгана». Несмотря на то, что уже давно начался ноябрь месяц, денек был жарким, негде было укрываться от палящего солнца. Пока мы выходили из своих палаток, добираясь в столовую, где образовывалась огромная очередь, нам приходилось терпеливо ждать своего часа до самого обеда. Завтракали и обедали мы одним приемом, после чего лениво возвращались в свою палатку, установленную прямо на глинистую землю. Палатка не была обставлена стульями, столами и кроватями, там лишь имелись несколько матрасов, постеленных прямо на земле. Во время отдыха, если какой-нибудь несмышлёный, впопыхах вкатиться в твою палатку, считай все пропало. От топота его сапог рыхлая почва, что под ним, превратиться в густое облако пыли и ты вынужденно покинешь свое скромное убежище, оберегавшее тебя хоть как-то от всяких невзгод.
В течение девяти дней, находясь на полигоне, где царит беспорядок и полный хаос, я понял, что жить, работать, и, наконец, служить Родине в таких условиях, создают неимоверно определенные трудности и своего рода дискомфорт. Этому также способствовал тот факт, что беспомощно подчиняясь воле злого рока, оказавшиеся здесь военнослужащие транзитом в пункте распределения, не имели ни малейшего представления кому они подчинялись. Все мы сомневались в существовании какого-либо начальства в лице сержантского или офицерского состава, которые командовали бы нами. Мы предполагали, если такое лицо существует, то наверняка занято ведением учета пребывающих или убывающих вояк, так как полигон считался транзитным и сюда сначала прибывали, затем, спустя короткое время, отправлялись в Афганистан невероятно большое количество советских солдат. В этих условиях, за колючей проволокой иногда появлялись родители, которые каким-то образом раздобыли информацию о пребывании в транзитном пункте своих выводков. Они, планируя отсрочить от «афгана» своих чад, целыми днями стояли на ногах за пределами зоны пребывания военнослужащих и надеялись увидеть их.
Смирившись со сложившимися обстоятельствами и поняв, что деваться нам некуда, мы, несколько бойцов, собрав около четырех-пяти рублей денег, с целью достать хоть что-нибудь съедобное, начали ходить в город. Однако нам попадалась своеобразная еда: хлеб буханочный и консервированная, баклажанная икра. Тогда это было все, что можно было найти в городских магазинах.
Благо, что очередь дошла до нас и мы разместились в кузове огромных, грузовых машин «Урал», которые, выстроившись в один ряд, прибыли за нами, проехав на которых около часа в пути, приехали на аэродром.
Поднимаясь в самолет, в глубине души, каждый из нас наверняка, хоть на несколько мгновений, надеялся и задавался вопросом: «Может быть, все-таки не в «афган»? Однако все прекрасно понимали, что судьба неумолима и самолет однозначно полетит в неведомый нам Афганистан.
– Парни, кажется мы отправляемся в «афган»,– сказал Тура, вытаскивая с кармана курут1.
–Я верю в примету, сейчас мы разделим курут пополам и съедим прямо здесь, а другую половину после пребывания по месту назначения. Сказав это, Тура курут разделил сначала на две половины, а одну половину еще ровно на шесть частей и раздал присутствующим.
Став странным, Элбек, после того как повидал своего отца, не захотел есть курут, а остальные пятеро, глядя в рот Туре, начали молча «отхлебывать» свою долю.
–Если так поступим, то мы все живыми и невредимыми вернемся на свою Родину, – сказал тихо Тура и остальную половину курута положил к себе в карман.
Самолет был огромным. Мне, до призыва в армию, несколько раз приходилось летать на самолетах гражданской авиации, но по сравнению с ними, самолет десантных войск ИЛ-76, прибывший за нами, выглядел довольно массивным. Построившись в один ряд, мы, по спущенному трапу с кормовой части, медленно начали подниматься на борт воздушного судна. Офицер, стоявший у трапа, озвучивая наши фамилии, в упор смотрел в лицо каждого из нас, затем возвращал военный билет, хлопал по плечу и направлял на борт самолета. Когда очередь дошла до Элбека, офицер передал другому офицеру его военный билет, а затем, кивком головы вывел его из строя. Поднимаясь по трапу, я мысленно себе представил: «Неспроста Элбек не съел курут… Вот оно как! Значит его отец договорился и заранее подготовил дело» Когда я обернулся назад, Элбек уже дошел до машины, стоявшей неподалеку от нас, и кроме него там находились еще несколько таких же «самых умных» парней.
Говорят, если хочешь испытывать друга, то испытай его в дальней поездке
Говорят, друга ради, безукоризненно проглатывай отраву
Говорят, быть верным другу, значит возвышать его над головой
Трусливый юноша потеряет спутника в походе
Смелым даже горы в поклон.2
Афган, которого мы боялись. Началось.
Взяв на свой борт около трехсот солдат, самолет, поднимаясь в воздух, меньше чем через полтора часа, круто поворачивая влево, по спирали начал медленно снижаться. «К счастью, кажется мы совершаем посадку в Термезе» размышлял я, однако, когда увидел вокруг нас вооруженных солдат и высокие горы с желтыми оттенками, был разочарован: да, это был тот самый «АФГАН», которого мы боялись!
«Ну что, Илёс, испугался?....» задавая себе вопрос я исподтишка окинул взором окружающих. Они, также как я, впали в уныние. Оказавшийся среди нас, Уткир, возрастом старше около года, не зная куда прятать глаза, глубоко задумался. У весельчака Туры мысли как-то стали растрепанными, а здоровенный стан Равшана будто ссутулился.
Настроение малорослого Хусана, а также всегда уравновешенного, с высоким ростом Голиба, особо не отличались от нашего. Примечательно, что Хусан призвался в армию, несмотря на недобор в весе и был направлен служить вместо парня-отказника от «афгана».
–Ну что, богатыри, почему замолкли? – пытаясь поднять у них настроение, обратился к ним я. Все молчали… Кроме страха мы еще были в состоянии оцепенения из-за несправедливости, произошедшего прямо на наших глазах перед вылетом на военном аэродроме.
Однако такое унылое состояние быстро прошло и с преобладающим любопытством, свойственным только молодым ребятам, мы начали осматривать окрестность.
–Строиться!, – кажется кто-то дал команду. Какое-то время мы никак не могли правильно построиться, и, медленно растягивая строй, добрались в военно-пересыльный пункт.
-Далеко не расходиться, вечером отправляетесь в свои войсковые части!,– после короткого данного указания мы сели прямо на земле, прислонившись на свои вещи.
В это время Тура из своего кармана достал оставшуюся половину курута, молча разделил и раздал каждому из нас. Нам было все равно, примета была придумана самим Турой или на самом деле существовала, но важным было то, что мы увлеклись самим процессом, который хоть как-то отвлекал нас от происходящего вокруг, придавая нашим сердцам немного спокойствия. Никто не решался просить Всевышнего вслух, однако я точно знаю, что каждый из нас молился про себя о том, чтобы вернуться домой живыми, здоровыми и невредимыми.
Я начал наблюдать за окрестностью: слева лежали пересеченные ухабистые горы, с другой стороны просматривался большой, невзрачный город. Это был Кабул.
Мое внимание привлек довольно большой холм на окраине города. На склоне огромного холма, в форме призмы, жителями были построены многочисленные дома почти снизу и доверху. Первым делом, мне, пареньку из деревни, пришла мысль о том, «каким же образом жители поднимают воду снизу наверх?». В городе мало многоэтажных домов, однако севернее от нас, на склоне горы, выпрямился десяток таких домов.
–Азизов!
От командного голоса я протрезвел мгновенно, и, торопливо, выговорив «Я!», быстро поднялся с места.
Напротив меня стоял капитан, в красивой форменной одежде десантника, делающей его привлекательным по внешности.
– Ты полетишь со мной, будь здесь!,– четким командным голосом, указав мне, он повернулся и ушел.
–Илёс, ты будешь десантником, я в восторге!, – сказал Тура, у которого загорелись глаза.
Почти сразу же подошел другой офицер:
–Рахматов, Зоидов!
–Я!
–Я!
Тура и Уткир соскочили с места.
– Вы оба со мной в Джелалабад, понятно?
–Так точно!
После того, как офицер ушел, они снова присели. Среди нас вновь наступила угнетающая тишина, и мы утомленным взглядом уставились друг на друга. Все понимали, что злосчастная судьба, нас земляков, рассеивает и разбрасывает в разные стороны таким образом.
Было тяжело! В течение пяти месяцев, находясь вдали от Родины, да еще где,– в «Сибири», в так называемой учебке, породнившись, как единый организм, мы окончательно привыкли друг-другу. Что делать? Человек стерпит и не такое… Нам приходилось молча прощаться….
Поздней осенью световые дни являются короткими, солнце, которое только что излучало над нами свои сверкающие золотом лучи, быстро скрылось за горным горизонтом. Поднялся легкий, но пронизывающий ветерок, заставляющий нас невольно съёжиться.
С наступлением темноты аэродром ожил, начался громкий гул вертолетов. В числе первых Тураев Хусан из города Карши, украинец Сергей Собачкин, а затем уроженец Камашинского района Гаффаров Равшан и уроженец Касанского района Пирназаров Голиб были отправлены в Баграм. Очередь дошла до меня.
Вместе с капитаном семь человек поднялись на борт вертолета МИ-8. Оглушив нас до глухоты, вертолет, тяжело отрываясь от земли, кружась над аэродромом, легко поднялся в небеса. Покружив несколько раз и набрав высоту, оставив позади город Кабул, с его бесчисленно светящимися огнями, вертолет полетел в неизвестную сторону.
В глубине непроглядной тьмы мы летели около часа. Вертолет, поворачивая влево, медленно начал снижаться, отчетливо виднелись мерцающие двухрядные огни, выстроенные на одной линии. Это была посадочная площадка!
Вертолет так неожиданно нырнул вниз, что, от невероятно жуткого ощущения, мое туловище как будто скомкалось в моей верхней части, и я, на мгновение, потерял управление своим душевным состоянием. Наконец-то мы приземлились…
Около получаса, будто ползком, ехали с выключенными фарами освещения на грузовой машине и остановились где-то внизу, в ложбине. Когда мы вошли в выделенную нам палатку, от ослепляющего яркого освещения невольно зажмурили глаза.
Палатка была установлена строго по закону военной дисциплины, уплотнена с жаро-морозостойким материалом и была порыта жесткой белой тканью. В этой своеобразной комнате, с двух сторон, выстроились двухъярусные кровати, предназначенные для размещения около пяти – десяти солдат. Готовящиеся ко сну несколько молодых солдат, прибывших ранее, при нашем появлении несколько оживились.
Выбрав одну из кроватей, я укрылся белыми простынями, долго не смог уснуть. Сказывался долгий переезд, а может быть страх от того, что мы попали прямо туда, где шла война. Кто-то храпел, а кто-то посапывал. Я тоже медленно начал засыпать…
Не знаю как долго я спал, вдруг вокруг все заблестело, словно после удара молнией, над нашей палаткой перелетел некий предмет, издавая яркий звук вроде «поувв». Послышались короткие очереди автомата. Кто-то проснулся, выкрикивая «мамочка», затем сел. После недолгой тишины, вспышки огня и звуки «поувв-поувв-поувв» повторялись, и мы пока не знали, что же все-таки пролетало над нами один за другим, продолжаясь до рассвета.
Наконец-то звуки перестрелки прекратились, вокруг наступила господствующая тишина.
–Подъем!!! Строится, на выход!– прозвучала команда. Мы выскочили, одеваясь на ходу, и быстро построились снаружи.
С наступлением рассвета отчетливо стали видны палатки, здания, военная техника. Кроме нас, около тридцати пяти человек молодого пополнения, вокруг никого не было. Узкая ложбина, где были системно установлены в несколько рядов такие же палатки как наши, являлась естественным укрытием, значительно снижая видимость местности для врага, а также защищая от его нападения.
–Равняйсь! Смирно! Нале-во! Медленным шагом, бегом марш!– после этой команды началась утренняя зарядка.
Почему-то я подумал, что мы будем заниматься утренней зарядкой, не покидая нашего места. Однако ошибся. Поднимаясь вверх по дороге, направленной в сторону холмистой степи, что справа от нас, мы оказались на большой, открытой ровной местности.
Слева от нас начинался высокий горный рельеф, а справа, где заканчивалась возвышенность, до обозримой дали, открывалась ярко-зеленая долина. Как только покинули место пребывания, увидели артиллерийские оружия, направленные в сторону лесистой местности, и я понял, какие же «огни вылетали из пасти дракона», что пугали нас ночью.
Оказалось, огонь велся установками «Град», предназначенными для залпа реактивными снарядами, направленными непосредственно вниз, в нашу сторону, ракеты которых пролетали прямо над нами, почти касаясь верха палаток.
Поднимаясь на открытую, ровную местность, с мыслями: «кажется возвращаемся…», мы продолжили бег. Однако, бегущий впереди сержант, ведя нас за собой, беспечно и спокойно продолжал бег, забыв о возвращении.
У меня в голове вертелись вопросы: «Он в своем уме что-ли? Это же открытая ровная местность, где негде укрыться, враг может нас расстрелять! Куда же он нас ведет?».
Впоследствии, когда я изучил обстановку, окрестность, и, наконец, освоился, какое-то время стыдился этих мыслей и за самого себя.
Хотя обстрел врагом местности из огнестрельного оружия был маловероятным, она не была защищена от удара реактивными снарядами.
В конце концов, после двухкилометровой пробежки, когда стал виден центр воинской части, мы повернули обратно. Тогда я понял, что мы находимся в артиллерийском дивизионе, размещенном на окраине надежно охраняемой воинской части.
Уму было непостижимо, что проведенное в размышлениях занятие по физкультуре, отвечающее всем критериям, для меня будет первым и последним в «афгане», что я поеду в другое отделение, находящиеся еще намного дальше от этого места. Там, куда я приеду, и представить сложно о проведении подобных занятий. Но, об этом чуть позже…
По возвращении в палатку, меня, Носира Рахмонова, Степанюка (в армии звать солдат принято по фамилии, некоторых имен до сих пор не знаю) и Иванова забрали вместе. Пройдя по центру воинской части, а также мимо вертолета, на котором нас привезли ночью, мы направились в сторону города. Это был город Гардез.
Подъехав к шлагбауму, который стоял при входе в город, прямо возле домов местного населения, доехав до находившегося слева от него, низенького глинобитного здания, мы вышли из машины.
Странно, оно даже не было похоже на обиталище военных. Кроме трех-четырех дежурных солдат, скитающихся по своим текущим делам, вокруг не было никого, и, казалось, что оно больше было похоже на тихое, скучное местечко. Однако впечатления были ложными. Нас разместили в помещениях. В здании, так называемой «Казармы», имелись три небольших помещения, где по отдельности были размещены пятнадцать-двадцать кроватей. Через некоторое время, с шумом и гамом, подошли несколько военных, плечи которых были обвешаны автоматами, пулеметами и гранатометами. Я толком не понял откуда пришли эти ребята.
После того, как оружие ими было занесено в маленькую, никогда не закрывающуюся замком комнату, где установлена дверь с железной решеткой, они умылись и вернулись. Была дана команда: «Строиться, на завтрак!», и, присоединившись к остальным, мы также направились на выход.
Вместе с тем, не все присоединились к строю, а некоторые со своим котелком самовольно направились в сторону столовой, построенной из палатки. Я понял, что эти ребята были «деды» (у военных есть такой «чин», о котором мечтал каждый солдат), которые почти заканчивали свою службу.
Около трех дней никто нас не тревожил лишними разговорами. Это был тот «срок», отпущенный для молодых солдат, для «духа», с той целью, чтобы мы приспособились к местности и приобщились к «старослужащим».
В течение этого срока нам представилась возможность ознакомиться с внутренним распорядком, а также территорией, непосредственно закрепленной за нами.
Здесь не было тихо и скучно, как мне показалось вначале. Напротив, многолюдная обитель, где были объединены КПП (контрольно-пропускные пункты), с одной стороны которых – полуторакилометровая территория, закрепленная за двумя артиллеристскими взводами, установленными в скрытом, укромном местечке; закрытый маскировочной сетью гараж, с обратной стороны которого, в промежутке между аэродромом, располагалась территория афганских военных.
Позади столовой, где заканчивались заросли верблюжьей колючки, шириною около шестидесяти метров, проходила неширокая полевая дорога. На другой стороне этой дороги, беспорядочно располагались высокие постройки и глинобитные дома местного населения.
Территория, прикрепленная артиллерийскому взводу, была объединена окопами, вырытыми в длину, где установленные в определенном промежутке гаубицы Д-30, были спрятаны от постороннего глаза так искуссно, что их длинные стволы были еле заметны между колючками.
Большая площадь, расположенная на другой стороне окопа и покрытая колючими растениями, была заминирована. Мины, зарытые на этой площади, иногда взрывались или срабатывали сигнальные мины. Часто, или в большинстве случаев этому способствовали вход заблудившихся и скитающихся в этой зоне различных диких животных, или бродячих собак.
Пункт наблюдения был установлен вначале окопов таким образом, что оттуда весь город просматривался прямо как на ладони.
Город напоминал средневековье. Наряду со старинными мечетями и древними археологическими памятниками в глаза бросались более современные здания, построенные во времена английских колонизаторов. При веянии легкого ветра с юга отчетливо был слышен произносимый в мечети во весь голос азан. Также, время от времени, до нас долетали странные звуки бурильщиков нефтяных скважин, расположенных прямо на окраине города.
Гардез является административным центром провинции Пактия, окруженный с трех сторон величавыми горами, только лишь на западной стороне города низменная местность. Гора, расположенная на юго-восточной стороне города, выделяясь замечательным образом, была похожа на солдатскую пилотку, поэтому мы её и называли «гора-пилотка» (пилотка- головной убор военных, напоминающий опрокинутую шлюпку). С учетом того, что данная местность, в стратегическом отношении являлась удобным наблюдательным пунктом, там располагался взвод. На этой «точке», находящиеся на расстоянии около пяти-шести километров, один или два раза ежемесячно, вертолетом, производилась замена вояк.
Про когда-то асфальтированную дорогу, протяженностью около 120 верст, направленную в сторону гор, севернее от города, по которой после спуска с перевала можно добраться прямо до Кабула, я расскажу чуть позже.
Дорога, направленная на юг, прилегала к южному перевалу. До заграждения племенем Жадран перевал связывал с округом Хост.
По истечении трех-четырех недель после нашего пребывания, командир батареи капитан Балушкин, с орлиным взглядом, «пропуская каждого из нас через рентгеновские лучи», собрал всех в так называемой «ленкомнате», обставленной столами и стульями, и начал говорить:
–Так, ребятки, в ближайшие дни мы идем на операцию «Вардак», а вот кто пойдет решаю только я. Не успел он закончить своё слово, большинство солдат шумно и оживленно стали его упрашивать: «Я пойду, я пойду!».
А в моем сознании еще оставался прежний страх: «Что с ними случилось, неужели на войну вот так вот, не боясь просятся: «Я пойду»?
Не знаю, возможно именно тогда это встревожило мою душу и искреннее удивление отразилось в моих глазах.
После некоторого затишья Балушкин продолжал:
–На этот раз из числа связистов пойдут Азизов, С. и И. Заодно узнаем, кто на что способен, а, что скажете? Кто пойдет со взводов, пусть решают их командиры, – коротко сказав, он пошел на выход.