Пророки единобожия

Посвящается прадедушке

Шогенову Хамзету Яхьяевичу

дедушкам

Шогенову Малилю Хамзетовичу

Афаунову Мазану Исмеловичу

бабушке

Афауновой Куржан Лукмановне

Тысячелетняя история Византийской империи шла к своему закату. Во время Четвертого Крестового похода, организованного Ватиканом, были разграблены Константинополь и все его православные святыни. Католики и Латинская империя решили доминировать над православными. Провинции Византийской империи не желали подчиняться захватчикам. Вскоре на Таврике1 возникло православное княжество Феодоро2, а его столицей стал город Мангуп3.

Половина полуострова была греческой, вторая – генуэзской4. Но между ними оставался спорный участок земли, над которой они не могли поделить власть. Чтобы уладить эти споры, они пригласили третью силу – адыгов (черкесов)5. Им доверили управление и защиту этой земли. На территории Крыма стали появляться не только военные всадники, но и адыгские аулы, общины. Адыги стали родниться как с генуэзцами, так и с греками. И однажды племянник главного князя Мануил Гаврас женился на дочери адыгского князя Керти‑Бея Хатуко по имени Анна Черкешенка. У них родился сын Александр6, который стал правителем княжества Феодоро из династии Гаврасов.

Через две недели после того, как Александр взошел на престол (31 мая 1475), к нему нагрянул огромный турецкий флот7.

У последнего князя княжества Феодоро был двоюродный брат – черкес по имени Амурбий8, сын князя Болотоко. Братья были внешне очень похожи друг на друга. Александр отправил к брату гонца с просьбой о помощи. На подмогу приехали адыгские витязи во главе с Амурбием9.

По крепости палили из пушек беспощадно, защитники выдержали семь штурмов. Не помогала артиллерия туркам. Осада продолжалась полгода. И понял турецкий паша, что без хитрости ему не победить. Он решил создать видимость, будто снимает осаду города. Он отвел главную часть войска, а для осады оставил меньшую. Ахмед‑паша ходил с грустным и понурым видом, будто расстроен тем, что вынужден отступить, потому что не может взять крепость. Оборонявшиеся в крепости, увидев, что осталось мало турок, решили выйти за крепостные стены. Турки сделали вид, что испугались и побежали, вовлекая в ловушку бежавших за ними защитников города. Но в этот момент появилось все османское войско, собравшееся в один мощный кулак. Защитникам отрезали пути к отступлению к стенам города Мангупа. Вскоре турки ворвались в город.

Видя, что дело плохо, Амурбий предложил Александру через тайный лаз вывести женщин, детей и стариков из крепости.

– Нет, Амурбий, я не уйду из крепости! И не проси! – ответил он брату.

– Ты должен! Я выдам себя за тебя и продолжу битву, чтобы дать вам возможность как можно дальше уйти.

– Нет!

– Подумай о несчастных женщинах и детях! Ты их князь! Позаботься о них! У нас остается очень мало времени и провизии! – настаивал Амурбий.

– Сейчас надо на городские стены. Об этом не может быть и речи, – ответил Александр и ушел.

Тем временем Амурбий отправился в укрытие, где прятали женщин и детей, и сказал им готовиться к тому, что ночью их выведут из крепости.

Наступила ночь. Александр был ранен.

– Вот видишь, ты не помощник нам теперь. Возьми верных людей и уходи. Женщины и дети уже готовы.

Братья посмотрели друг другу в глаза и крепко обнялись, понимая, что, может быть, видятся в последний раз10.

Амурбию принесли одежду брата, он спешно переоделся.

Вдвоем они направились к секретному выходу, где ждали женщины и дети. Как же присутствовавшие были удивлены, когда они увидели, что два Александра направляются к ним. Они знали, что Амурбий и Александр похожи друг на друга, но Амурбий всегда ходил в черкеске11 и поэтому люди не путали их. Но теперь они увидели двух братьев в одинаковой одежде и отличить их было трудно.

Александр выбрал нескольких воинов, чтобы они сопровождали стариков, женщин и детей. Все прощались без слов, крепко обнимая друг друга. В тишине крымской ночи группа вошла в секретный лаз…

Еще неделю шли бои. Амурбий надеялся, что группа ушла далеко, и они скоро будут в безопасности.

Турецкая артиллерия пробила брешь в стене города, и янычары ворвались в город Мангуп. Амурбий стоял на крепостной стене, когда прилетело ядро. Взрывной волной его сбросило со стены. Будучи без сознания, он попал в плен. Турецкий Гедык‑Ахмет‑паша принял его за князя Феодоро Александра и отправил к турецкому султану как пленника.

Амурбия и оставшихся в живых защитников крепости повели к кораблям. Воинов определили к гребцам на галерах. Амурбий попытался сбежать. Его поймали, связали руки, закрыли в трюме корабля и приставили охрану. Огромный турецкий флот отчалил от берегов Таврики.

Амурбий много лет жил в княжестве Феодоро, дружил с греками, венецианцами, крымскими татарами, поэтому знал несколько языков. Ему не составило труда разговорить своего охранника‑венецианца. От него узнал, что три года тому назад венецианский корабль был атакован в водах Средиземного моря, и мужчина оказался в плену у турков. Охранник принял ислам, женился и остался жить в Османской империи.

Под надзором венецианца Амурбию предстояло провести время в душной каморке до того, когда корабль причалит к стамбульскому берегу. Ночью под храп венецианца узник вспоминал своих родителей.

Отец часто любил повторять фразу: «Сегодня сделал доброе дело, значит – прожил день не зря», а Амурбий считал: «Я узнал что‑то новое и мой день прожит не зря». У отца не только сердце было добрым, даже руки были добрыми! Они не были похожи на мозолистые руки труженика или покрытые шрамами руки воина. У отца были особые руки, сильные и одновременно источавшие добро. Амурбий лежал и думал, что, наверное, Всевышний выбирал пророков из таких людей, как его отец. Матушка была под стать отцу – добрейшей души человек с красивым голосом. Когда она укладывала спать братьев или сестру, напевала разные песенки. Заслышав пение матушки, прохожие останавливались и продолжали свой путь только тогда, когда она заканчивала пение.

Амурбию было двадцать два года, и в будущее он смотрел с тревогой. Может, через два дня его уже не будет в живых, а может, сохранят жизнь, но он уже не будет свободным человеком. К своему огромному стыду, лишь в ночной духоте арестантского трюма Амурбий, сын князя Болотоко, впервые задумался о рабстве. Еще вчера он был вольным, мечтал о славе, но скоро из пленника может стать рабом, которого как вещь могут продать, покалечить или даже убить. Только тогда, когда потерял свободу, задумался о великой беде и несправедливости в мире, каким является рабство! Удивительно, что человек, считавший себя венцом божественного творения, додумался до такой мерзости, как рабство, думал он. Человеческая жизнь ничего не стоит и не значит, как песчинка в пустыне. И эту песчинку никому не жаль…

«Не буду отчаиваться! Я сбегу! Обязательно сбегу и вернусь домой! Чтобы сбежать, нужны будут силы. Я должен заснуть», – думал молодой черкес.

В эту душную летнюю ночь он представил, что положил свою голову на колени матушки, как она гладит его, как набирает в ладонь холодную воду и освежает его лицо. Казалось, что он ощутил освежающую прохладу на измученном лице, и Амурбий заснул под шум волн.

В Стамбул корабли вошли торжественно. За ними наблюдал падишах. Везде развевались османские флаги. Впереди торжественной процессии волочили перевернутые кресты, иконы и флаги павшего княжества Феодоро, обозначая османскую победу. Днём палили из пушек, а ночью устроили торжества с фейерверками, обозначая победу.

Защитников крепости Мангуп бросили в тюрьму. Темница оказалась такой ужасной, что каюта в душном трюме корабля показалась Амурбию царской палатой. Через несколько дней султан прислал за ним людей. Амурбий обрадовался. Он понял, что его двоюродный брат Александр с группой женщин, детей и стариков спаслись! Он не сомневался, что если бы их поймали, то в Стамбуле стало об этом известно и султан бы его к себе не вызвал. Амурбий пошел с сопровождающими на встречу к османскому падишаху.

Он шел по узким улочкам города, который некогда назывался Константинополь… Вдыхал ароматы цветов, смотрел на зеленые кроны деревьев и думал, что больше их не увидит, как не увидит солнце и голубое небо.

Окружающие на него смотрели с любопытством и сочувствием. Многие их тех, кто на него глядел, сами когда‑то были свободными людьми, но их государства пали под натиском османского ятагана. Осиротевшие мальчики из покоренных стран стали грозными воинами‑янычарами; девушки пополнили османский гарем. Амурбий шел с гордо поднятой головой в своем мятом одеянии, весь в пыли и крови. «Жаль, что я не в моей черкеске», – думал он, ощущая дискомфорт в непривычной одежде брата.

Скоро он предстал перед Мехмедом‑Фатихом II – завоевателем Константинополя. Падишаху было всего 33 года, многие государства Европы лежали у его ног. Чувство всесилия и могущества его слегка опьяняло. Султан начал строительство дворцового комплекса Топкапы.

Пройдя многочисленные залы, охранников, дворцовые двери, распахнулись последние, и Амурбий в сопровождении янычар предстал перед властелином.

«Не склоню колени», – не успел подумать Амурбий, как янычары заломили ему руки и опустили на колени перед султаном.

– Мне рассказали, что ты храбро сражался, – сказал он.

Переводчик перевел.

Амурбий молчал.

– Если бы я оказался твоим пленником, то ты бы, князь, меня казнил. Я же предлагаю тебе стать моим вассалом, как крымские ханы. Но чтобы стать вассалом, ты должен принять ислам12. Мне нужны верноподданные, но в подданство без единой веры я не верю. Если ты согласен, то обретешь свободу и родину, – ему перевели слова падишаха.

Черкесский витязь понимал турецкую речь, но продолжал хранить молчание. Он думал над услышанным: «Меня похвалил и если приму его условия, то освободит… Но что я знаю об этой религии? Только то, что муэдзин пел с минарета, оповещая о наступлении времени намаза, призывая людей в мечеть. Еще давно, в детстве, я видел сны, где звучал певучий голос муэдзина». Он просыпался и в ночной тишине все продолжал слышать странную песню, звенящую только в его ухе. Вспомнил это песнопение, когда оказался в Стамбуле пленником. Он тогда понял, что Всевышнему было угодно, чтобы он оказался в Стамбуле, но очень надеялся, что ему так же угодно вернуть его к своим родным. «Приму мусульманство и тогда не останусь ли вечным турецким пленником, как тот венецианец, сопровождавший меня? Тогда я точно никогда не смогу увидеть и обнять матушку, отца и своих родных…»

В нем проснулось упрямство и на татарском ответил султану:

– Я не предам христианскую религию. С ней родился и с ней умру.

– А ты хитер! Оказывается, ты мой язык знаешь?! Молодец! Тогда в придачу я тебя еще и женю! Сам красавицу выберу!

– Нет… – ответил Амурбий.

– Ты спешишь умереть? Хорошо. Сейчас тебе организуем похороны, – с усмешкой произнес султан, и небрежно махнул кистью руки, давая знак, чтобы Амурбия вывели. Тотчас он позвал к себе помощника и дал указания.

Янычары подняли Амурбия с колен, вывели из покоев султана, и группа направилась к выходу. Его вели, заломив руки, но он не чувствовал ни боли, ни неудобства. Он думал о родителях, которых более не увидит никогда… «И почему же я такой упрямый? Вот она – моя глупая гордыня!» – ругал сам себя. Шел и полагал, что выведут из дворца и где‑нибудь сразу отрубят голову. Боковым зрением узнал дорогу. «Значит, казнь будет в тюрьме», – решил он.

Его довели до тюрьмы, но повели не в камеру… У арестанта учащалось сердцебиение. Вскоре показалось и маленькое пространство, где приводили в исполнение смертный приговор… Плаха стояла наготове…

«Если бы не знал, что это такое, то плаху принял бы за пенек», – подумал приговоренный. Ему казалось, что сердце бьется не только в грудной клетке, оно вырвалось из груди и стучало в ушах.

Вскоре их нагнал гонец. Он окликнул одного из охранников и что‑то прошептал. «Сказал тихо, чтобы я не услышал… Чтобы я не понял», – мелькнула мысль в голове черкеса.

Амурбия подвели к плахе и отпустили руки, он смог разогнуться и посмотреть на своих провожатых. Его окружали несколько янычар и мужчина средних лет, которого он видел у султана. Один янычар отошел и вошел внутрь здания тюрьмы. Он вернулся в сопровождении палача. Его не спутать ни с кем… Он шел в черном одеянии, с закрытым лицом и с огромным топором.

У адыга мелькнула мысль: «Я что, дам себя как курицу зарезать? Нет!» Янычары, будто прочитали его мысли, подошли и заломили руки, будто схватили в тиски. Палач неспешно подошел и расчехлил свой топор…

Черкеса янычары подвели к плахе, ударили сзади, и он упал на колени перед плахой. Янычары силком положили его голову на плаху…

Пленнику повторили вопрос: «Юноша, чтобы перейти в мусульманскую веру, нужно лишь сказать слова шахады: «Я свидетельствую, нет божества, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – Его Посланник». И все. И ты будешь свободен».

Внутри Амурбия все бушевало. И страх, и гнев смешались воедино. Но он, оцепеневший от ужаса, продолжал молчать и думал: «Религия – вера во Всевышнего, это то, что должно объединять нас, а не разъединять. Религия – это то, как мы верим в Бога, какие ритуалы используем для поклонения Ему, но почему‑то каждый считает, что то, как мы любим, верим в Бога, больше, лучше, и правильнее, чем то, как в него верит тот, другой человек, и обязательно нам нужно из‑за этого не только подраться, но и отнять жизнь у раба божьего. Мало того, мы идем войной народ на народ, княжество на княжество, государство на государство». Ему повторили вопрос, а Амурбий оставался в молчаливом оцепенении.

В ответ на вопрос Амурбий мотал головой, имея в виду, чтобы не казнили. Он не издал ни единого звука, и мотание головой воспринималось, как отказ поменять веру.

Черкес мысленно попрощался с родиной, попросил прощения у матери, у отца, у бабушки, у братьев с сестрой! И не мог вымолвить ни слова!

«Что ж, воля твоя…» – сказал паша и жестом руки дал знак палачу начинать казнь.

Амурбий увидел, как сильные и могучие руки палача, будто перышко подняли топор вверх. До него донесся звук металла, рассекающего воздух, он втянул в последний раз воздух и закрыл глаза. И будто грянул гром, или колокол ударил в набат. Оказалось, что палач вонзил топор в плаху. Голову не отрубил!

– Ну что, может, подумаешь еще раз? – обратился паша к Амурбию.

Черкеса подняли с колен, отпустили руки.

– Зря ты так упорствуешь, – неспешно сказал паша, – ибо ислам – величайшая религия!

– А как мне не упорствовать? Да, я немного знаю об исламе. Я видел людей, делающих намаз, но что я знаю об исламе, чтобы с легкостью поменять религию? Мои руки в крови, но в крови врагов, нападавших на землю, которую я защищал. Я никогда и в мыслях не покушался на чужое имущество, свободы ни у кого не забирал, даже корочки хлеба не украл. И перед лицом смерти не хочу менять религию. Чтобы сделать это, мне нужен образец человека – представителя этой религии, на которого хочется быть похожим, на кого хочется равняться, с которого хочется взять пример. Я таких примеров за пребывание в плену не увидел, – ответил Амурбий, глядя в глаза паше.

– Падишах распорядился тебя не казнить, а после привести тебя вновь к нему. Он хочет еще раз задать тебе свой вопрос.

С этими словами два янычара встали по левую и правую руки черкеса и вновь повели его к султану. Впереди шел паша, за ним янычары. В центре процессии вели Амурбия. Они дошли до султанского дворца, вновь открывались многочисленные двери и снова черкес предстал перед властителем Османской империи.

– Ты молод, горяч и горд, – сказал ему падишах. – Так что ты скажешь мне на этот раз?

– Падишах, если бы мы поменялись местами, и ты оказался на моем месте пленника в православной Таврике, я не стал бы тебя казнить, а вызвал бы на честный поединок один на один. А насчет веры. Разве тебе нужен мой лицемерный ответ «да», за которым пустота? Я могу сказать, что поменяю религию, но что тебе эта ложь даст, если сердцем скажу: «Нет»? – ответил Амурбий на тюркском.

– Что ж, я тебя понял, – неспешно ответил падишах. – Вассалом моим ты не хочешь быть, а за это все правители казнят. Но я хочу дать тебе шанс. Поручаю тебя учителю медресе и лучшему чтецу Корана Рашиду. Ты станешь его учеником, а он – твоим наставником. Если ты уверуешь и примешь всем сердцем ислам, то будешь свободен, я закрою глаза на твое неповиновение. Даю тебе сроку два дня. И не вздумай бежать. Коли сбежишь, велю казнить всех твоих воинов, – падишах небрежно махнул рукой, давая понять, разговор окончен и все должны удалиться.

«Что ж, я такого не ждал. Я уже мысленно попрощался со своей семьей», – подумал Амурбий.

Через час эта группа уже стояла перед небольшим домиком, утопавшим в зелени цветов и деревьев в одном из районов Стамбула. Чтецу и учителю Рашиду передали наказ султана.

***

В доме Рашида черкес узнал, что такое турецкое гостеприимство, хамам и османская кухня. Воина переодели, теперь его по одежде не отличить от турка, только голубые глаза и светлые волосы выдавали в нем человека из иного народа.

«Эх, мне бы мою фащэ…» – вздыхал про себя Амурбий.

После трапезы хозяин дома пригласил гостя пройтись по саду.

«С чего же начать мне знакомство Александра с исламом?» – думал Рашид, не зная, что его гостя зовут Амурбий…

– Давай начнем обучение с пророков, – предложил хозяин дома. – Приведу истории жизни и служения тех, кого Всевышний выбрал, чтобы наставлять людей.

Амурбий согласился.

– Пророков было более ста двадцати тысяч, в священной книге мусульман – Коране упоминаются некоторые из них. Начнем с Абу аль‑Башара13, ибо он был первым пророком.

Амурбий удивился незнакомому имени, он ожидал услышать имя Адама.

– До появления первого человека на земле частью Вселенной были только ангелы и джинны. Джинны, как и люди, рождаются и умирают; они тоже будут воскрешены для Суда. Джинны живут в параллельном мире, они видят нас, но мы не видим их. Джинны превышают людей в силе, мощи, скоростям передвижения и возможностям. Всевышний пожелал создать творение, отличное от ангелов и джиннов. Он отправил ангелов на землю с поручением собрать из разных уголков земли глину14 всех пород, что есть. И ангелы собрали глину разных цветов: серую, красную, белую, черную, коричневую, желтую, синюю, зеленую, розовую. Отличалась глина не только цветом, но и структурой. Была глина мягкая и твердая, нежная и стойкая, податливая и непослушная.

По велению Творца ангел Азраил стал месить глину в разных водах: пресных, соленых, сладких. После Всевышний сотворил из этой глиняной смеси тело первого человека.

Создатель пожелал оживить Абу аль‑Башара. Повелел Бог душе (руху) войти в тело своего творения через мозг. Душа спустилась к глазам и глаза открылись. И увидел первый человек, что он сделан из смеси глины. Рух продолжил свой путь и дошел до уха, и услышал человек пение ангелов, восхвалявших Всевышнего. Затем рух перешел к носу и Абу аль‑Башара чихнул. Душа дошла до языка и появилась у человека способность чувствовать вкусы и говорить. Рух проникал в глубь тела творения Всевышнего, и дошла до груди, и человек вдохнул воздух. Достигла душа желудка, и захотел человек есть. Так рух оживил все органы. Всевышний соединил воедино кости, мышцы, кровеносные сосуды и облачил тело в кожу и придал красивую человеческую наружность.

Творец щедро одарил первого человека. Создатель обучил его названиям всего сущего, как потом самому давать имена сущему; научил рассуждать, общаться и разговаривать; вложил стремление и любовь к знанию; и дал свободу в принятии решений.

Создатель наставил свое творение, чтобы он обратился с приветствием к ангелам, и человек произнес: «Ассаляму алейкум», что означало «Мир вам!» В ответ ангелы произнесли: «И тебе мир и милость, и благословение Аллаха». И с тех пор все подданные Творца приветствуют друг друга этими словами.

Аллах настолько полюбил свое создание, что решил оказать невиданную ему честь: приказал ангелам и джиннам преклониться перед Абу аль‑Башаром и приветствовать его земным поклоном. Ангелы, сотворенные из света, во всем покорялись Всевышнему.

И только джинн, которого звали Иблис, не послушался приказа Аллаха. Не захотел он преклониться перед праотцем человека, сотворенного из глины, когда сам Иблис был сотворен из пламени горячего ветра. Иблис возревновал человека, потому что Творец почтил Адама, приказав поклониться ему, а джинн такой почести не был удостоен.

И тогда Всемогущий Бог низверг Иблиса с небес на землю и стал он неверным. «Я всегда буду являться к человеку, и Ты увидишь, что человек бывает неблагодарным!» – сказал джинн.

Абу аль‑Башар жил в раю, беседовал с ангелами, но у них не было много свободного времени. Они были заняты поклонением и служением Всевышнему Аллаху, поэтому первый человек чувствовал себя иногда одиноким.

Однажды утром Абу аль‑Башар открыл глаза и увидел у своего изголовья женщину, которая смотрела на него добрым, умным и любящим взором. Оказалось, что пока первый человек спал, Всевышний сотворил ее, чтобы облегчить его одиночество и принести ему спокойствие.

Ангелы спросили у первого человека: «Как ты назвал ее?»

Он ответил: «Хавва15. Она сотворена из меня, а я живой человек».

Они полюбили друг друга. Обучил Абу аль‑Башар Хавву всему, что узнал сам.

Повелел им Всевышний: «Живите с супругой в раю, радуйте себя плодами с деревьев, но не приближайтесь к одному дереву, не срывайте его плоды и не вкушайте их».

Абу аль‑Башар и Хавва вошли в рай и жили так, как сегодня мечтает род человеческий. Но они были слабы, забывчивы и этим воспользовался Иблис. Стал он им нашептывать сорвать плод с запретного дерева. Они сорвали и съели запретные плоды. И тотчас они поняли, что нарушили запрет Творца. Перестала звучать нежная музыка, все изменилось вмиг.

Опечалились супруги. Они оба искренне покаялись, и Аллах принял их покаяние. Сообщил им Всевышний, что Абу аль‑Башар и Хавва будут жить постоянно на земле, там же и умрут, там же восстанут в день воскрешения из мертвых. Отныне путь в рай для них и их потомства лежит через послушание Аллаху и враждебность к шайтанам.

По велению Всевышнего спустили Абу аль‑Башара и Хавву на землю, где им надо было добывать пищу, защищать себя от диких животных, холода и осадков. На земле они нашли все то, что необходимо для жизни, и вознесли они хвалу Всевышнему.

Вскоре семья Абу аль‑Башара стала разрастаться. У них стали рождаться двойни – мальчик и девочка. Когда они вырастали, то стали создавать семьи с братьями и сестрами, но которые рождались раньше или позже, но не одновременно друг с другом. Так пошло распространение рода человеческого по земле.

Абу аль‑Башар стал пророком для своих детей, обучил законам единобожия. Всевышний даровал супругам долгую жизнь, у них родилось много детей, внуков, правнуков, которые расселились по всей земле. Потомки первого человека тоже стали разными, как та глина, собранная в разных уголках земли, с разной внешностью, характером и нравом.

Первый пророк Абу аль‑Башар получил дар – способность за короткое время проходить длинные расстояния, благодаря чему смог навещать своих потомков, осуществляя пророческую миссию. Он наставлял их не возноситься друг над другом, ибо отец их сотворен из глины, а они все потомки одних родителей. Призывал не терять человеческое лицо из‑за гордыни и кичливости, просил не преувеличивать свою значимость и не принижать достоинства других, повторял, что возврат в рай возможен только через послушание Аллаху, напоминал им о своей ошибке, что Иблис будет до судного дня пытаться сбить с праведного пути его потомков. Проникая в кровь, мысли, пока человек жив, дышит и бьется его сердце, Иблис не оставит никого в покое. Так Абу аль‑Башар наставлял своих потомков всю свою долгую жизнь…

Рашид закончил свой рассказ. Амурбий ни разу его не прервал, и только когда рассказчик замолчал, обратился к нему: «Благодарю тебя. Все внимательно выслушал. Но эта история знакома мне из Библии. В учении христиан первый человек – Адам, а жена его – Ева».

– Так я о них и рассказывал, – ответил Рашид, – у христиан Адам, у арабов Абу аль‑Башар. Ева у нас зовется Хавва.

– Да? Это правда? – спросил удивленный Амурбий, – я их иных имен не знал.

Стал моросить мелкий дождик, и хозяин дома предложил войти в дом и за ароматным чаем продолжить беседу.

***

Исламские ученые пишут, что пророк Идрис является внуком пророка Адама в шестом колене. В качестве послания от Творца Идрису было ниспослано тридцать свитков, содержание которых доводил до людей, призывая к любви к Всевышнему. За любовь к Создателю он был щедро одарен талантами и возможностями творить чудеса. Идрис знал ангелов по именам и мог беседовать с ними, повелевал дождевыми облаками и тучами, осадками. Мог направить дождевые облака туда, где засуха; разогнать их, если осадки выпадали в большем количестве, чем нужно.