Пуд соли, или 12 Шагов в «Северном сиянии»

Эпиграф (для ясности)

С чего начать?

Как-то так…

Биография (вроде знакомства)

Последние несколько лет жизнь главного героя этого повествования кубарем неслась в пропасть. Причём поступательное движение этой адской гонки стремительно ускорялось, а трагический финал всё никак не наступал, даже несмотря на то, что он в редкие минуты трезвого, а правильнее сказать абстинентного отчаянья начинал всерьёз задумываться о добровольном досрочном перемещении в лучший из миров.

Всю свою сознательную жизнь, хотя точнее будет определить её как бессознательную, этот достойный мужчина предавался со свойственной ему самоотдачей, то есть целиком и полностью «кайфожорству»1, возведя получение удовольствия любой ценой в ранг высшего жизненного смысла. И справедливости ради необходимо отметить, что к своим приближающимся сорока двум годам он при таком искажении ценностей и целей собственной жизни умудрился каким-то совершенно непостижимым образом добиться определённых достижений с общепринятой общечеловеческой точки зрения.

Человеком он был безусловно талантливым и неординарным с самого детства. Про таких обычно говорят – баловень судьбы. В детском садике он был любимчиком воспитателей и нянечек. Учёба в средней школе давалась ему легко и непринуждённо. Он никогда в жизни ничего не зубрил так как знания сами собою замечательным образом откладывались в его голове. К нему хорошо относились даже самые строгие учителя и руководство учебного заведения так как мальчик всегда достойно представлял школу на показательных уроках перед высокими проверяющими комиссиями и с неизменным успехом отстаивал честь школы сразу по нескольким основным дисциплинам на школьных олимпиадах всех уровней включая областные соревнования. Талантливый ребёнок, может быть, поехал бы и дальше на республиканские и всесоюзные первенства по математике и химии, но агония, в которой пребывал свои последние годы Советский Союз спутала эти планы.

Ботаником при том при всём он не был, его лучшими друзьями были разгильдяи всех возможных сортов от драчунов до второгодников и на улице в далеко не престижном районе крупного промышленного центра Сибири он с самого детства был своим в доску. За успехи в учёбе старшеклассника хотели наградить поездкой во Всесоюзный пионерский лагерь «Океан» во Владивостоке, но он умудрился жестоко побить одноклассника прямо на глазах у самой сварливой училки, и она, раздув эту историю добилась замены его кандидатуры. Кстати, жестокость эта была детской и показушной, напускной. Тогда в конце восьмидесятых все пионеры страны Советов насмотревшись во внезапно появившихся видеосалонах на Шварценеггера, Сталлоне, Ван Дама и Чака Норриса «ломанулись»2 во всевозможные «качалки»3 тягать железо и пинать мешки. Ну а демонстрацию успехов и достижений на этом поприще было принято устраивать публично не стесняясь.

Главный герой, начинавший свои занятия спортом с гимнастики и классической борьбы последние школьные годы так же, как и подавляющее большинство его сверстников, ходил с друзьями со своего двора по вечерам сперва в спортзал находившегося недалеко «Мешкотряса», как в обиходе называли местный техникум. Перешедший туда работать их бывший физрук из школы разрешал пацанам поиграть в настольный теннис, поупражняться с железом и попинать грушу. Затем они с пацанами затеяли организацию качалки в подвале собственной девятиэтажки в аккурат под квартирой его друга и одноклассника Леопольда. Настелив деревянные полы в четырёх комнатах из досок с разобранных в округе детских горок и хоккейных коробок, друзья приступили к изготовлению спортивных тренажёров из ворванного с соседних заводов металлопроката попутно при этом овладев электросваркой.

А когда он учился в десятом классе школьные шефы – богатый строительный комбинат подарил подшефному учебному заведению набор новеньких аккуратно сделанных спортивных тренажёров. У главного героя были отличные отношения с мужским школьным преподавательским составом ведь на летней практике он вместе с трудовиками воздвигал металлический гараж под школьный «Газик», а военруку помогал с изготовлением пулеулавливателя и огневого рубежа в школьном тире. Поэтому новый физрук по их рекомендации доверился смышлёному юноше и его друзьям в обустройстве маленького спортзала. Они вместе объездили на его «шестёрке» кучу магазинов в сельской местности в поисках зеркал, бархата и прочего дефицита того времени. Рукастому пацану доверяли и сварочный аппарат, и токарный станок, и циркулярную пилу и злостных нарушителей школьной дисциплины которых учителя сводили к нему в спортзал на трудотерапию.

Очень рано главный герой познакомился со всем запретным. Его склонность к азартным играм впервые проявилась в игре «Чика»4 где он преуспел так что на равных играл с пацанами значительно старшими чем он сам. Следующим увлечением стали всевозможные карточные игры, а с ними пришёл лёгкий алкоголь, и чуть позже марихуана. «Погорел»5 он впервые на «синьке»6 после седьмого класса в школьном трудовом лагере, где «за знакомство» нажрался прямо в день заезда с местными деревенскими пацанами винища «Агдам» что называется до «поросячьего визга» и с тех пор слыл в школе «неблагонадёжным» в плане алкоголя регулярно отчебучивая какие-нибудь «синие фортеля». А вот с «травкой»7 покуривать которую он начал со старших классов было всё ровно наоборот. Её курение не афишировалось, доставали её на стороне, и она хорошо стимулировала его творческое начало. Под её воздействием вундеркинду было прикольно играть в шахматы или «рубиться» в «Дэндик», заниматься программированием, решать сложные задачи, да и просто мечтать.

Окончание средней школы совпало с полным разрывом отношений с Читой – его первой школьной любовью. Почти пять лет провели они вместе и это расставание, сопровождающееся целой чередой нехороших событий, далось главному герою очень непросто. Поступив на автопилоте в единственный тогда в городе университет используя льготу медалиста он как говорится «пустился во все тяжкие». Заливая обиду и отчаянье алкоголем он четыре года чудил что в последний раз подробно познакомившись с игровыми автоматами, уличной преступностью, работой органов правопорядка и кожно-венерическими диспансерами. Учёба конечно же тогда была позабыта и позаброшена.

На двадцать первом году жизни у него хватило сил не без поддержки любящих родителей переломить течение своей жизни и начать отстраивать нового себя: заматеревшего, циничного прагматика в мире, где доброту принимали за слабость. Мама устроила его работать на своё предприятие простым рабочим. Быстро освоившись на новом месте, он смог хорошо зарекомендовать себя и получить максимально возможный рабочий разряд. Неуёмная внутренняя энергия толкнула его наперекор мнению родителей купить земельный участок в пригороде и затеять строительство собственного дома. Через три года после начала стройки он по протекции своего начальника цеха и благодаря хлопотам отца восстановился и перевёлся в другой ВУЗ по своей энергетической специальности.

Будучи неглупым волевым человеком, он, рано осознав и признав свою Зависимость, не видя другого выхода смог выстроить внутреннюю систему некоторых ограничений благодаря чему не пропал ещё в молодости. Прежде всего он раз и навсегда отказался от азартных игр и игровых автоматов убедившись на собственном опыте, что сколько бы он не выигрывал, а по итогу всё равно оставался в накладе. Он категорически запрещал себе приближаться к опиатам8, хотя соблазнов на жизненном пути было хоть отбавляй так как прекрасно понимал, что эти волшебные вещества ему обязательно очень понравятся, а примеров печального завершения этого очарования вокруг было более чем предостаточно.

Не расширяя круг применяемых химических веществ, он разработал для себя целую систему их употребления которой неуклонно придерживался на протяжении долгих лет. Система эта была предельно простой: недельный запой в режиме «ваньки-встаньки»9 сменял четырёх – пятинедельный перекур растительными каннабиноидами. Когда он был помоложе то запой ещё удавалось совмещать с работой, с взрослением и старением организма ни о какой работе в этот период уже не могло быть и речи, да и продолжительность «отдыха» могла достигать уже и пары недель. В молодые годы «шабить»10 траву каждый день было вовсе не обязательно, но по достижении определённого возраста мешок «ганжибаса» у него стоял в обязательном порядке в надёжном месте. Так называемые «друзья», зная эту его характерную особенность считали своим долгом его непременно навестить чтобы покурить с ним нахаляву.

Система была далеко не безупречной потому как главный герой с определённой периодичностью исчезал из социума, а ведь после получения без всяких заморочек «красного диплома» в ВУЗе он уже работал заместителем у того же самого начальника цеха – Митрича и его внезапные исчезновения привлекали к себе ненужное внимание окружающих. Митрич по возрасту был ровесником его родителей и как мог боролся с алкоголизмом своего протеже, тем более что и сам был в отношении алкоголя далеко не ангел с крыльями. Он любил с укором напомнить своему молодому заму что у того всего лишь один недостаток, но зато какой! Вообще уже в этот период у главного героя сформировался однозначный взгляд на алкоголь как на опаснейшее социальное зло в силу общедоступности, но поделать с собой он уже ничего не мог потому как увяз в «синьке» с головой и больше месяца без неё не «вывозил» ни морально, ни физически.

Как-то словив жёсткий ночной «глюк» и растянув не без участия алкоголя аорту, он вынужденно с перепуга отказался на несколько месяцев от всех «кайфушек», но потом вычитав, что красное вино благоприятно действует на сердечную мышцу и сосуды основательно «подлечился» ящичком «Хванчкары» на свадьбе своей родной младшей сестры и после всё вернулось на круги своя. Первый тревожный звонок был им проигнорирован.

Его многолетняя система дала основательный сбой, когда главный герой перебрался в столицу по приглашению дальних родственников. В Москве он одновременно работал на ответственной высокооплачиваемой работе и учился в престижном столичном ВУЗе. Эйфорических впечатлений от того, что удача повернулась к нему лицом и молодой человек внезапно стал москвичом хватило месяца на три, а затем накатившая невыносимая тоска подтолкнула его навстречу бутылке. Заменителя алкоголя конопли у него здесь не было, а налаживать каналы покупки «шайтан-травы» на чужой земле было довольно рискованно. С Родины прислали гостинцев «плана»11 раза три, но это было ни о чём. Поэтому главный герой стал налегать на алкоголь тем более, что, играя родственными отношениями он не обращал внимание на трудовую дисциплину.

Вот тогда-то и прозвучал второй тревожный звонок. Обмывая на протяжении трёх недель успешную защиту Московского диплома и предстоящее долгожданное увольнение с надоевшей нервной работы, тридцатипятилетний мужчина так надорвал собственный организм, что после недельной бессонницы по окончанию праздника увидел то, чего до селя не мог даже вообразить. Сутки мощнейших слуховых и зрительных галлюцинаций чуть не свели его с ума не на шутку напугав как его самого, так и его Московскую подругу Таньку.

И снова главный герой с перепуга завязал со всем на свете, честно отработав оставшиеся два с небольшим месяца до завершения финансового года. Вернувшись на Родину, он стал готовиться к достройке своего дома ради чего в своё время и затевалась собственно эта трёхлетняя Московская гастроль. Обрадовавшись конопле, наконец вернувшейся в его жизнь, этот неисправимый кайфожор снова пристрастился и к алкоголю. Следующие пару лет он прожил в своё удовольствие совмещая бесконечный праздник и стройку. Отделывая со строительных лесов фронтоны, которых у его дома было целых четыре штуки он сперва выполнял тяжёлую физическую работу по подготовке поверхности и её оштукатуриванию. Затем алкаш как следует пропивался в течении семи – десяти дней и следом заказывал «пару кружек12 марьивановны». По доставке «дурбалы» «обкурок»13 с наслаждением и интересом приступал к облицовке очередной стены керамогранитом. С учётом того, что после перепоя его как обычно терзала бессонница, то стук резинового молоточка в его руках мог начать раздаваться в деревне и часиков в пять утра с первыми лучами восходящего солнца после непременного в таких случаях утреннего «косячка»14.

И вот тогда-то и застигла главного героя настоящая беда и как это водится в таких случаях – врасплох. Неожиданно с улиц города исчезла напрочь конопля – её буквально как корова языком слизала. Его проверенные старые друзья стали один за одним подтягивать непонятную «петрушку», а вернее мать-и-мачеху или ромашку из аптеки, обработанную какой-то химерой одного вдоха от нескольких сожжённых листочков которой хватало выше крыши. Эта новая «дурь»15, называемая «спайсом»16, была просто великолепна по своему убойному действию и удобна по логистике и употреблению. Представляла собой она синтетические каннабиноиды аналогичные природным содержащимся в конопле, только в очень серьёзной концентрации. Главное было не жадничать с «хапкой»17, а то или асфальт потом горел под пятками, или происходило мгновенное мысленное перемещение в другое неизвестное заранее место с настолько хорошими картинкой и звуком что далеко не все возвращались обратно из этих прекрасно-ужасных путешествий в пространстве и во времени.

Главный герой, быстро освоив все тонкости употребления нового вещества полностью переключился на него. Найдя в родном районе мелкооптовых поставщиков с помощью тех же самых друзей, он стал его употреблять по той же схеме что и ранее натуральный продукт. Когда он заметил отличия от природной конопли то было уже поздно – он основательно «подсел» на эту гадость. Во-первых, это был очень «ленивый» наркотик, под воздействием которого ничего не хотелось. Во-вторых, чтобы чувствовать себя нормально его необходимо было «втягивать» каждые тридцать – сорок минут в круглосуточном режиме вне зависимости от времени суток. В-третьих, от него очень сильно болело сердце. В-четвёртых, когда он кончался, то ломало так, что волей-неволей главный герой начинал завидовать героиновым собратьям. Рвота, понос, мышечные спазмы и судороги и конечно же боль в костях с отсутствием сна и аппетита на протяжении пары недель не позволяли остановиться в поглощении этого яда.

После первого года употребления спайсов он уже не хотел так жить дальше, а изменить что-либо был не в силах. Единственной целью в жизни стало это проклятое вещество. Даже его многолетний спутник алкоголь отошёл на второй план и использовался теперь либо для маскировки своего «ушлёпанного»18 состояния, либо помогал «перегнуться»19 при задержке поставки следующей партии. Новая работа, на которую он устроился связанная со строительством нового крупного энергообъекта его совершенно не интересовала, и он практически без борьбы профукал все имевшиеся там карьерные возможности.

Неплохо сохранившись и достаточно моложаво выглядев до самого возвращения из столицы за первый год общения с синтетикой главный герой крепко сдал, осунулся и у него появились уже непроходящие мешки под глазами. Те же самые метаморфозы происходили и с его «друзьями». У одного полностью выпали волосы, у второго вылезли наружу все застарелые хронические болячки, у третьего наметились неприятности на работе. Долгими ночами, когда сон чередовался со вдохами заразы он, окончательно отчаявшись молил Бога о помощи.

Однажды ночью, когда он был в отпуске и отлёживался после очередного перепоя в отсутствии «спайса» ему в ночи позвонила та самая Чита из детства и поинтересовалась нездоровым голосом нет ли у него случайно чего-нибудь этакого. Дело в том они не теряли друг друга из поля зрения и периодически встречались на протяжении всей жизни. Он попытался как-то раз покончить с этим форменным мазохизмом и порвал с ней все отношения. Ведь каждая встреча с первой любовью крепко била его по чувствам, но хватило потрёпанного Ромео лишь на восемь лет и вот он опять отыскал её год назад. Она жила с якобы завязавшим героиновым наркоманом и клялась здоровьем сына, что сама была далека от этих озорных тем.

Мгновенно придя в себя от заданного ею вопроса несмотря на два часа ночи на часах уже через полчаса, рыцарь без доспехов был на тачке у дома в центральной части города, где его дама сердца в ту пору проживала. Забрав подругу и привезя её к себе, а жил он тогда в квартире его родителей в их родной с Читой девятиэтажке, где они когда-то выросли и влюбились. Он взял ей в ночном никогда незакрывающимся магазине «синьки». Она поведала ему, что с недавнего времени употребляет «эмку, соль или скорость»20, вещь ему пока ещё не знакомую.

В результате долгих разговоров, встреч и расставаний порешали голубки жить вместе в его доме за городом обоюдно отказавшись от всех своих кайфожорских пристрастий. Начало совместной жизни было прекрасным – двадцать лет спустя они смотрели друг на друга влюблёнными глазами и сожалели о потерянном времени. Он что-то мастерил по хозяйству в ограде, она обустраивала уют в доме и кормила его вкусным рассольником. Но с каждым днём росло напряжение меж двумя наркоманами под одной крышей. И вот через пару месяцев огоньки ненависти начали проскакивать в их взглядах. Он выпил, она ушла, потом помирились…

Главному герою очень не хотелось её терять, и он не представлял себе жизнь без «кайфа» – так благодаря незамысловатому выбору в его жизни и появилась вторая синтетика. Силу этого вещества он осознал уже на «отходосе»21 после второго употребления. Физического дискомфорта не было зато от эмоционального упадка впору было лезть в петлю. Но отступать было некуда и пошла разбитная травля всем подряд – две синтетики и синька. Несмотря на то, что она тоже работала денег на бесконечный праздник катастрофически не хватало. Их золотые украшения скитались по ломбардам, а он всё глубже увязал в кредитном болоте. Тем более что с ними стали периодически проживать их «соупотребушники»22: то её недавно освободившаяся младшая сестра, которую они нянчили когда-то в детстве пока Читина мать с отчимом веселились, то её уже взрослый сын, который хотя бы немного помогал им по хозяйству. Главный герой нашёл более высокооплачиваемую работу с значительно более высокой должностью и с сожалением перешёл на неё, так как на предыдущей службе начальство хотя бы смотрело сквозь пальцы на его время от времени случавшиеся прогулы.

Периодически они пытались выбраться из наркотического и алкогольного плена. Резко обрывали всякое общение со всеми своими подельниками и сподвижниками. За пару трезвых месяцев их жизнь преображалась – они что-то делали по дому, она очень любила летом заниматься садом и огородом. Они покупали вещи либо в дом, либо какие-то обновы себе, но зов соли был очень силён и непреодолим. Жизнь без наркотиков была подобна перемещению вперёд с привязанной к ним и к стене пружиной. Пружина по мере удаления их от стены постепенно растягивалась, растягивалась, растягивалась и в конце концов не в силах больше преодолевать её сопротивление они со всей дури впечатывались обратно в эту стену наркоты.

Тридцать лет под алкоголем, шесть лет – под одной синтетикой, три года – под другой, а шайтан-трава его больше не волновала вот такой был итог этой вакханалии в сухом остатке. Последний год был самым тяжёлым. Они по очереди чуть не «отъехали наглухо»23 да не по разу из-за путаницы с химией, когда он перешёл на «дживу и регу» – концентрированные порошки для пропитки мать-и-мачехи или ромашки. Он находился без сознания минут двадцать его тело посинело и окаменело, а изо рта шла пена. Она плакала и поливала его водой. Когда после приступа рвоты он пришёл в себя то первое что сделал – потребовал соли.

Однажды он находился в бессонном «наркомарафоне»24 около двух недель. Когда кончилась соль он выпил коньяка и сразу вырубился прямо на улице. Скорая забрала его в токсикологическое отделение больницы скорой медицинской помощи. Когда он вышел из больницы, то отодвинул мать пытающуюся загородить ему дорогу и пошёл в «Красное и Белое» за коньяком.

Заночевав как-то у родителей по причине передоза веществ, он, собравшись утром на работу вышел в подъезд и как следует дунув моментально забыл, где находится. Открыв дверь на его звонок и увидев его бестолковое уделанное лицо, пожилая мама беспомощно заплакала.

Он вырождался и деградировал окончательно, полностью потеряв страх лишиться работы, что по итогу и произошло; страх утратить здоровье или даже умереть; страх загреметь в конце концов за решётку. Правящий в его голове всеобъемлющий страх остаться без вещества толкал его на совершенно безумные затеи, как например поиск «закладок» на пятом десятке лет. Этот с позволения сказать человек панически боялся приходить в себя и трезветь, потому что умудрился переступить почти через все имевшиеся некогда внутренние правила, запреты и принципы и ему было невыносимо погано от осознания своей скотской сущности. Поэтому, когда родители выводили его из запоя с помощью медиков он сразу же «заныривал» обратно, как только навязчивые помощники покидали его жилище.

Сил встать с колен отряхнуться и идти дальше у главного героя больше не осталось. Такого с ним ещё никогда ранее в жизни не происходило…

Закоулки памяти (станция Вылезай-ка)

Главный герой очнулся с глубочайшего похмелья в кромешной темноте от мучавших его жажды, тошноты, головной боли, вывиха плечевого сустава и желания отлить. Очухавшийся сразу осознал, что лежит не в своей кровати, а на чужом непонятном жёстком ложе без штанов в трусах и в футболке. Сопение и храп, раздающиеся со всех сторон, в том числе и почему-то сверху красноречиво указывали ему, что он здесь находится далеко не один и ситуация требует, как минимум прояснения, так как последние пару недель он вроде не покидал свой дом далеко и надолго, где и предавался беспробудному пьянству. Конечно же этот праздник, посвящённый увольнению с работы, не обошёлся на начальном этапе без наркоты, но Чита, опасаясь, что сожитель переборщит с этим опаснейшим ядом забрала регу с собой.

Её саму эта гадость не интересовала, и она либо её выкинула, либо поменяла на свою любимую соль. А оставленный ею одинокий алкашёнок допился до совершенно беспомощного скотского состояния. Только бедолага начал было пытаться напрягать память относительно своих последних приключений и перемещений и соответственно своего вероятного местопребывания, как пошевелив левой ногой, ощутил опоясывающий прохладный металл на лодыжке и услышал звон стальной цепи. Мгновенно в голове полетели сюжеты обрывочных воспоминаний, и цепенеющий ужас от произошедших с ним невероятных событий заставил его окончательно проснуться.

Первое, что всплыло из памяти – тёплым летним вечером он сидел на лавочке около маленькой деревенской баньки, обшитой светло-бежевым сайдингом. По необъяснимой причине при этом он был босиком в разодранных штанах и с пристёгнутой на цепь к левой ноге шестнадцатикилограммовой гирей. Перед ним была залитая заходящим солнцем зелёная лужайка с надувным бассейном и недострой не очень больших размеров из крупного сруба с двускатной крышей из синего профнастила. Всё это занимало территорию соток в пятнадцать и было огорожено сплошным глухим высоким забором из тёмно-зелёного профнастила. С ним вёл нерасторопную беседу здоровый мужик с типичной славянской внешностью примерно его лет с окладистой бородой с проседью. Он, безусловно, был здесь старшим, так как периодически появляющиеся и исчезающие люди, спрашивали у него разрешение на какие-то действия и беспрекословно выполняли его распоряжения. Люди возникали из какой-то неказистой деревенской избушки, от которой в памяти отпечаталась только деревянная летняя веранда с побитым остеклением, окрашенная в синий и коричневый цвета.

По распоряжению бородатого лидера босоногому пленнику принесли с веранды видавшие виды драные сланцы, но это всё же было куда лучше, чем продолжать рассекать босиком, уподобившись великому Льву Толстому. Итак цепь, замок и гиря безусловно были предметами, указывающими на его пленение. В плен его брали в собственном доме какой-то лысый здоровый мужик с напарником, внешность которого совсем не отложилась в памяти. К захватчикам из комнаты его выманил собственный родной отец, который по его требованию привёз ему водки.

То требование сопровождалось угрозой сожжения Читиных вещей, которые он вытащил на улицу и свалил в кучу во дворе перед домом, продемонстрировав всю серьёзность своих недобрых намерений пожилым родителям по средствам видеосвязи. То, что отец благоразумно выполнил требования семейного террориста, даже предварительно договорившись с соседкой, чтобы сынок пока папа везёт из города водку «подлатался»25 её самогонкой, его нисколько не удивило. А вот то, что уж больно настойчиво батя, предлагал ему выпить, чуть не самолично наливая тому каждую следующую порцию синьки даже не давая отдышаться от предыдущей было как-то противоестественно. Но заострять внимание на возникшем сомнении было нечем – мозг был целиком и полностью во власти алкоголя.