- -
- 100%
- +
Во многих летописях, хрониках XVI века, книгах историков указано, что Иван Васильевич был не только одним из самых образованных монархов, но и вообще одним из образованных людей своего времени. Мало кто знает, но он был литератором, автором стихир.
Стихиры – это духовные песнопения. На слова Грозного Родион Щедрин написал музыку, их можно услышать не только в храмах, они выложены в интернет.
К. Валишевский писал: «Иван IV был человек просвещенный, и поэтому он был опаснее Людовика XI. Иван будет действовать на души своих подданных, чтобы засадить их за железную решетку своей тюрьмы, где связанная Россия должна будет мучиться в продолжение целого века»75[75].
Кобрин: «Первое, что обращает на себя внимание при чтении произведений царя Ивана – это его широкая (разумеется, на средневековом уровне) эрудиция. Для доказательства своих положений он совершенно свободно оперирует примерами не только из истории древней Иудеи, изложенной в Библии, но и из истории Византии. Все эти многочисленные сведения у него как бы естественно выплескиваются. Он прекрасно знает не только Ветхий и Новый Завет, но и жития святых, труды «отцов церкви» – византийских богословов. <…> Поражает память царя. Он явно наизусть цитирует в обширных выдержках Священное Писание. Это видно из того, как библейские цитаты даны близко к тексту, но с разночтениями, характерными для человека, воспроизводящего текст по памяти. Думается, сочетание больших природных способностей, интеллектуальной и литературной одаренности с властолюбием способствовали развитию в царе Иване некоего «комплекса полноценности», превосходства над жалкими «людишками», не знающими того, что ведомо царю, не умеющим выражать свои мысли так, как умеет царь. Не только отсюда, но, возможно и отсюда проистекало глубокое презрение царя к людям, стремление унизить их достоинство»76[76].
Историки, ненавидевшие Грозного, вынуждены были признать его образованность и начитанность, однако тут же давали понять о своём крайне негативном отношении. Вспоминается выступление гимнаста Алексея Немова на Олимпийских играх: судьи занизили баллы за блестящую программу. Свист трибун и овации заставили судейскую бригаду пересмотреть оценки. Они повысили баллы, но так, что российский спортсмен мог претендовать только на третье место. Зрители возмущались ещё больше, но атлет жестом призвал их к тишине и, приложив руку к сердцу, поблагодарил. Так и с Грозным: историкам пришлось признать его эрудицию (доказательств множество), но они с удовольствием лишают его «золотой медали».
Писатель В. В. Личутин приводит следующие сведения о Грозном: «Юношей в семнадцать лет Иван Васильевич поражал всех окружающих неординарным знанием жизни, глубиной, веселостью критического ума, множеством пережитых приключений, взрослостью отношений с подданными, с неожиданными всплесками детства, отчего жестокость, суровость предыдущих слов затушевывалась непосредственностью общения. Иван был насколько неожиданен в поступках, настолько и постоянен, и грозность его обещаний часто умягчалась душевной добротою и скорым прощением. Как говаривали древнерусские монахи: «Книги – это реки, наполняющие Вселенную»; из этих ручьев, утоляющих неутолимую, неисекновенную жажду знаний, испивал Грозный ежедень – и не мог напиться. С юных лет, жалея напрасно уходящее в песок дорогое время (а спал он не более двух-четырех часов в сутки), Грозный тратил его на книги, размышления о будущей жизни молитвы. Это был удивительно книжный человек, пожалуй, единственный из русских царей, впитавший не слабеющее с годами поклонение мировой кладези знаний. Именно этим почтением «к святости», к древним харатьям и манускриптам, Иван Васильевич особенно отличался от сверстников; из этих источников он рано набрался ума для руководства царством-государством». <...>
Образ похотливого, необузданного, трусливого невежды и садиста русского царя Ивана Васильевича Грозного создан московским боярством и засланными европейскими агентами, наезжими шарлатанами Штаденом и Шлихтингом, жадными прошаками, переметчиками и шакалами-русофобами, известным бродячим отродьем, ради марки, фунта или луидора готовыми продать даже родную мать, поверстаться под любого зарубежного правителя, кто больше даст жалованья. Теперь от всех дворцовых лукавых писарей и сочинителей требовалось одно, – неукоснительно и без колебаний, многажды повторять без устали и колебаний сей лживый, сложившийся утвержденный масонами портрет первого русского царя, написанный в конце шестнадцатого столетия. Понимали злосчастные хулители и ненавистники России: что написано пером, не вырубишь и топором»77[77].
Необходимо обратить внимание на такие факты. Во-первых, митрополит Макарий не мог позволить своему ученику бесчинствовать на улицах Москвы. Во-вторых, мальчику было просто некогда хулиганить: он учился, много часов участвовал в богослужениях, с детства ездил на богомолье по святым местам, что могла занимать несколько месяцев78[78]. Путешествие по средневековым дорогам – тяжкое испытание (оттепель, распутица, пурга, комары), которое меркнет даже на фоне кажущегося нам тяжелым девятичасовым перелетом из Москвы до Хабаровска. Кроме того, он присутствовал на дипломатических приёмах. Если все это сложить, то маленький Иван был загружен за исключением того времени, когда спал.
Приведем два отрывка из книги Б. Н. Флори:
Отрывок 1.
«Через неделю после столкновения из-за Федора Воронцова (сентябрь 1543 года, Грозному 13 лет. – Ш.А.А.) великий князь отправился «в Сергиев монастырь помолитися», из Троицы поехал в Волоколамск, затем в Можайск и вернулся в Москву лишь поздней осенью. В жизни молодого монарха подобные поездки были внове и свидетельствовали о том, что его образ жизни начинает приближаться к образу жизни правителя, неотъемлемой частью которого были посещения подвластных территорий».
Отрывок 2.
«Пришел конец и постоянному пребыванию великого князя в Москве. Он стал совершать все более длительные поездки по стране. Так, отправившись в мае 1545 года в Троице-Сергиев монастырь, великий князь поехал оттуда на север через Переславль-Залесский – в Ростов, а затем в Ярославль и на Белое озеро. В путешествии он навестил едва ли не все «заволжские обители» – Кирилло-Белозерский, Ферапонтов, Корнильев Комельский, Павлов Обнорский монастыри. В написанном много лет спустя послании в Кирилло-Белозерский монастырь царь вспоминал, что в первое его пребывание в Кириллове он и его свита, не привыкшие к долгому летнему дню, опоздали к ужину и монастырский подкеларник отказался их кормить («государя боюся, а Бога надобе больши того боятися»). Путешествие продолжалось несколько месяцев, а уже в сентябре Иван снова отправился к Троице, а оттуда – в Александрову слободу и в Можайск. Такое долгое отсутствие в столице молодого великого князя говорит о том, что решение текущих государственных дел вполне осуществлялось без его участия. (Царю в это время всего 15 лет. – Ш.А.А.)».
Глава
ЕЛЕНА ГЛИНСКАЯ –
МАТЬ ИВАНА ГРОЗНОГО
Режиссер А. Эшпай в сериале 2009 года «Иван Грозный» показал невероятно злобную, даже беспощадную мать царя. Создалось впечатление, что пытались навязать идею: у такой женщины не мог родиться сын, который мог стать добрым царем.
Попробуем развенчать и этот миф. После свадьбы Василия III и его молодой жены Глинской еще четыре года не было детей. Царю исполнился 51 год, когда у него родился долгожданный первенец. В честь счастливого события Василий III решил построить храм. Так, в Коломенском был выстроен храм Вознесения. Насколько был рад царь, настолько были расстроены его братья, то есть родные дяди Ивана IV – Юрий Иванович Дмитровский и Андрей Иванович Старицкий.
Несмотря на то, что они родные братья, фамилии, а точнее вотчества, у них разные.
Они Рюриковичи, но фамилии в понятном нам смысле слова в историографии упоминаются по названию уделов, княжеств или вотчин, где правили. В Средневековье под «вотчиной» от слова «отец» понимали любое наследство, получаемое и передаваемое феодалом от отца к сыну. Для князей это слово означало контролируемые ими земли с населяющими их людьми.
Юрий Иванович (1480–1536) княжил в Дмитровском княжестве с центром в городе Дмитров, он был моложе царственного брата на год. Андрей Иванович (1490–1537) получил свою фамилию (вотчину) по названию княжества с центром в городе Старица, он был моложе Василия III на десять лет.
Н. М. Пронина приводит следующее: «Отношения между братьями Василием III и Юрием оставались напряженными почти все время правления Василия. Родной брат Василия III – князь Юрий Дмитровский, который по всем законам должен был наследовать московский престол в случае, если брат – государь умрет бездетным и 25 лет этого ждавший, столь «обрадовался» появлению на свет царственного племянника, что даже не пожелал приехать на крестины младенца 4 сентября в Троицком монастыре»79[79].
В сериале Василий III на охоте получил небольшую царапину, которая привела к заражению крови. На смертном одре он при малолетнем сыне создал регентский (опекунский) совет численностью в 7 человек. Через три дня после смерти отца был коронован трехлетний Иван. Но Елена Глинская нарушила волю мужа, отстранила семерых опекунов, и сама стала править.
По поводу врачей, что окружали Василия III, у историка В. Е. Шамбарова есть такая версия: «25 сентября 1530 года Василий III поехал в Волоколамск на охоту. Но вскоре у него обнаружился нарыв на бедре. Великий князь какое-то время пытался терпеть, не обращать внимания. Однако нарыв был болезненным, и призвали иностранных докторов Люева и Феофила. При лечении Василия Ивановича в рану занесли заразу, началось воспаление»80[80].
Первое, что приходит в голову, так это заговор. Второе, что понятие о гигиене было на низком уровне даже у врачей, что руки не мыли и тем самым заносили инфекцию.
По версии историка В. Б. Кобрина, «Великая княгиня без причины, «на всякий случай» заточила в тюрьму своего деверя – младшего брата своего мужа Юрия Ивановича. Ведь он ждал четверть века и имел на это больше прав, чем трехлетний мальчик и его мать – иноземка. Его недовольство было таким явным, что «боярам и митрополиту пришлось запереть дмитровского князя на замок, пока он не принесет присягу, не поцелует крест своему племяннику»81[81]. Целовать крест – означало дать высшую клятву, но и это не было гарантией того, что слово не нарушат.
В истории деда Василия III имело место такое же событие, когда клятву верности младенцу подтверждали целованием креста, но церковнослужитель помог объявить клятву недействительной. В этой связи пишут, что «Елена Глинская решила не испытывать судьбу, даже не дала Юрию Ивановичу ехать после похорон в Дмитров, а оставила в Москве. Правда, в тюрьме. Там он и умер через три с половиной года»82[82].
Так называемый беспричинный арест брата царя Юрия Ивановича и отправка в «места не столь отдаленные» имел веские основания. Ещё при жизни Василия III польский король Сигизмунд I отправил к Юрию Дмитровскому своих представителей (литовских магнатов Петра Олельковича и Богдана Сапегу) с предложением помощи в захвате московского престола (в 1507–1508 годах, за 25 лет до описываемых событий). Тогда Юрий оставил это предложение без ответа, но нового предложения можно было ожидать в любую минуту.
И даже тогда, когда царь Василий III лежал с раной в Волоколамске и понимал, что его дни сочтены, он распорядился скрыть свое состояние от младшего брата Андрея Старицкого (находившегося рядом) и не посылать гонцов к среднему брату Юрию Дмитровскому. Однако запрет нарушили: Юрий узнал и приехал. Царь заверил его, что выздоравливает, и отослал. Тем временем он отправил в столицу за своим старым завещанием и завещаниями отца и деда. По одним данным, все три духовные грамоты83[83] он изучил и сжёг (бумаги отца и деда давали братьям право на престол, а его собственная была написана, когда у него не было детей). По другим — уничтожил только своё первоначальное завещание, чтобы составить новое и назначить наследником малолетнего Ивана.
После смерти Василия III поползли слухи, что Юрий Дмитровский вместе с князьями Иваном Михайловичем и Андреем Михайловичем Шуйскими (а Шуйские — целый клан, способный содержать личные полки) готовит раскол страны. Поэтому Елена Глинская и поддержавшая её часть бояр добились ареста Юрия.
В. Е. Шамбаров пишет: «Прошел лишь месяц, как похоронили Василия, а уже обнаружился первый заговор. Организовал его Юрий Дмитровский. Как мы видели, Василий III имел основания не доверять брату, соучастнику заговора Шуйских и Воротынского. Подтверждением недоверия служит и то, что государь не включил его в регентский совет (хотя Юрий был старше Андрея Старицкого). А после смерти великого князя, когда митрополит и бояре решили взять дополнительную клятву с его братьев, дмитровский князь пытался уклониться от нее»84[84].
А как насчет Андрея Старицкого – самого младшего брата Василия III, спросите вы. В сериале «Грозный» (2020) Ефросинья Старицкая говорит, что отомстила за невинно убиенного мужа. Киношники намекают на невинность дяди Грозного, но он был не овечкой, а несостоявшимся предателем и интриганом.
Версия историков, защищающих Андрея Старицкого, следующая: он не претендовал на престол, поддерживал Василия III, а после смерти брата Юрия стал опасен как претендент, но ничего плохого не замышлял. Чувствуя безосновательную угрозу, он решил заранее предпринять меры по самозащите что было не сложно сделать, так как удельный князь располагал «внушительной военной силой»85[85]. После захвата власти Глинской он удалился в Старицу, но сторонники Елены не оставили его в покое: велели подписать грамоту о верной службе, аннулировали опекунские функции. По совету фаворита Овчины Телепнева Елена решила вызвать Андрея в Москву и захватить его. Он отказался, сказавшись больным, но отправил на государеву службу почти все свои войска. Этим воспользовались Глинская и Овчина: московские полки скрытно двинулись к Старице. Андрей бежал в Торжок, затем повернул к Новгороду, надеясь на помощь тамошних дворян. Однако, не решившись биться с Овчиной и положившись на его клятву и гарантии неприкосновенности, он отправился в Москву просить прощения у невестки. В Москве его схватили, «посадили в заточенье на смерть. На узника надели некое подобие железной маски – тяжелую «шляпу железную» и за полгода уморили в тюрьме»86[86].
Вторая группа историков опровергает невиновность Андрея Старицкого. Он взбунтовался через сорок дней после смерти Юрия Дмитровского, требуя не освобождения брата, а увеличения своих земель за счёт наследства Юрия.
В. Н. Татищев приводит сведения: «7045 (1537). Тоя ж весны по диаволю действу и лихих людей возмусчением учиниша великому князю смятию, начаша вадити великому князю и его матери великой княгине на князя Андрея, что князь Андрей на великаго князя и на его матерь великую княгиню гнев держит, что ему вотчины не придали, и хочет бежати. И князю Андрею сказывают на великую княгиню, что хочет его поимати. И напред того лета 7042 генваря после великаго князя преставления, не съезжая с Москвы во свою отчину, после сорочин, бил челом князь Андрей великому князю Ивану Васильевичу всея Русии и его матери великой княгине Елене, а припрашивал к своей отчине городов чрез отца своего благословение и чрез духовную грамоту. И князь великий и его мати великая княгиня Елена не придали ему городов к его отчине, а почтили его, как прежде того по преставлении великих князей братье давали, а ему дали и свыше: давали ему шубы, и кубки, и кони иноходцы в седлах. Князь же Андрей поехал к себе в Старицу, учал на великаго князя и на его матерь на великую княгиню гнев держати о том, что ему отчину не придали. К тому присташа лихие людие и навадиша на князя Андрея великому князю. А князю Андрею сказаша на великаго князя, что хосчет его князь великий поимати. Князь великий и его мати великая княгиня послали ко князю Андрею боярина своего князя Ивана Васильевича Шуйскаго да дьяка своего Меньшаго Путятина в том его увещати, что слова неправыя, а у великаго князя Ивана и у его матери великия княгини Елены лиха в мысли нет никотораго»87[87].
Согласно К. Валишевскому, дедушка Ивана Грозного, «умирая (1505), Иван III оставил пять сыновей; между ними он и разделил свои владения, но, вопреки установившемуся обычаю, старшему из них, Василию, он оставил не одну, а две трети: всего 66 городов и областей со столицей во главе». Уделы Андрея Старицкого и Юрия Дмитровского и претензии младшего брата Василия III описал историк В. Е. Шамбаров: «Кроме Старицы, ему принадлежали Верея, Вышегород, Алексин, Любутск, Холм, а Юрию куда более крупные и богатые города – Дмитров, Звенигород, Кашин, Руза, Брянск, Серпейск. И Андрей бил челом государю и Елене, требуя отдать владения брата или их часть в свой удел».
В челобитной об увеличении владений Андрею Старицкому Елена Глинская отказала, но выделила из наследства мужа золото, драгоценности, меха и коней. Недовольный Андрей уехал в Старицу. Но бабскими проклятиями и обвинениями он не ограничился. Мать Грозного при наличии регентского совета, число участников которого дошло, по некоторым данным, до двадцати человек, не была могущественной, но была мудрой, чтобы лавировать между группировками вокруг трона, одновременно защищая наследство своих сыновей и страну от внешних угроз.
В это время Московское государство находилось в сложном положении, противостояло польскому королю Сигизмунду. Глинской пришлось брать власть в собственные руки. Вот что пишет историк Скрынников: «После смерти Василия III бразды правления перешли в руки назначенных им опекунов88[88]. Верные бояре спешили упредить мятеж удельного князя Юрия Ивановича. В течение двадцати пяти лет Юрий примерялся к роли наследника бездетного Василия III. После рождения наследника в великокняжеской семье удельный князь, видимо, не отказался от своих честолюбивых планов. Опекуны опасались, что Юрий попытается согнать с трона малолетнего племянника. Чтобы предотвратить смуту, они захватили Юрия и бросили его в темницу. Удельный государь жил в заточении три года и умер «страдальческой смертью, гладною нужею». Иначе говоря, его уморили голодом. Передача власти в руки опекунов вызвала недовольство Боярской думы. Между душеприказчиками Василия III и руководителями думы сложились напряженные отношения. Польские агенты живо изобразили положение дел в Москве после кончины Василия III: «Бояре там едва не режут друг друга ножами». <…> Семибоярщина управляла страной менее года»89[89].
В такой обстановке на пороге Московии появился польский король Сигизмунд I с требованием обширных русских земель. Он подписал соглашение с крымским ханом о совместном походе на Русь, зная о внутренних распрях и даже провоцируя их.
В феврале 1534 года (через год после смерти Василия III) он потребовал вернуться к границам 1508 года, претендуя на земли нынешних Брянской, Курской областей, Смоленска, Черниговской области Украины и Гомельской области Беларуси. А в начале 1537 года войско казанского хана Сафа-Гирея начало новое наступление. Ожидать в очереди, пока русские от одних внешних врагов отобьются, другие недруги не собирались. Как известно, по подлым законам войны, когда внутренние враги активизируются, внешних становится больше, а нападают они одновременно.
В конце 1536 года Елена Глинская предложила Андрею Старицкому договор: он отказывается от удельного княжества в обмен на свободу, безопасность, имущество и золото (но не земли). Старицкий отказался.
В начале 1537 года к нему отправили гонца, велели срочно прибыть в Москву со своим войском, чтобы возглавить поход, но он решил притвориться больным. Москва направила к нему врача, который диагностировал «воспаление хитрости» — болезнь дипломатическо-симуляционного характера. После повторного требования ехать в столицу у Андрея возникли опасения, что его «хотят поимати». Вторая «делегация» установила: Старицкий готовится не оборонять страну, а поднять мятеж и занять престол, потому что он «не пеленочник», а взрослый и серьезный мужчина.
Глинская опять силу применять не стала, наоборот, обратилась к духовенству с просьбой помочь мирным путем, без кровопролития решить вопрос с родней мужа: «…сын боярской княж Андреев князь Василей княж Федоров сын [Го]лубов, ростовских князей, из Старицы прислал тайно ночью к великаго князя боярину князь Ивану Федоровичу Овчине человека своего Еремку с тем, что князю Андрею одноконечно наутро бежати. И князь Иван то сказал великому князю. И князь великий и мать его великая княгиня послали за князем Андреем крутицкаго владыку Досифея, да архимандрита симоновскаго Филофея, да отца его духовнаго протопопа спаскаго Симеона, а велели ся имати по великом князе и его матери по великой княгине, что у них лиха и в мысли нет никотораго. А нечто будет князь Андрей владыке, и архимандриту, и отцу своему духовному не поверит, а побежит, и князь великий для того послал за князь Андреем Ивана Федоровича Овчину, да князя Никиту Васильевича Оболенских, и бояр своих со многими людьми»90[90].
Но все было тщетно. Старицкий направился с войсками не на оборону Москвы, а в Новгород, чтобы там не только закрепиться, но и поднять новгородцев против законной власти. Причем направился в Новгород не только со своим войском, но и с силами многих «сочувствующих», «не довольных могуществом Глинских и их жестокостями». Оттуда начал рассылать письма: «Великий князь мал, а государство держат бояре. И вам советую служить мне, а я вас буду жаловать». И некоторые дети боярские приехали к нему на службу. В Москве дали приказ: спешить в Новгорода, укрепить город и привести наместников и людей к присяге (крестному целованию)91[91].
Весной 1537 года конфликт перешёл в открытую фазу. На этот раз из Москвы пришлось отправлять войска, а не врачей и дипломатов. Старицкого остановили под Новгородом, до военного столкновения дело не дошло. Князь вынужден был сдаться, так как получил поддержку лишь небольшой части новгородских дворян, а не всего Великого Новгорода. Помешал ему митрополит Макарий, бывший в то время новгородским архиепископом. В Москве бунтовщика и его подельников судили и отправили в тюрьму, где через полгода, в декабре 1537 года, Старицкий умер «страдальческой смертью»: «А князя Андрея велели поимати, и в полату посадити, и тягость на него положити, а княгиню его да сына Володимера посадить в городе за приставы на Берсеневе дворе»92[92]. Берсенев двор находился в Москве, неподалеку от Берсеневской башни. Исследователи пишут, что в 1525 году хозяин был казнен, а двор превращен в государственную тюрьму, где оказались Старицкая с сыном. Через три года они были освобождены: «Пожаловал князь великий князя Владимира. Тоя же зимы декабря 25 (1541 года) в неделю на Христово рождество пожаловал князь великий Иван Васильевич, государь всея Русии, по печалованию отца своего Иоасафа митрополита и бояр своих князя Владимера Андреевича и его матерь княгиню Евфросинию, очи свои дал им видети, да и вотчину ему отца его отдал, и велел у него быти бояром иным, и дворецкому, и детем боярским дворовым, не отцовским»93[93].
В сериалах Старицкие – невинные овечки, которых преследовала сначала мать Грозного, потом сам царь, но корни противостояния уходят к заговору мужа Ефросиньи и отца Владимира.