Дух Рождества

Глава 4. Хэрриэт

– Тут на дне трещина. Видите? Вот здесь!

Я с деланым интересом прикусываю щеку, изучая микроскопическую трещинку на дне музыкальной шкатулки, проданной неделю назад. Прекрасная вещица – позолоченная клетка, увитая цветущим виноградом, в центре которой сидит певчая птичка. Я обрадовалась, что ее купили кому-то в подарок. Даже потратила уйму времени, чтобы красиво упаковать шкатулку.

Взяла хорошую оберточную бумагу. Завила ленточку.

Теперь никакой ленточки нет. И тонкой золотистой бумаги тоже. Представляю, как плоды моих тяжелых усилий валяются в какой-то урне, и в груди бурлит негодование. Сделав глубокий вдох, я все же проглатываю злость.

Подумаешь, бумага. И ленточка недорогая. Их легко заменить.

Женщина в спортивных легинсах наклоняет музыкальную шкатулку и упорно тычет пальцем в трещинку размером не больше дырочки от канцелярской кнопки.

– Не могу же я подарить сестре на Рождество сломанную шкатулку! – заявляет покупательница. – Даже не верится, что вы торгуете бракованным товаром!

– Она не сломана. – Я забираю у нее вещицу и аккуратно поворачиваю колечко на дне. Птичка начинает медленно вращаться, издавая прелестную хрустальную мелодию. – Видите? Все работает.

Но женщина, будто не слыша, вырывает шкатулку у меня из рук и снова ее наклоняет. Вещица глухо ударяется о стойку, и я сжимаю челюсти до скрежета зубов. Неужели нельзя поосторожнее?!

– Но здесь трещина, – не сдается покупательница.

– Да, но…

– Здесь тре-щи-на, – повторяет она очень медленно, четко проговаривая каждый слог, будто я не поняла после предыдущих сорока семи раз. Негодование растекается от моей груди к щекам, и лицо начинает пылать. Наружу рвутся извинения, но я сдерживаюсь. А женщина щурится. – Если тут трещина, значит, шкатулка сломана.

Нет, трещина означает, что шкатулка целыми поколениями исправно выполняла свои функции. Что вещицу сотни раз брали в руки, чтобы сотни раз послушать песню птички. Что шкатулка одна в своем роде. Не такая, как все.

Трещина – отличительный знак.

Крошечное несовершенство, а женщина уже готова из-за него избавиться от уникальной вещицы.

Я опять забираю шкатулку, сдерживая возражения. Я сегодня уставшая, и меня не взбодрил даже литр хорошего кофе из кафе через дорогу. Ночью снилось что-то странное. Ко мне протягивал руку хмурый красавец-мужчина в старом выцветшем плаще.

Вот что значит заснуть перед зажженной елкой, выпив полпачки просроченного мятного чая. Пробудилась я по-прежнему на диване, во рту у меня были выбившиеся из хвоста волосы, по телевизору шло «Светлое Рождество», а вот человек, назвавшийся духом, бесследно испарился.

На всякий случай я проверила, закрыты ли окна.

– И что вы предлагаете? – спрашиваю я.

Лично я поставила бы сегодняшний день на паузу и ушла бы отсыпаться. Такое ощущение, что я совсем не вникаю в разговоры с покупателями, и меня это бесит.

– Обменять на другую, – отвечает женщина таким тоном, будто говорит с идиоткой. – Без трещины.

– Другой у нас нет, – хмурюсь я. – Это антикварный магазин. Здесь все вещи в единственном экземпляре.

Они уникальны, оригинальны, найдены мной на онлайн-аукционах, распродажах имущества и наследства, благотворительных ярмарках по всему Мэриленду – тетя Матильда тоже так выискивала интересные экземпляры. Пока родители мотались по делам в законодательное собрание штата, мое детство проходило в беготне мимо стеллажей в тесной антикварной лавке. Тогда мне это казалось волшебным путешествием. Кольца размером с мою ладонь, ожерелья, сияющие разноцветные камни. Тарелки с нарисованными лошадьми, музыкальные шкатулки. Хрустальные бокалы, отбрасывающие радужные блики на потолок, корзинки ручной работы. Тетя Матильда говорила, что прийти в «Воронье гнездо» все равно что забраться в сундук с сокровищами.

В магазине до сих пор сохранилось волшебство, но сегодня утром я никак не могу его уловить. Неудивительно, что я не в восторге от людей, смотрящих на антиквариат как на забавные безделушки.

А вдобавок у меня так и не дошли руки установить пихты.

– То есть у вас больше нет таких шкатулок? – еще больше сердится покупательница. – Ни одной?

Именно это я ей и сказала. И не раз.

– Музыкальные шкатулки есть, но другие, – коротко объясняю я. – Точно такой же, как эта, нет, но остальные тоже уникальные. Не хотите на них взглянуть? Уверена, мы подберем…

– Мне нужна именно такая, – настаивает женщина, тыча пальцем в верхушку позолоченной клетки. – С птицей. Моя сестра обожает наблюдать за пернатыми. Любит воробьев.

Я удивленно смотрю на собеседницу. В клетке сидит вовсе не воробей. Там голубь.

– Мне что… заново ее упаковать?

– Да нет же, мне нужна точно такая же, но с целым дном! Сколько раз еще повторять? Я же все объяснила!

Разговор опять пошел по кругу. Эта тетка случайно не родственница того мужчины, который хотел тумбочку в разборе?

– Может, я просто верну вам деньги? – Мне всегда было проще уступить, чем идти на конфликт, тем более заведомо пустой. Я забираю шкатулку со стойки. Пусть лучше остается со мной. – Если хотите, объясню, как дойти до магазинчика через два квартала – попытайте счастья там.

За пару минут я выдаю женщине деньги, и она, нацепив на вздернутый нос солнцезащитные очки, выскальзывает наружу, хлопнув дверью. Ну а я, не дожидаясь ухода посетительницы, поворачиваю колечко на дне шкатулки и слушаю первые дрожащие ноты мелодии.

– Ты же не сломалась, правда? Просто чуточку пострадала. – Я провожу пальцем по крохотной трещинке. – Ничего страшного. Ей же хуже.

Ставлю шкатулку на место и, закрыв глаза, упираюсь кулаком в грудь. Там что-то болит, и я никак не могу избавиться от этого ощущения, сколько бы ни пыталась.

А вдруг вчерашний дикий сон – это пророчество? Вроде как совесть подставила мне зеркало. Может, я и вправду совершала плохие поступки. Может, я и вправду плохой человек.

– Ну и стерва тебе попалась. – Из-за стеллажей, словно джинн из бутылки, появляется моя помощница Саша. Я слегка вздрагиваю, а она, сощурившись, спрашивает: – Ты чего такая нервная?

– А ты чего подкрадываешься?

Саша пожимает плечами.

– Да ничего. – Я убираю волосы с лица. – Странные сны. Просроченный чай.

И призрачный мужчина, который якобы пришел за мной, чтобы я искупила свои страшные грехи.

Саша задумчиво смотрит на меня и занимает свое законное место за кассой. Место, которое я покинула двадцать пять минут назад, чтобы наконец поставить пихты. Место, где Саши не было, когда в магазин пришла женщина в легинсах.

– Можем внести ее в черный список, – предлагает Саша.

– У нас нет такого списка, – отвечаю я, глядя, как она тычет по кнопкам допотопного кассового аппарата. Черный лак на ногтях облупился, на пальцах несколько колец, которые никак друг с другом не сочетаются. Она словно сияет в приглушенном свете витражного фонаря на потолке, и ее светлые волосы, рассыпанные по черному свитеру, отливают розовым. Для человека, напоминающего фигурку с праздничного торта, она поразительно ловко умеет выстраивать личные границы.

Когда вырасту, хочу быть как она.

– Как и возвратов, – пропевает Саша. – Только это не помешало тебе пойти у клиентки на поводу.

Ответить мне нечего. Мы давно не можем прийти к одному мнению ни по поводу возвратов, ни насчет черного списка. Мы с Сашей будто играем в хорошего и плохого полицейских. Я прогибаюсь перед любым покупателем, а она, если раздражается, тупо смотрит на человека и молчит.

– Где ты была? – интересуюсь я. – Кажется, я просила тебе постоять за кассой.

– Унюхала мист Love Spell от Victoria’s Secret, когда та тетка открыла дверь. – Саша натягивает на нос очки. – Меня срочно вызвали в кладовку.

– Кто тебя туда вызвал? – закатываю глаза я. Мы ведь в магазине вдвоем.

– Я сама.

– Ага, значит, тебе понадобилось срочно отсидеться в кресле-мешке в дальнем углу кладовки, – фыркаю я. – В том самом кресле, о котором я, как ты думаешь, ничего не знаю. Тебе приспичило почитать, пока я разбираюсь с той привередой.

– Называй как хочешь. – Губы Саши трогает неуловимая улыбка.

Моя помощница клацает еще одной кнопкой, и из верхушки аппарата выползает чек. Нам и правда нужно купить новую кассу, но стоит мне услышать скрипучий звон, с которым выезжает ящик для налички, как рядом будто появляется призрак тети Матильды, ругающейся себе под нос. Тоска по ней до сих пор лежит у меня на душе тяжелым камнем. Я слишком сентиментальна, чтобы расстаться хоть с какой-нибудь вещью, напоминающей о тете.

Кассовый аппарат издает еще один печальный стон. Я морщусь.

– Можешь сегодня выполнить заказ для театра?

– Ага, – кивает Саша, изучая счет. – Я уже начала складывать все в поддоны. К вечеру, когда приедет грузовик, управлюсь.

– Отлично, спасибо.

Может, я и пляшу под дудку покупателей, но именно эта бесконфликтность и помогла мне заключить несколько контрактов с местными фирмами: благодаря им мы с горем пополам выбрались из долгов, накопившихся лет за десять. Впервые за столько времени «Воронье гнездо» начало приносить прибыль.

Саша отрывает чек от вяло свисающей над полом ленты и аккуратно складывает втрое, приговаривая:

– Девочки любят, чтоб было красивенько.

– А мы любим их за это. – Я пихаю ее в бедро. – Не прикидывайся, я же знаю, что ты собираешь бронзовые подсвечники.

– Грешна, – усмехается Саша, лезет под стойку за планшетом и пакетиком с орехами и сухофруктами – эти сокровища она припрятала тут, похоже, еще неделю назад. – Ладно, пойду в кладовку. Если понадоблюсь, зови.

– Как будто ты придешь, – хмыкаю я, глядя, как она лавирует между стеллажами.

– По-смот-рим, – по слогам пропевает помощница. Она замедляет шаг и останавливается рядом с элегантным резным платяным шкафом так, что мне видна только ягодно-розовая макушка, и кричит: – Учись отстаивать себя! Кончай возвращать людям деньги и не давай на себя наезжать!

Я опять беру в руки музыкальную шкатулку.

– Постараюсь.

Впрочем, стараться я как раз не собираюсь. Люди всегда считали мое природное смирение слабостью. Каждый раз, когда мне приходилось участвовать в дебатах на юрфаке, комментарии я потом выслушивала неутешительные. Слишком робко. Не умеет надавить на собеседника. Из-за нерешительности оратора аргументы кажутся неубедительными. От Йорк-младшей ждали куда большего, и я всю жизнь не могу избавиться от груза возложенных на меня надежд. Писать у меня получается лучше, чем говорить.

Преимущество у того человека, который понимает, когда бросаться в бой, а когда проще отсидеться в сторонке. Я хорошо ориентируюсь в ситуации и знаю, чего ожидать. Этот навык я отточила до совершенства, проведя детство с холодными родителями в холодном доме. Порой лучше притвориться маленьким и слиться с пейзажем, чтобы тебя не заметили.

Даже если это равнодушие сильно ранит.

– Даже не верится, что она дает такие советы именно тебе, – льется знакомый голос сбоку от кассы. – Отстаивать себя? – цокает языком вновь прибывший. – А я и не думал, что у тебя с этим проблемы.

Я так резко оборачиваюсь, что шея протестующе хрустит. В магазине появился тот самый дух из моих сбивчивых бредово-мятно-лихорадочных сновидений. Он стоит сбоку от кассы, держа в руках по стаканчику с кофе.

Вчера вечером я толком не разглядела лицо незнакомца, но теперь вижу его во всех деталях.

Яркие темно-синие глаза. Густые ресницы. Нос с небольшой горбинкой, будто его разок-другой ломали. Уголки полных губ чуть усмехаются. Над левой бровью тонкий белый шрам.

Если это и правда призрак, то очень красивый.

– Опять ты, – шиплю я.

– Опять я, – отвечает он, и в уголках его глаз появляются морщинки от улыбки, а на заросших щетиной щеках – две ямочки.

«Проклятье», – шепчет мой мозг.

Мужчина ставит один из стаканчиков передо мной и закидывает руку на кассовый аппарат.

– И снова здравствуй, Хэрриэт.

Сегодня на призраке темно-зеленый свитер, явно его любимый. У основания горловины маленькая дырочка. На нее-то я и гляжу, чтобы не смотреть гостю в глаза. Дух сглатывает, и его кадык дергается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Бинг Кросби – знаменитый американский певец и киноактер, один из самых успешных и влиятельных исполнителей XX века. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Мятная кора – традиционный американский и европейский десерт, который особенно популярен в период зимних праздников. Он представляет собой плитку, состоящую из нескольких слоев шоколада (обычно темного и белого), густо посыпанную сверху измельченными мятными леденцами или карамельными тростями.

3

Бетти и Джуди – главные женские персонажи, сестры и музыкальный дуэт из знаменитого американского музыкального фильма «Светлое Рождество» (White Christmas, 1954 год).

4

Дэнни Кэй (настоящее имя – Дэвид Дэниел Каминский) – легендарный американский актер, певец, танцор и комик. Исполнил одну из главных ролей в фильме «Светлое Рождество».