- -
- 100%
- +
Исследователи публикуют материалы, что антисоветские настроения и мысли о предательстве возникли у Власова ещё в 1930 году, а не в момент окружения его армии. Предложение возглавить воинские части из пленных красноармейцев он принял, поскольку это соответствовало его убеждениям. Ведя агитацию за фашистов, он объездил множество городов, лагерей и курсов. Именно его ложь легла в основу обвинений СССР в том, что всех военнопленных стали считать предателями Родины. Фраза «В Красной Армии нет военнопленных, есть только предатели и изменники Родины» впервые прозвучала в 1944 году во власовской газете «Заря» (№ 67) 14[14] – с целью привлечения военнопленных в свои ряды. После войны на допросе Власов признался офицерам СМЕРШа: в окружении его антисоветские настроения лишь усилились, и, не желая воевать за чужие интересы, он воспользовался приходом фашистов в деревню и добровольно сдался в плен без единого выстрела. Может, поэтому он отказался от посланного за ним самолёта – в голове были другие планы…
Представим, что Власов, оказавшись в Германии, написал бы книгу с биографией Сталина. Как думаете, советские граждане стали бы её читать? Нет.
Князь Андрей Курбский – предшественник генерала Власова. Они – абсолютно одинаковые предатели, хотя жили они с разницей в несколько сотен лет. И грехов на совести Курбского не меньше, чем у Власова, если не больше. Курбскому рукотворный памятник не поставили, а вот Власову на территории храма Русской Православной церкви в США установлен памятник! Если генерал попал в окружение, сдался в плен и стал сотрудничать, то Курбский сам вышел на связь с королем Сигизмундом, в течение полутора-двух лет выдавал секреты, планы военных кампаний, лично разработанных или утвержденных царем.
Под влиянием «труда» Карамзина поэт, офицер К.Ф. Рылеев в 1821 году написал поэму о «великом князе», своими стихами создал образ великого гонимого мученика Курбского, изгнанного тираном-царем в чужую страну. Предатель Курбский был горячо любим декабристами, советскими диссидентами, и нынешними либералам. Его пасквили, наводящие ложь на царя Ивана Грозного, публикуются до сих пор!
Отрывок из оды казненного декабриста Рылеева, посвященный Курбскому:
Далеко от подруги милой, –
Сказал он, покачав головой, –
Я должен век вести унылый.
Уж боле пылких я дружин
Не поведу к кровавой брани,
И враг не побежит с равнин
От покорителя Казани.
До дряхлой старости влача
Унылую жизнь в тиши бесславной,
Не обнажу за Русь меча,
Гоним судьбой своенравной.
За то, что изнемог от ран,
Что в битвах край родной прославил,
Меня неистовый тиран
Бежать отечества заставил:
Покинуть сына и жену,
Покинуть все, что мне священно, И в чужую уйти страну
С душою, грустью отягченной.
<…>
Увы! Всего меня лишил Тиран отечества драгова.
Если в сериалах царь Грозный предстаёт трясущимся в ночи и кающимся маньяком, то Курбский – нет. В сериале «Грозное время» предателя сыграл патриот С. Пускепалис: по сюжету Курбский – хотя и предатель, но раскаивающийся аристократ. Он передаёт царю письмо через сына Малюты Скуратова, предупреждая о походе крымского хана Девлет-Гирея на Русь.
В сериале 2020 года «Грозный» Курбского играл К. Крюков: он бежит к польскому королю, спасаясь от безосновательных подозрений, а в Польше готов возглавить поход – но не против родины, а против «изверга» на троне. Однако все попытки облагородить предателя разбиваются о исторические факты, которые либеральные писатели и создатели фильмов упорно не замечают.
В архивах Польши и Литвы были найдены документы, подтверждающие переписку «великого воеводы Курбского» с Польшей и Литвой. Переписка была не только с панами, а с первыми лицами польско-литовского государства: Сигизмундом II, гетманом и подканцлером Литовского княжества. До сих пор хранится письмо, где польский король благодарил гетмана за усердие и старание в отношении князя Курбского. Говоря современным языком, выглядит так, будто Курбского завербовали, но на самом деле первым предложил свои услуги иуда Андрей Курбский: «Отъезд Курбского не был результатом мгновенного решения. Отъезду предшествовали тайные переговоры боярина с литовцами. Имеются достоверные сведения о том, что Курбский получил закрытые листы: один от гетмана литовского Н. Радзивилла и пана Е. Воловича, а другой – от короля Сигизмунда Августа. Секретные переговоры завершились после того, как Радзивилл послал к Курбскому открытый лист с обещанием приличного содержания в Литве. Тогда же Курбский получил вторую грамоту от короля»15[15].
Самый важный аспект в этой переписке заключается в том, что в это время шла Ливонская война, Московское государство противостояло Польско-литовскому государству и Ливонскому ордену. В это время Курбский был наместником Ливонии, воеводой в г. Юрьеве (Дерпте).
Сохранились так называемые «открытые листы» и «грамоты» – это своего рода «гарантии неприкосновенности» с официальными королевскими печатями, по которым польская и литовская стороны обязались обеспечить не только «политическое убежище», но и солидное денежное вознаграждение, имущество и недвижимость. Эти бумаги Курбский хранил как самые ценные документы до конца своих дней.
Обещанных польским королем и гетманом литовским «иностранного злата», земель и прочих активов ему показалось мало. Он решил взять денег якобы в долг в Псково-Печерском монастыре, чтобы бежать к врагам своей страны с русским золотом. К побегу он готовился основательно. Курбскому понадобились три лошади и двенадцать сумок, чтобы погрузить свою поклажу. За границей он появился с большой суммой денег. У К. Валишевского отражено: «300 золотых, 30 дукатов, 500 немецких талеров, 44 московских рубля»16[16]. В те далекие годы масштаб цен был иной, к тому же деньги были золотыми или серебряными.
Согласно Валишевскому, «…за 4 рубля и 16 алтын можно было купить 4 коровы и 20 овец, лошадь – за 3 рубля»17[17]. Вот еще другой пример о масштабах цен того периода: «В XVI веке село с несколькими деревнями продавали за 100–200 рублей. <…> За 5–6 рублей можно было купить шубу на куньем меху. Годовой оклад денежного жалованья служившего при дворе человека невысокого ранга равнялся 5–10 рублям, а 400 рублей – это был самый высокий боярский оклад»18[18]. По данным историка О. Л. Опрышко, «…лучший изумруд или яхонт стоили шестьдесят рублей, двадцать рублей платили за чистокровного восточного скакуна и за самую лучшую соболью или горностаевую шубу, три рубля – за бочонок пороха, за бочку апельсинов, два – за бочку английской сельди, рубль – за аршин заграничного бархата или атласа, за пятнадцать пудов ржи и за быка. От пятидесяти до четырехсот рублей стоило село с несколькими деревнями»19[19]. Так что Курбский бежал на Запад «средневековым олигархом».
У беглеца была семья. В сериале «Грозный» 2020 года показан диалог Курбского с двоюродным братом царя Старицким. Они обсуждали побег, и Курбскому вложили в уста следующие слова: «Литовцы только одиночек принимают, без семьи». Так создатели намекали, что он был вынужден оставить жену и детей.
Это ложь, призванная облагородить предателя. С легким сердцем Курбский оставил и предал не только свою страну, царя, но и свою жену и девятилетнего сына. Полтора-два года он готовил побег, и если бы ему нужна была семья, то за это время при желании мог бы что-нибудь придумать. По одним сведениям, он не мог взять жену, потому что она ждала ребенка, по другим, этот факт не подтверждается. Некоторые историки утверждают, что Курбский не взял с собой семью, потому что «побег из Юрьева было делом исключительно трудным», но Курбский уезжал с легким сердцем, так как знал, его семье и после его предательства и побега ничего не угрожает, в том числе не было угрозы от царя.
Пунктом назначения предателя был город Вольмар, но, чтобы туда попасть, ему нужен был провожатый. С этой целью он направился в Гельмет. Местные немцы, не догадывавшиеся, что он не просто перебежчик с вражеской территории, а особый, которому была обещана неприкосновенность лично королем, все ж таки прикоснулись к его деньгам и не смогли с ними расстаться. Курбский был банально ограблен немцами на литовской территории.
На этом «прием на высшем уровне» не был окончен. Пленника «этапировали» в замок Армус. Несмотря на то, что денег уже у него не было, тем не менее, у Курбского было добра более чем достаточно, что можно было отнять – трех коней, лисью шапку и прочее барахло, что было спрятано в двенадцати мешках. Это подтвердили архивные данные, так как до сих пор хранится жалоба вора Курбского на других воров, но уже немецких.
Беглый князь, после того как его ограбила немчура, отправил на преданную родину слугу с посланием в Псково-Печорский монастырь опять просить денег у монахов в долг. Цинизм зашкаливает, не так ли? Но монахи монастыря категорически отказались выдавать деньги изменнику.
Перейдем к рассмотрению сведений, доказывающих, что Курбский был военным преступником.
Предательство князя Курбского номер один. В 1562 году ему было доверено войско численностью в пятнадцать тысяч человек. Курбский получил приказ идти против литовских войск. Но он потерпел сокрушительное поражение от войска противника численностью в четыре тысячи человек. Он не был казнен и подвергнут преследованию, наоборот, через год был назначен воеводой-наместником в Дерпт (Юрьев). Вот как описывается это событие у польского историка К. Валишевского: «Раньше князь Курбский сражался в Ливонии во главе царских войск и одерживал победы. Но в 1562 году он потерпел поражение под Невелем. Быть может, эта неудача была подготовлена какими-то подозрительными сношениями его с Польшей. С тех пор бывший любимец Ивана впал уже наполовину в царскую немилость, что способствовало тому, что он восстал против деспотических замашек московского государя. Наконец в 1564 году раздражительный и крутой боярин открыто восстал против Ивана и проявил это совершенно по-московски – бежал за пределы своего государства»20[20].
Если бы Курбский попал под подозрение, то его не назначали бы наместником-воеводой.
Вот что пишет царь в своей переписке с беглым князем: «А всеми родами мы вас не истребляем, но изменников повсюду ожидает расправа и немилость: в той стране, куда ты поехал, узнаешь об этом подробнее. А за ту вашу службу, о которой говорилось выше, вы достойны многих казней и опалы; но мы еще милостиво вас наказали, – если бы мы наказали тебя так, как следовало, то ты бы не смог уехать от нас к нашему врагу: если бы мы тебе не доверяли, то не был бы отправлен в наш окраинный город и убежать бы не смог. Но мы, доверяя тебе, отправили в ту свою вотчину, и ты, по собачьему обычаю, изменил нам»21[21].
Предательство Курбского номер два произошло также в ходе Ливонской войны. Граф Арц, наместник замка Гельмет, атакованного русскими войсками, предложил Курбскому сдать замок без боя. Условия договора были не только оговорены, но и подписаны, скреплены печатями. Однако граф Арц был предан литовским властям, арестован и колесован. Согласно хроникам Франца Ниештадта, именно Курбский выдал шведского наместника Ливонии. Так он воспрепятствовал бескровной сдаче замка. Будучи наместником Ливонии от русских, Курбский полтора года «не щадя живота своего» выдавал военные секреты и планы русской армии. Бежал он из страха, что его разоблачат.
Предательство Курбского номер три. В начале Ливонской войны успех сопутствовал Московскому государству: пал Полоцк. Если проводить параллель с битвами Великой Отечественной войны, то это было сродни тому, что пала Пруссия. В конце 1563 года прибыло большое польско-литовское посольство. Литовцы отказывались признать потерю Полоцка и уступать земли до Двины. Царь ожидал такого исхода переговоров и был к этому готов. Более того, он лично разработал план захвата Минска и Новогородка-Литовского (Новгородка). После отъезда посольства военные действия продолжились. Согласно плану Грозного, из Полоцка выступила армия Петра Шуйского (20-тысячный корпус), из Вязьмы – князей Серебряных-Оболенских. Им предстояло соединиться и взять Минск и Новгородок. Однако 28 января 1564 года литовский гетман Радзивилл, имея точные сведения о маршруте русских войск, устроил засаду и внезапно напал на ставку воевод. Погибло 200 человек, включая главнокомандующего Шуйского. Войско, потеряв управление, бежало в Полоцк, не оказав сопротивления немногочисленным нападавшим. Это сражение вошло в историю как битва под Улой.
Кто-то может подумать, что потери невелики и не фатальны: из 20 тысяч погибло лишь 200. Однако событие произвело эффект взорвавшейся бомбы. Поляки и литовцы приободрились, поняв, что русское войско можно победить. Кроме того, это ухудшило военное положение: крымский хан отказался от союза с Московским государством. Это предательство свело на нет все дипломатические усилия в переговорах с Девлет-Гиреем. Р. Г. Скрынников описывает события следующим образом: «Получив известие о военных неудачах Москвы, крымский хан не утвердил союзного договора с Россией и заключил союз с королем (Польши). Антирусская коалиция предприняла совместные действия против Москвы уже осенью 1564 года»22[22]. Это означало не только окрыление врагов военными успехами, но и войну Грозного на два фронта.
О событии под Улой в Москве узнали через несколько дней. Историк Р. Г. Скрынников утверждает, что именно Курбский «приложил руку» к разгрому армии Шуйского, сообщив гетману Радзивиллу план маршрута, места остановок, детали и уязвимые места. Выяснилось, что армия Шуйского двигалась не в боевой экипировке, а везла доспехи в санях, уверенные, что противников поблизости нет. Царь понял, что среди ближайшего окружения есть предатели, ведь план разрабатывал лично он и утверждали члены Боярской думы. Историки пишут, что подозрение пало на двух других – Репнина и Кашина.
По мнению В. Е. Шамбарова, они попали под подозрение не из-за своей нерадивой службы, а за то, что бросили своих, не пошли им на выручку23[23]. Царь предположил, что именно они выдали планы похода армии на Минск и Новгородок-Литовский членам польско-литовской делегации, которые уехали из Москвы в конце 1563 года, так и не подписав договор. Царь знал, что ему не дадут их судить: «Бояр мог судить лишь боярский суд. Но дума не желала выдать своих членов царю на расправу. Чтобы преодолеть это препятствие, Грозный велел убить названных бояр без суда и следствия, чем грубо нарушил законный порядок»24[24].
После того как предатель Курбский благополучно обустроился в Литве, стал фонтанировать идеями, как царь заставил унизительно танцевать боярина Репнина на пиру. По одной версии, Репнин пристыдил царя и гордо отказался, по второй – стал танцевать, так как ему грозила смерть, ибо его ничто не спасет от гнева грозного царя.
В сериале 2020 года Грозный на свадьбе с первой женой Анастасией предлагает князю Репнину выйти и станцевать, но получает ответ, что негоже боярину танцевать со скоморохами. Тогда недовольный Иван дошел до угроз: «Если не хочешь танцевать, так в подвале станцуешь». В другом сериале Репнина и Кашина убивают на выходе из храма.
По поводу танцев В. Е. Шамбаров пишет следующее: «Во-первых, Иван Васильевич никогда не был склонен к подобным развлечениям. Во-вторых, как раз в это время ему было совсем не до плясок: поражение в Литве, переговоры с Крымом, напряженная работа по выборам митрополита»25[25].
Н. М. Карамзин приводит свою версию событий с Репниным: «Боярин, Князь Михайло Репнин также был жертвою великодушной смелости. Видя во дворце непристойное игрище, где Царь, упоенный крепким медом, плясал со своими любимцами в масках, сей Вельможа заплакал от горести. Иоанн хотел надеть на него маску: Репнин вырвал ее, растоптал ногами и сказал: «Государю ли быть скоморохом? По крайней мере я, Боярин и Советник Думы, не могу безумствовать». Царь выгнал его и через несколько дней велел умертвить, стоящего в святом храме, на молитве; кровь сего добродетельного мужа обагрила помост церковный»26[26].
В русских летописях и в записках путешественников осталось много повествований о том, что царь не любил ни танцев, ни выпивки: «Царь чуждается грубых потех, не очень любит охоту, зато находит удовольствие в богослужениях. Он, бесспорно, очень усерден в своей вере», – указано у Р. Г. Скрынникова со ссылкой на книгу Гамеля «Англичане в России»27[27].
У того же Скрынникова, но уже в другой книге можем прочитать: «Современники с похвалой отзывались о том, что Иван «от юны версты (в юности) не любяше ни гуселнаго звяцания, ни прегудниц скрыпения… ни скомрах видимых бесов скакания и плясания». Как видно, в окружении подростка не оказалось людей, которые могли бы привить ему любовь к музыке или танцам. Что касается скоморохов, их попросту не допускали во дворец»28[28]. Предвзятость налицо: как историкам хочется, так и подается информация. И то, что Грозный не любил плясок, танцев, пирушек, когда нужно придумать недостаток, представляют как недочет образования, видите ли, не привили любовь к этим действам.
Но факт остается фактом: Курбского вспугнула смерть Репнина и Кашина, иначе не известно, сколько бы еще военных тайн он выдал в переписке.
Н. М. Пронина подробно анализирует телепередачу и книгу историка Радзинского, посвященных Грозному29[29]. Радзинский приводит другие даты смерти Репнина и Кашина, перенося их в хронологии с 31 января 1564 года на лето 1563 года, и по месту события с улицы, после выхода из храма, в церковь во время всенощной.
В итоге после таких «исторических махинаций» получается, что причины, по которым они попали под подозрение, выпадают из поля зрения, стирается вина Курбского, из-за которого и погибли эти два боярина, а царь предстает в самом неприглядном свете. Вот через такие мелочи не только искажают правду, но создают злобный образ тирана Грозного.
Не менее удивительно поступил историк В. Б. Кобрин, который злокусительно набросился на Грозного, но ни словом не задел и не упомянул Курбского: «В январе 1564 русские войска были разбиты в битве у реки Улы, недалеко от Полоцка; главный воевода князь Петр Шуйский погиб, несколько воевод и сотни служилых людей попали в плен. Последовали и новые неудачи. Царь быстро нашел виноватых, хотя они и находились за сотни верст от театра военных действий. Перекладывать ответственность за свои ошибки на других стало с тех пор обыкновением царя. Впрочем, и здесь он – не исключение. Таков обычай многих деспотов»30[30]. Это пример очередного выгораживания предателей профессиональными историками с учеными степенями.
Предательство князя номер четыре. Как пишет В. А. Мазуров, «Прибыв в Литву, Курбский сразу же заявил, что считает своим долгом довести до сведения короля о «происках Москвы», которые следуют «незамедлительно пресечь». Он выдал литовцам всех ливонских сторонников Москвы, с которыми он сам вел переговоры, и московских агентов в Польше, Литве и Швеции, а также все планы действий, места размещения русских войск, их количество и состав, пути снабжения, сведения об оборонной инфраструктуре России: о крепостях, заставах и т.д. Полякам в результате информации Курбского удалось одержать несколько побед над русскими войсками»31[31]. Комментарии излишни.
Предательство Курбского номер пять. Этот негодяй не только выдавал военные секреты своей страны, но и давал советы, как натравить на нее другие государства, втянуть ее в войну на несколько фронтов. В архивах Латвии историк Р. Г. Скрынников раскопал следующие факты: «По совету Курбского король натравил на Россию крымских татар, затем послав свои войска к Полоцку, Курбский участвовал в литовском вторжении. Несколько месяцев спустя с отрядом литовцев он вторично пересек русские рубежи. Как свидетельствуют о том вновь найденные архивные документы, князь, благодаря хорошему знанию местности, сумел окружить русский корпус, загнал его в болото и разгромил. Легкая победа вскружила боярскую голову. Он настойчиво просил короля дать ему 30-тысячную армию, с помощью которой намеревался захватить Москву. Если по отношению к нему есть еще некоторые подозрения, заявлял Курбский, он согласен, чтобы в походе его приковали к телеге, спереди и сзади окружили стрельцами с заряженными ружьями, чтобы те тотчас же застрелили его, если заметят в нем намеренность; на этой телеге, окруженный для большего устрашения всадниками, он будет ехать впереди, руководить, направлять войско и приведет его к цели (к Москве), пусть только войско следует за ним»32[32].
В. Калугин приводит цитату польского историка и геральдиста XVII века Симона Околького о Курбском: «…был поистине великим человеком: во-первых, великим по своему происхождению, ибо был в свойстве с московским князем Иоанном; во-вторых, великим по должности, так как был высшим военачальником в Московии; в-третьих, великим по доблести, потому что одержал такое множество побед; в-четвертых, великим по своей счастливой судьбе: ведь его, изгнанника и беглеца, с такими почестями принял король Август. Он обладал и великим умом, ибо за короткое время, будучи уже в преклонных годах, выучил в королевстве латинский язык, с которым дотоле был незнаком»33[33].
Беглый предатель Курбский был из ярославских князей – русский княжеский род династии Рюриковичей. Согласно истории рода, получили фамилию от села Курба.
Князь считал, что имеет на русский трон больше прав, ибо является потомком Рюрика по старшей линии, а Иван IV — по младшей. Возможно, поэтому так «усердно» потрудился на «поле предательства». За многочисленные измены он и был награждён польским королём: за «труды праведные» (не покладая кровавого меча и пера) получил город Ковель с замком, десять сёл, а в Литве – 4 тысячи десятин земли и 28 сёл на Волыни. Кстати, Грозный отпустил к нему его жену и сына, но это не помешало Курбскому жениться дважды, уже на польках.
В отличие от автора книги, потратившего на исследование эпохи Грозного четыре года, доктор исторических наук Руслан Скрынников (автор множества книг о Грозном) посвятил этому всю жизнь. Увы, он стал заложником своей ненависти к царю. Историк ездил по храмам, восстанавливал синодальный список, в польских архивах нашёл доказательства предательств Курбского, его богопротивного образа жизни и деятельности, но ни разу не обозвал предателя худым словом.
В одной из книг в приложениях Скрынников приводит поименный список казнённых по приказу царя («Синодик опальный царя Ивана Грозного»). Создаётся впечатление, что он всю жизнь хотел доказать: казнены сотни тысяч. Однако доказал обратное – за всё долгое правление Ивана IV было казнено 3–4,5 тысячи человек (разбойники, убийцы, поджигатели, насильники и предатели родины). Но при всём при этом он остался непримиримым противником Грозного и сохранил предвзятое отношение к нему.
Хотим обратить ваше внимание на то, как и какими словами историки описывают Грозного и Курбского. Первого обвиняют в преступлениях, которых он не совершал, второго оправдывают, несмотря на самые страшные преступления государственного масштаба. Важно донести, что «Курбский виновен в гибели сотен тысяч русских воинов и жителей»34[34], при этом его восхваляют. Грозный как христианин не хотел казнить людей, но как глава государства, был обязан это делать ради блага миллионов своих подданных.
Рассмотрим цитату из книги Р. Г. Скрынникова:
«Царь заботился о величии и могуществе страны, ибо от успехов «отчины» зависела красота и блеск его собственной власти. Славу Руси Иван целиком отождествлял со славой собственного царства. Иван IV верил в то, что его династия происходит прямо от римского императора Августа и брата его Пруса, мифического предка Рюрика. Миф о германском происхождении оправдывал пренебрежение к русскому народу. <…> Невзирая на все это, Грозный, по-видимому, пользовался популярностью в народе. Отношение низов к власти определялось не столько личными качествами и деяниями монарха, сколько традицией и предрассудками народа. Царь примерно наказывал изобличенных в мошенничестве и взятках приказных правителей, что способствовало формированию образа грозного, но справедливого монарха»35[35].
Вторая цитата:
«Химеры страха, рожденные террором, прочно владели сознанием Грозного. Царь нимало не сомневался в том, что его ближайшие советники бояре, с которыми он многие годы управлял страной, вновь составили заговор с целью погубить монарха и его семью»36[36].
Цитата третья:
«В Боярской думе заседали не одни только царские недоброжелатели. Многие бояре пользовались доверием царя, а некоторые, например, Курбский, были его личными друзьями. События, последовавшие за полоцким походом, омрачили дружбу Ивана с князем Андреем Курбским. Царя, по его словам, уязвило «согласие» князя с изменниками, и он подверг воеводу «малому наказанию», отправив его в крепость Юрьев в качестве наместника Ливонии. Только что закончился полоцкий поход, в котором Курбский выполнял почетное поручение. Он командовал авангардом армии – сторожевым полком. (Обычно на этот пост назначали лучших боевых командиров.) Курбский находился на самых опасных участках: он руководил осадными работами у стен неприятельского острога. После завоевания Полоцка победоносная рать вернулась в столицу, ее ждал триумф. Высшие офицеры могли рассчитывать на награды и отдых. Но Курбский лишен был всего этого. Царь приказал ему ехать в Юрьев и дал на сборы меньше месяца»37[37].