- -
- 100%
- +
– Значок духа?
– Значок, не значок… Не знаю, что там у вас.
– Значков у нас нет. Вообще никаких документов.
– Очень удобно, – сощуривается Хэрриэт.
– Я подниму этот вопрос на следующей летучке, – пожимаю плечами я.
– На летучке? Так вас много?
Я киваю. Нас целые сотни. Не может же за всеми отъявленными негодяями мира гоняться всего один Дух Прошлого Рождества. Это непосильная задача.
– Ну ладно. Хорошо. Очень хорошо, – скороговоркой шепчет Хэрриэт. Она стреляет глазами то вверх, то в сторону. Потом обратно к потолку и снова вбок. На третий раз она останавливает взгляд на мне и требует: – Сделай что-нибудь призрачное.
О, небеса. Что за женщина!
– Нет.
– Докажи, что ты дух, – настаивает Хэрриэт. – Сделай что-то такое, что может только привидение. Ну, там, со светом поиграй.
– Это тебе не фокусы для вечеринки. – Я скрещиваю руки на груди.
– Так бы сказал любой смертный, – самодовольно ухмыляется девушка.
– Я вдруг откуда ни возьмись появился у тебя в гостиной. Разве этого мало?
– Ты вышел из-за елки, – уточняет Хэрриэт. – Значит, мог и через парадную дверь проскользнуть.
Я поворачиваю голову и красноречиво смотрю на замок на двери. Там еще и цепочка накинута.
– Не проскальзывал.
– Тогда в окно.
– Оно тоже заперто.
Хэрриэт вскидывает брови, явно мысленно ища объяснение.
– А вдруг это просто реалистичный сон? – мямлит она и щиплет себя за запястье.
– Нет, не сон, – усмехаюсь я.
– Ты слишком молодой для призрака! – раздраженно пыхтит Хэрриэт.
– Кто бы говорил, – хмыкаю я. – Умер молодым.
– А что у тебя с голосом?
– Ты про акцент? – изгибаю бровь я.
Хэрриэт кивает.
– Я умер ирландцем.
– Значит, ты больше не ирландец? – хмурится она.
– Нет, все еще ирландец.
– Тогда почему бы тебе не наведаться к какой-нибудь хорошей девушке в Ирландии?
– Не знаю. Меня послали сюда, – потираю подбородок я. – Наверное, за вами, американцами, больше грехов водится.
– Грубиян, – оскорбленно пыхтит Хэрриэт.
– Ну да, – пожимаю плечами я. – Вы, ребята, те еще самовлюбленные типы.
Девушка замолкает и глубоко задумывается. Тишину нарушает лишь бормотание телевизора у меня за спиной и хруст карамельной тросточки, когда Хэрриэт откусывает от нее кончик. На девушке фланелевая пижама с принтом в виде маленьких оленей, а на ногах – теплые красные носки. Не будь этот образ нелепым, то показался бы даже милым.
– Итак, за мной прислали призрака… – проговаривает Хэрриэт. – Видимо, я сделала что-то ужасное, и теперь за мной охотятся. Дух.
– Ну, в целом так, да.
– А ты уверен, что тебе нужна именно я?
Щелкаю пальцами, и у меня в руке появляется бумажный свиток. Я разворачиваю его и, прищурившись, с трудом читаю неразборчивый почерк. Изабелла, моя начальница в Отделе Духов и Искуплений, привыкла все делать по старинке. Инструкции к заданиям пишет от руки и выдает нам лично.
– Ты ведь Хэрриэт Йорк, так? Двадцать семь лет? Хозяйка «Вороньего гнезда»?
Она озадаченно пялится на меня, пытаясь понять, откуда взялся свиток.
– У тебя там что, бумага с моим именем? – шепчет девушка.
– Да, мне ее выдали.
– А ты совсем не стараешься опровергнуть версию, что ты сталкер, приятель.
– Да не сталкер я, – вздыхаю я. – Мне нужна твоя душа.
– Ага, конечно.
– Именно так все и есть.
В последний день ноября каждый Дух Прошлого, Настоящего и Будущего Рождества получает от Изабеллы указания – и вперед. Нам дается целый декабрь, чтобы наставить грешников на путь истинный, а иначе они обречены на печальное и никчемное существование. Мне вот выпало подготовить Хэрриэт к свиданию со следующим духом, пока ее жизнь не полетела в тартарары.
Или куда там еще. Мне никогда не было дела до того, что происходит, когда моя работа окончена.
– Начнем с самого начала? – предлагаю я. – Может, тогда тебе будет легче смириться с моим появлением?
Хэрриэт садится на колени. Еще одна кудряшка отчаянно рвется на свободу.
– Что ж, давай попробуем.
– Я Дух Прошлого Рождества. Меня прислали наставить тебя на путь истинный. Мы покопаемся в твоем прошлом, чтобы ты поучилась на своих ошибках.
– Ладно, – тянет девушка, и интонация у нее не столько утвердительная, сколько вопросительная.
– Да? Хорошо? Ты готова?
– Не очень. – Хэрриэт засовывает карамельную тросточку за щеку. – У меня есть вопросы.
– Какие? – обреченно уточняю я.
– Насчет моих ошибок. – Голос девушки смягчается, а в карих глазах мелькает сожаление. Она моргает – и вот его уже нет. – Что я делала не так?
– Вот заглянем в твое прошлое – и ты все увидишь.
– И все?
– Ну, примерно.
– А ты уверен, что я вообще совершала серьезные ошибки? – Хэрриэт, видимо, все еще не убеждена. – Настолько фатальные, чтобы за мной прислали духа?
Руки чешутся достать из заднего кармана джинсов свиток и сунуть этой упрямице под нос. Хочется крикнуть: «Вот, полюбуйся! Здесь твое имя! И почему ты тогда не веришь в рождественскую магию?» Я раздраженно провожу ладонью по волосам и останавливаю ее на затылке.
– Волшебство само решает. Тебя еще можно спасти, если ты, конечно, исправишься. Ты должна искупить грехи.
Эти смертные все одинаковые. Сначала возражают, вроде как они такие хорошие и никакой кары не заслужили, но от правды не убежишь. Воспоминания не лгут.
А я не обрету покой, пока не выполню обязанности призрака. Ни на секунду лишнюю не задерживался бы в этом аду, если бы не долг. И так уже сто лет здесь кручусь. Устал.
– Давай приступать, – нетерпеливо требую я и протягиваю Хэрриэт руку.
– Что ж, давай. Наверное, – неуверенно отвечает подопечная. – Но могли бы и подождать.
– Зачем? – спрашиваю я, едва сдерживая стон.
– Просто я пока не уверена, что это не глюки, а общаться с призраком мне сегодня не хочется. Большое спасибо за визит, а теперь возвращайся в тот уголок моего подсознания, откуда появился. Мне пора на боковую. Давай считать, что в мятный чай добавили что-то не то и этот вечер мне привиделся, – хмурится она и потирает пальцами виски. – Может, я вообще головой ударилась.
– Мне, конечно, очень приятно слышать, что я прекрасно вписался в твой сон, но так дела не делаются. Я не могу просто взять и исчезнуть. Меня приставили к тебе на все праздники, пока ты не признаешь ошибки прошлого и не перейдешь в ве́дение Духа Настоящего Рождества.
– Ничего себе! – почти истерически смеется Хэрриэт. – Сколько правил!
– Много, – киваю я. – Переход к другому духу – целая процедура.
Девушка будто пробует мои слова на вкус.
– Все так рационально организовано.
– Да, – соглашаюсь я. – Сам рад, что у нас идеальный порядок.
Когда я умер, никто не предоставил мне право выбора, но если бы оно у меня было, я бы никогда не пошел в призраки. Опять эта вечная рутина: сидеть на одном месте и наблюдать, как люди проживают свои жизни. За особо мерзкими типами еще и гоняться надо. Отсматривать их позорные, тяжкие воспоминания.
Проведя больше сотни лет в погонях за худшими представителями рода человеческого, я почти забыл, как жил сам. Сохранились лишь невнятные вспышки цвета, звуки. Пастельный голубой. Цвет морской волны. Бледно-бледно-розовый. Волны, бьющиеся о борт корабля, далекий колокольный звон. Маяк на берегу.
Не моменты, а именно вспышки. Я потерял себя прошлого. И теперь я дух. Пустая оболочка, приговоренная постоянно сталкиваться с чужими ошибками.
– Пора начинать, – цежу сквозь зубы я, снова протягивая руку.
– Нет, спасибо.
Хэрриэт даже не шевельнулась.
– Хэрриэт, – устало выдыхаю я, и моя рука бессильно падает.
– Дух, – бурчит она, хватая кружку.
– От судьбы не уйдешь.
– Отличная реплика, – изгибает бровь девушка.
Я неловко переступаю с ноги на ногу. Как-то слышал эту самую фразу от другого Духа Прошлого Рождества. Она мне показалась очень грозной.
Но, похоже, в этот раз она не сработала.
– Что мне сделать, чтобы ты взяла меня за руку?
Хэрриэт задумчивым взглядом ощупывает мое плечо и всю руку до самой кисти. Призраков редко видят, а потому почти никогда не разглядывают. Необычное чувство, когда на тебя смотрят так пристально. Под ее цепким взглядом я невольно напрягаюсь, и по моей спине бежит холодок.
Пальцы подрагивают.
– Я бы хотела поговорить с вашим начальством, уважаемый Дух Прошлого Рождества.
Хэрриэт смотрит мне в глаза.
– Вот только не надо, пожалуйста! Еще не хватало на меня жалобы строчить.
Она смеется. Звонкий хохот будто рвется наружу. Кажется, Хэрриэт свойствен именно такой смех, и моя решимость ее перевоспитать постепенно тает.
– Тогда сам поговори с руководством, – улыбается девушка. – Только так ты убедишь меня пересмотреть прошлое, или что ты там собирался со мной делать. – Она натягивает на себя позабытый плед и зарывается в него, как зверек – в норку. Щеки у нее порозовели, а губы приобрели карамельно-красный оттенок. Хэрриэт теперь идеально сочетается с елочной гирляндой – такая же яркая и сияющая. – Если придешь еще и завтра, тогда я, может, и поверю, что ты не приснился мне в странном лихорадочном сне.
– И это все, что тебе нужно? Чтобы я вернулся?
Она кивает и смотрит мимо меня на экран телевизора, где по-прежнему идет фильм. Помню, в тот год, когда вышло «Светлое Рождество», я сидел на заднем ряду кинотеатра вместе с другими смертными, держа на коленях коробку с коричными конфетами Hot Tamales, а сердце у меня билось быстро-быстро. Я смотрел, как Дэнни Кэй кружит и кружит Веру-Эллен, одетую в бледно-розовое платье, и у меня горели ладони. Наверное, сказывалась тоска по дому или еще что-то вроде того. В груди давило, а я не мог разобраться в этом чувстве. Не мог даже придумать ему название.
И вот на меня опять нахлынуло ощущение чего-то знакомого.
Скрип лодочных досок под ногами. Соленый морской воздух, мои руки на блестящем металле.
Бледно-бледно-розовый цвет.
– Завтра, – медленно повторяю я, пытаясь поймать отголоски воспоминаний, но тщетно.
Я занимаюсь какой-то ерундой посреди чужой гостиной. Со мной никогда такого не случалось. Никто раньше не отказывался взять меня за руку… и уж точно не требовал поговорить с начальством. Но не могу же я пригвоздить Хэрриэт к дивану и заставить ее согласиться вновь пережить прошлое. Она должна сама сделать выбор.
Очередное наше маленькое правило.
– Да. Завтра. – Непонятно откуда Хэрриэт достает ведерко с попкорном. Это уже ее магия. – Если будешь уходить через окно, закрой его за собой, ладно? А то сквозняк.
– Мне не нужно окно, Хэрриэт, – устало выдыхаю я, и отчего-то мне вдруг становится забавно. – Я же дух.
– Ага, конечно.
Я нерешительно отступаю обратно к елке и твердо говорю:
– До завтра. – Возможно, к тому времени я и сам смогу разобраться в своих чувствах.
Хэрриэт отрешенно поднимает вверх большой палец. Я закатываю глаза и творю волшебство. Оно окутывает меня, словно коконом, раньше, чем она успевает придумать очередное объяснение всему увиденному этим вечером.
Или запустить в меня еще чем-нибудь.
Глава 3. Нолан
На мощеной улочке на полпути от Капитолия штата Мэриленд к гавани стоит ничем не примечательный магазинчик с пустой витриной. Притаился между кафе-мороженым и лавкой, где торгуют рыболовными снастями и другим морским снаряжением. Окна закрыты выцветшей коричневой бумагой, а перекосившийся зеленый навес выглядит так, будто кто-то пытался его сорвать.
Люди проходят мимо, не обращая на магазин никакого внимания, не видя пыльных окон: еще бы, ведь дальше по улице можно купить вкусных карамелек. В это время года кругом пахнет ирисками и какао. Горячим шоколадом. А еще мятым бархатом и свежей сосной.
Меня огибают прохожие, закупающиеся к праздникам, они почти не замечают ни меня, ни пустой витрины. Я прячу лицо в воротник и схожу с тротуара, как вдруг меня плечом задевает женщина, а ее ярко-красная сумка с золотистой фурнитурой едва не сбивает меня с ног. Я хватаю незнакомку за руки, чтобы не упала, а она смущенно и рассеянно улыбается, чирикает извинения и спешит дальше к друзьям.
Она меня больше и не вспомнит. Ни разу.
Если не считать моих подопечных и нескольких обитающих в этом городе призраков, то никто уже сотню лет не смотрел прямо на меня. Люди держатся на почтительном расстоянии, обтекают меня, словно река – камень. В глубине души они понимают, что я не такой, как они, и что от меня надо держаться подальше. Я не отсюда, не оттуда, а из принципиально иного места. Из другого времени. Я выжидаю, я слушаю, я наблюдаю, как мир вокруг меня растет и меняется, хотя сам я никуда не двигаюсь.
Будь я пессимистом, назвал бы такое существование пустым.
А по факту это все-таки жизнь, просто загробная.
Я открываю скрипучую дверь в заброшенный магазин, и меня приветствует колокольчик на аккуратной красной ленточке. Долгое время в офис можно было попасть через отдел текстиля в лавке «Для дома, для души». Под фразой «для души», видимо, подразумевалось переселение душ в загробный мир. Начальство считало эту задумку с порталом в магазине удачной, но потом один полтергейст обосновался в кресле-мешке в виде чизбургера, и смертные начали задавать вопросы. С тех пор наши стали действовать осторожнее.
Хоть снаружи магазин и выглядит обветшалым и частично разрушенным, внутри все иначе. Солнечный свет, льющийся через стеклянный потолок, освещает просторное помещение. В самом центре комнаты прямо сквозь плиточный пол пробивается огромный тис, тянущийся шишковатыми корявыми ветвями вверх. У ствола примостились два удобных стула, а рядом – высокая стойка из красного дерева, специально загораживающая единственную дверь.
– Нолан! – машет мне из-за стойки ресепшен хрупкая женщина с гладкими светлыми волосами. На запястье у нее мелькают браслеты, на рубашке расплылось пятно от варенья, а на краю стола лежит надкусанная булочка. – Какой сюрприз!
Мужчина со старой ковбойской шляпой под мышкой, терпеливо ждущий возле стойки, слегка оборачивается. Кивает мне, и я поднимаю руку в знак приветствия. Я его не узнаю, но это нормально. Порой мне кажется, что в Аннаполисе призраков даже больше, чем живых.
Бетти, работающая администратором, сколько я себя помню и, наверное, даже дольше, показывает на один из стульев.
– Присядь пока. Сейчас помогу этому господину и займусь тобой, хорошо?
– Не торопись. Мне не к спеху. – Я опускаюсь на стул под деревом и вытягиваю ноги. – Могу и подождать, ничего страшного.
Чтобы скоротать время, пока Бетти закончит тихую беседу с незнакомым ковбоем, я гляжу на облака через стеклянный потолок. В этом зале всегда такое чувство, будто попал внутрь калейдоскопа: приглушенные размытые цвета, плохо различимые звуки…
В доме Хэрриэт я ощущал себя так же, но как-то повеселее. То был рождественский калейдоскоп.
Карамельные тросточки. Кудрявые, непослушные волосы. Пижама с оленями. Никогда еще не видел таких нелепых костюмов, даже когда наставлял на путь истинный человека, считавшего, что можно спать в обтягивающем спортивном комбинезоне.
Это что, подарок? Или шутка такая? Неужто Хэрриэт сама себе купила эти вещи?
Какая странная, эксцентричная девушка… Просто заноза.
Дверь за стойкой открывается и захлопывается, и я перевожу взгляд на Бетти.
– Нолан! – подзывает она меня, кокетливо покачивая в руке булочкой с джемом. – Я освободилась.
Бетти откусывает добрую половину булочки, отчего на блузку дождем сыплются крошки. Глаза блаженно закрыты.
– Правда освободилась? – уточняю я. – Если тебе нужна лишняя минутка, могу подождать…
– Нет-нет. – Бетти запихивает за обе щеки остатки булочки. – Небольфые неприятнофти на круговом перекрефтке у феркви, – поясняет администратор, продолжая жевать. Затем, наконец проглотив, заговорщицки подносит ладонь ко рту и добавляет: – У Рида куча проблем с заданием. Новая владелица дома упорно окуривает верхний этаж шалфеем. Риду приходится оттуда уходить – а некуда, – натянуто улыбается Бетти. – Ну да ладно. Чем тебе помочь? Обычно в праздники ты так рано не появляешься. Как успехи с заданием?
Мое задание превратилось в катастрофу. Хэрриэт не верит ни единому моему слову и упорно не желает признавать себя грешницей. Ах да, еще она потребовала, чтобы я пришел в офис и поговорил с начальством.
– У меня… затруднения, – выдавливаю я, потирая подбородок. – Хотел бы обсудить кое-что с Изабеллой.
– Тебя тоже пытались изгнать шалфеем? – сочувственно спрашивает Бетти.
– Нет, обошлось без него.
– Тогда что? Дешевые свечки от экстрасенса из Уолдорфа?
– Нет, ничего такого. – И хорошо, а то, говорят, после них головная боль не проходит целыми десятилетиями. – Мне просто надо поговорить с Изабеллой. Буквально пару минут, если можно.
– Что ж, – понимающе кивает Бетти, смахивая крошки с юбки. – Ты ее знаешь.
Вот уж правда. Изабеллу я знаю с тех пор, как очутился в ее чистеньком кабинете, ошарашенный, промокший до нитки: я ведь утонул в океане. Она глянула на меня, изогнув бровь, и спросила: «Чего ты на меня так уставился?»
Как будто я по собственной воле выпал за борт в зимний шторм.
Вот уж чем-чем, а тактичностью Изабелла не отличается.
– Все равно мне надо с ней увидеться.
Бетти тянется к телефону на краю стойки и набирает три цифры. Рядом словно из воздуха материализуется очередная булочка, будто вселенная, судьба или еще какая высшая сила заранее предугадала, что́ ей сейчас нужно.
– Тебе конец, – сообщает та.
– Не в первый раз, не так ли? – усмехаюсь я.
– Смотри не растеряй свое чувство юмора, когда зайдешь к Изабелле, – фыркает Бетти.
Слышатся ленивые гудки, резкий голос, а затем в трубке повисает тишина, пока администратор объясняет, что и как. Пауза тянется на пару томительных секунд дольше, чем следовало бы. Даже тис позади меня начинает нервно шуршать листьями.
– Она согласна тебя принять. – Бетти, состроив гримасу, возвращает трубку на место, однако я не тороплюсь уходить.
– Бесится?
Бетти сплетает пальцы и кладет руки на стойку. Открывает рот, закрывает, а потом все-таки выдавливает:
– Мне не положено о таком распространяться.
– Значит, бесится, – вздыхаю я.
– Лучше сам проверь, – пожимает плечами администратор и кивает на закрытую дверь за стойкой. – Иди, дорогу знаешь.
Неприметная дверь ведет в такой же скучный коридор, но освещенный уже не солнцем, а флуоресцентными лампами. По обе стороны – бесконечные двери, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. На каждой – аккуратная табличка. Слева – «Фантомы», «Упыри», «Злобные духи». Справа – «Ангелы-хранители», «Купидоны», «Совесть».
«Все так рационально организовано», – вспоминаю я голос Хэрриэт.
Лучше и не скажешь.
Насчет летучек, кстати, я не шутил. У нас даже есть квартальные отчеты. А еще Центр премирования, но в их системе поощрений я так и не разобрался. В качестве бонуса – летние пикники, куда явка обязательна.
Дверь с надписью «Бесы» зловеще поскрипывает. Перед входом в отдел «Смерть с косой» капает вода из кулера. Из комнаты полтергейстов доносится жаркий спор: протяжный вой с акцентом то нарастает, то снова стихает. Так вот куда ушел ковбой с ресепшен…
Рождественским духам выделили кабинет в самом конце коридора: дверь из темного дерева с сияющей золотой ручкой. Раньше сверху еще висела праздничная омела. Не понимаю, зачем Изабелла ее сорвала.
Я дважды стучу в такт мелодии Jingle bells, надеясь хоть немного умаслить начальницу.
Без толку.
– Войдите, – раздается гулкий голос.
Сначала я просовываю в проем только голову, опасаясь появиться перед ней целиком. Изабелла уже хмурая, и масштаб катастрофы лишь подчеркивается мигающим ободком с оленьими рогами. Только моя начальница способна в новом рождественском аксессуаре выглядеть угрожающе. Темные волосы аккуратно заправлены за уши, смуглая кожа безупречно гладкая. Острые скулы. Карие умные глаза.
Поговаривают, она погибла накануне своего двадцатилетия и не сумела смириться с безвременной кончиной, а потому до сих пор психует. Работать Изабелла пришла сначала в отдел дежавю, но потом, в конце пятнадцатого века, ее перевели к призракам и наваждениям. С тех пор она и руководит рождественскими духами.
Кабинет у нее такой же аскетичный, как и весь отдел в целом, если, конечно, не считать рабочего стола и книжной полки за ним. Каждый дюйм пространства уставлен разнокалиберными стеклянными шарами со снегом. Один из них Изабелла держит в руке – внутри сферы над темным городским пейзажем лениво пролетают маленькие снежинки.
Начальница отставляет шар в сторону, а я закрываю за собой дверь.
– Нолан, – бесцветным тоном произносит Изабелла.
– Изабелла, – киваю я, – всегда рад приветствовать.
Она кивает и медленно проводит кроваво-красным ногтем по куполу другого шара.
– Либо ты побил какой-то рекорд, либо пришел меня позлить. – Пауза. – Так что именно тебя привело?
– Никакой рекорд я не побил, – признаюсь я, сцепив руки за спиной.
Изабелла поджимает губы. На ободке мигают огоньки: то красные, то зеленые.
Красные. Зеленые. Красные. Зеленые.
– Откуда этот ободок? – выпаливаю я. Никогда не видел на ней никаких украшений, кроме разве что кокетливых сережек.
– Вышестоящее руководство решило, что мне надо бы создать чуть больше праздничного настроения, – еще сильнее мрачнеет она. – Ты пришел про ободок спросить?
– Нет, я…
– Значит, про грядущий корпоратив?
– И не про него. Я хотел узнать…
– Естественно, ты хотел что-то узнать, иначе не заявился бы сюда. В мой кабинет. В самом начале праздников. – Начальница откидывается на спинку стула. – Выкладывай, Нолан.
Я сжимаю зубы, а потом опять расслабляю мышцы. Стоит ли говорить, что от ее ободка веселее не стало?
– Меня что, послали на какой-то тренинг?
– Что? – опять сдвигает брови Изабелла.
– Вы устроили мне обучение, ничего не сказав?
Она так долго таращится на меня, что хочется поскорее выскользнуть за дверь. Я опасливо поглядываю на начальницу.
– Какое сегодня число, Нолан?
В самом центре книжной полки за спиной Изабеллы, посреди уймы шаров, стоит маленький квадратный календарик. Дата «2 ДЕКАБРЯ» буквально смотрит на меня из-за плеча начальницы.
– Второе декабря.
– Верно.
Она аккуратно дотрагивается до ободка, и мигающие огоньки ровно загораются красным. На лицо падает странная тень, отчего оно кажется особенно угловатым, а слишком алые губы теперь подозрительно похожи на кровь. Изабелла вполне могла бы работать со злыми духами, если бы захотела. И почему она не переведется…
– По-твоему, – продолжает начальница, – я могла бы устроить обучение второго декабря, то есть в самом начале горячего сезона?
– Нет, – пристыженно отвечаю я, запихивая руки в карманы.
– Тебе нужно обучение, Нолан?
– Ну… нет?
– Это что, вопрос?
– Нет, – повторяю я уже с нисходящей интонацией. – Нет, обучение мне не требуется.
– Вот именно. Ты дух уже больше ста лет. Разумеется, тебя нечему учить. – Изабелла трогает ободок, и он опять начинает подмигивать. – Тогда почему ты об этом спрашиваешь? Нечем заняться?
– Так я за этим и пришел. У нас какая-то ошибка.
Начальница сурово смотрит на меня.
– С моим заданием, – поясняю я.
– О чем это ты?
– Она… – Взбалмошная. Неуклюжая. Честная. – Слишком молодая.
– Возраст к характеру не относится, Нолан, – отмахивается от меня Изабелла. – Ты работал и с девушками помладше.
– Я помню. Но с этой точно что-то не так.
Она словно книга, попавшая не на ту полку. Фальшивая нота в песне. Веревка, протершаяся в середине. Хэрриэт Йорк не похожа на других наших подопечных, но я не могу понять, в чем дело.
– Она милая, – неловко выдавливаю я. Хочется пересказать наш чудной вчерашний разговор, но не получается. – Мои подопечные… обычно вообще не такие.
Если конкретно, то Хэрриэт слишком уж любит карамельные тросточки и носит странные пижамы, хотя при этом в ней чувствуется что-то особое. Не напускное. Она назвала себя хорошим человеком, и я…
Кажется, я ей поверил.
Раньше такого не случалось.
– И ты сделал столь вопиющие выводы о ее характере после одного-единственного разговора? – со скучающим видом цедит Изабелла.
Я хмурюсь, и моя скованность уступает место раздражению.
– А разве не вы всегда советовали верить, когда нутро что-то чует?
– У тебя нет никакого нутра, – сухо отрезает начальница. – Ты же мертв.
– Все равно в этой Хэрриэт есть что-то особенное. – Почти знакомое. Необычное, пожалуй. – По-моему, ей не требуется наша помощь. Проверьте, пожалуйста, не возникла ли какая-то ошибка. Буду очень признателен.