Сидней Рейли: шпион-легенда XX века

Предисловие

Для разведывательных служб всего мира, в том числе и для руководителей британской секретной службы (СИС), с которой сотрудничал Рейли, он оставался человеком-загадкой, наслаждавшимся чувством риска и опасности. Он равно хорошо разговаривал на семи языках и неизвестно откуда вынырнул на арену международного шпионажа. Никто, даже самые близкие сослуживцы не знали ни его национальности, ни настоящего имени. Тем, кому довелось быть знакомым с Рейли, казалось, что в нем живут несколько людей одновременно. По сути, он был тайной за семью печатями, которая исчезла из этого мира так же таинственно, как и появилась. Ближайшие друзья называли его «зловещим», враги признавали исключительную отвагу и неотразимое обаяние этого человека. Он азартно, с постоянством завсегдатаев казино и игорных клубов играл со смертью. Устоять перед его чарами не могла ни одна женщина.

Несмотря на сообщения в газетах о гибели Сиднея Рейли в тюрьме ГПУ в сентябре 1925 года, слухи о том, что он жив, постоянно всплывали в самых разных местах. Так было до 1945 года, а дальше – полное молчание. С годами правдивая информация о супершпионе окуталась еще большей тайной, причем не только для простых обывателей, но и для секретных служб многих стран.

Мировая пресса публиковала самые фантастические истории о разведывательной деятельности Рейли. Перед Второй мировой войной французские газеты, например, часто развлекали своих читателей захватывающими комиксами о подвигах этого мастера шпионажа. Но в этих рисованных историях не было ничего, кроме авторских вымыслов. Еще через несколько лет британское и российское правительства, скорее всего умышленно, предали имя Рейли полному забвению.

В 1931 году третья жена Сиднея Рейли, Пепита Бобадилья, издала книгу весьма мелодраматичного содержания под названием «Приключения Сиднея Рейли, британского шпиона-мастера». Захватывая лишь небольшой период времени, книга рассказывает о некоторых фактах жизни как самого Рейли, так и его жены. После выхода книги газета «Дейли мэйл» прокомментировала ее появление так: «Те, кто знал его [Рейли] достаточно близко, имеют право спросить: а весь ли материал основывается на фактах, нет ли в нем вымысла? В свою очередь, и Пепита прекрасно понимала, что ее творение в скором времени уйдет в небытие. Несколько лет спустя она призналась: «Мне хотелось бы написать новую версию, без всякой мелодрамы… Тогда она стала бы действительно «моей» книгой». Еще мой отец, сэр Роберт Брюс Локкарт, чье имя неразрывно связывали с именем Рейли в известном «заговоре Локкарта», целью которого было убийство Ленина, комментируя книгу Пепиты, писал: «Жизнь Рейли содержит несравненно больше потрясающих эпизодов, намного больше, чем в этой книге». А сэр Локкарт близко знал Сиднея на протяжении многих лет.

Лично я видел Рейли только в Праге, когда был совсем маленьким мальчиком. Тем не менее в моей жизни он остался воплощением тайны и объектом восторженного подражания. Большинство моих сверстников с интересом следило за тем, что творится в Европе, а особенно за драматическими революционными событиями в России. Именно с ними, как я и предполагал, была связана карьера моего отца, именно они будоражили мое юное воображение. Был ли отец государственным деятелем, дипломатом или каким-либо иным лицом, имеющим вес на международной арене, для меня все время оставалось загадкой, но тема России всегда оказывалась в центре горячих дискуссий. И как только разговор касался большевизма, тень Рейли сейчас же возникала где-то рядом. Когда близкие друзья нашей семьи расходились после регулярно проводившихся у нас вечеров воспоминаний, мои родители очаровывали меня подробными рассказами о захватывающей работе профессиональных разведчиков. Героями этих историй как раз и бывали наши гости, однако я был абсолютно уверен в том, что ни один из них не мог сравниться с великим Сиднеем Рейли.

Будучи мальчиком, я заслушивался шпионскими приключениями, которые мне рассказывал сэр Пол Дьюкс. Его выразительное лицо, его тонкие руки, совсем как у музыканта, совершенно не соответствовали образу человека, являвшегося одним из самых ярких агентов СИС. Было трудно поверить, что он выполнял задания разведки на бескрайних российских просторах, маскируясь то под рядового красноармейца, то под простого железнодорожника. Но ни он, герой моего далекого детства, ни кто другой из знакомых мне разведчиков не мог сравниться с Сиднеем Рейли. Я никогда не мог выудить о нем что-нибудь значимое, не мог найти того, кто приподнял бы завесу его тайны. Тогда я твердо решил, что когда-нибудь попытаюсь распутать этот клубок.

Когда началась Вторая мировая война, я был еще неопытным юнцом, только начинающим постигать азы разведывательной деятельности. Находясь на службе в морском разведывательном подразделении, я познакомился с Яном Флемингом, создателем легендарного образа Джеймса Бонда. Тогда Флеминг состоял в должности личного помощника контр-адмирала Дж. Х. Годфрея, командира военно-морской разведки Великобритании. Незадолго до немецкого «блицкрига» дочь контр-адмирала пришлось срочно эвакуировать из Франции в относительно безопасную Англию. Это было поручено нам. Думаю, подобное задание нельзя считать особо сложным, но уверен, что, если бы на нашем месте оказался Сидней Рейли, он бы вернулся в Англию не только с адмиральской дочерью, но и с секретными документами немецкого командования о начале боевых действий. В течение войны мои пути пересекались со многими секретными агентами. Некоторые из них постоянно балансировали на грани жизни и смерти. Другие, несмотря на важность возложенной на них миссии, жили спокойно, не рискуя. Честно говоря, я завидовал одному из своих друзей: работая на нашу разведку, большую часть войны он провел в Швейцарии. Но таких, как Рейли, можно было пересчитать по пальцам. Он являлся не только шпионом. Ему зачастую удавалось самостоятельно разоблачать вражеские разведывательные структуры, притом что наш отдел МИ-5 (контрразведка) и так работал достаточно активно. С какой-то степенью допущения деятельность контрразведки можно считать более безопасной, чем работу разведки. Однако лично я начал испытывать огромное уважение к МИ-5 с того дня, когда сам ненадолго попал под ее подозрение. Вскоре после того, как немцы вошли в Голландию, агент МИ-5 «засек» меня в лондонском ночном клубе в компании с нидерландским принцем Бернхардом. Поскольку принца подозревали в пронацистских настроениях, следующие три недели каждый мой шаг находился под тайным наблюдением контрразведки.

Незадолго до начала военных действий Японии на Дальнем Востоке мне пришлось контактировать с так называемой разведывательной службой «Y», расположенной в Сингапуре и занимавшейся перехватом и дешифровкой вражеских сообщений. Стоит ли говорить, насколько была важна работа этого подразделения. Я преклонялся перед давно не стриженными специалистами, работавшими над расшифровкой японских кодов за рядами колючей проволоки. В то время Сингапур кишел японскими агентами, скрывавшимися под личиной простых фотографов или парикмахеров. В Сингапуре я женился первый раз: моя жена работала секретарем в Дальневосточном штабе СИС. Многие из наших секретных агентов были китайцами. Они маскировались под кули и, написав донесения на тончайшей рисовой бумаге, прятали их внутри палочки из бамбукового тростника. Но при всем многообразии агентурной сети я абсолютно уверен в том, что ни англичане, ни американцы не имели в Японии ни одного агента, который мог бы хотя бы наполовину сравниться с Сиднеем Рейли.

Ни в Первую, ни во Вторую мировую войну, ни после них ни в одной стране мира мне не доводилось услышать ничего, чтобы кто-нибудь из реально существующих агентов составил мало-мальски достойную конкуренцию Сиднею Рейли. Даже вымышленные шпионские романы не всегда содержали столько драматических моментов, сколько было в настоящей жизни Рейли. Ян Флеминг написал свой первый роман о Джеймсе Бонде, работая управляющим иностранного представительства «Санди тайме». Я в то время сотрудничал с газетой «Файнэншнл тайме», и когда его книга стала бестселлером, я позвонил ему по телефону с поздравлениями. Казалось, что Флеминга совсем не обрадовал собственный успех. Всегда буду помнить его реплику: «Знаешь, – сказал Ян, – Джеймс Бонд просто осколок той ерунды, которая пришла мне в голову. Он отнюдь не Сидней Рейли!»

Я всегда считал, что правдивая биография столь легендарного человека обязательно должна быть издана. Не буду приносить извинений за недостаточную полноту этой биографии – слишком уж деятельность Сиднея Рейли наполнена всяческими секретами, слишком велика была его страсть к своему делу, слишком часто внедрялся он во вражеское окружение. По своей сути работа над данной книгой явилась главной разведывательной операцией всей моей жизни. Поиск разрозненных сведений, их тщательный отсев и переработка постепенно дали обобщенный портрет Рейли, а получившаяся в результате книга описала его жизнь практически без искажений. Теперь мой труд может соперничать с официальными секретными источниками. Каких-либо документов о Рейли в архивах СИС сохранилось чрезвычайно мало, да и добраться до них – дело нелегкое. Поэтому все, что содержит эта книга, базируется только на фактах, которые были доподлинно мне известны, или я мог их перепроверить наверняка. Я старался изобразить Рейли таким, каким он был на самом деле, хотя и это тоже оказалось очень нелегкой задачей, поскольку разные люди давали совершенно противоречивые данные о нем.

Хотелось бы еще отметить, что Сидней Рейли никогда не работал на циничных и безыдейных хозяев, полагающих, что мир создан только для них и больше ни для кого. Этот человек умел трудиться одновременно и душой, и телом. Величайшим удовольствием его жизни было выполнение заданий, перед которыми пасовали все остальные.

Считаю себя в неоплатном долгу перед множеством людей, без которых публикация этой книги оказалась бы невозможной. Более того, ее просто нельзя было бы написать без помощи друзей и коллег Рейли. В связи с этим я выражаю самую теплую благодарность члену конгресса майору Стивену Эли, баронессе Бадбергской миссис Элеоноре Бишоп, сэру Роберту Брюсу Локкарту, достопочтенному Рэндолфу Черчиллю, сэру Полу Дьюксу, Пепите Бобадилья, Альфреду Ф. Хиллу, А.Ф. Керенскому, сэру Реджинальду Липеру, миссис Лаудон Маклин, Джорджу Николсону, генерал-майору сэру Эдуарду Спирсу, полковнику Д.С. Тальботу и еще многим другим лицам, имена которых пока нельзя назвать вслух. Но более всего я благодарен бригадному генералу Г.Э. Хиллу, ближайшему коллеге Сиднея Рейли, помощь которого при подготовке этой книги оказалась бесценной.

Р.Н. Брюс Локкарт

Дичлинг, Суссекс

Глава 1

И этими неясными словами я начинаю свой рассказ.

Дорога казалась скучной и не отличалась красотой придорожного пейзажа. Подобно большинству машин образца 1917 года, автомобиль, ехавший по этой ничем не примечательной дороге, был длинным и тщательно отполированным. Сквозь полумрак баварских сумерек посторонний наблюдатель различил бы в салоне неясные очертания двух людей в военной форме. Автомобиль вдруг начал притормаживать и наконец, жалобно чихнув мотором, остановился окончательно, слева от густой сосновой рощи. Теперь можно было заметить, что у пассажира, занимавшего заднее сиденье, на полковничьем кителе блестят медали, а его водитель одет в форму капрала.

Капрал обернулся, что-то коротко пояснил пассажиру и, открыв дверцу, вышел из машины. Подойдя к багажнику, он вынул из него сумку с инструментами. Потом, открыв капот, он принялся возиться с мотором. В течение нескольких минут было слышно лишь негромкое позвякивание металла о металл. Через какое-то время над крышкой капота появилась голова шофера.

– Герр оберет! – Голос капрала громко звенел в вечерней тишине. – Герр оберет, вы меня крайне обяжете, если поможете с одной штуковиной. Здесь нарушен электрический контакт. Если герр оберет любезно выйдет из машины и подержит маленькую гайку, пока я буду закреплять другой конец кабеля, автомобиль будет готов через несколько секунд.

Полковник, который даже в сгущавшихся сумерках выглядел одновременно и суровым начальником, и робким интеллигентом, выбрался из салона и, сдернув с рук дорогие кожаные перчатки, осторожно положил их на крыло машины. Склонившись над двигателем, пассажир внимательно посмотрел на то место, куда капрал указывал черным от масла пальцем.

Если даже полковник, тупо уставившийся на катушку зажигания, и понял, что тяжелый гаечный ключ стремительно опускается на его череп, то это ощущение длилось не более доли секунды.

Вытерев руки, водитель осторожно раздел обмякшего полковника и затем аккуратно положил тело в багажник. Чтобы быть уверенным в том, что смерть наступила окончательно, капрал крепко сжал горло офицера пальцами обеих рук. Через несколько минут он ослабил хватку, потом взвалил обнаженное тело на плечи и понес свой груз в сторону темневших неподалеку сосен. Сумерки уже превратились в темноту, но капрала это нисколько не смущало. Легко ориентируясь среди деревьев, он вышел к небольшой поляне, находившейся в самом центре рощи. Тело полковника рухнуло на траву. Убийца поднял с земли большую сосновую ветку, надежно скрывавшую свежевырытую могилу. На дне ямы лежала приготовленная заранее лопата.

Чтобы сбросить свою собственную форму и надеть ее на труп офицера, капралу понадобилось меньше пяти минут. Затем, скатив тело в яму, он принялся быстро работать лопатой. Когда могила была закопана, он снова прикрыл свежую землю сосновой лапой.

Голый водитель рысью бросился назад к дороге. Остановившись на обочине дороги, он минуту-две чутко прислушивался и, видимо не почуяв ничего подозрительного, подбежал к автомобилю, вынул из багажника полковничью форму. Бросив короткий взгляд на темневшую рядом кромку леса, он начал одеваться. Офицерские башмаки немного жали, но все остальное пришлось ему в самый раз.

Капрал, превратившийся в полковника, вытащил из-под водительского сиденья что-то похожее на большой табачный кисет. Его содержимое и водительское зеркальце быстро помогли ему изменить внешность. Тьма сгустилась окончательно, но практические навыки экс-капрала позволяли ему преображать собственное лицо в абсолютной темноте так же успешно, как и при ярком дневном свете.

В окна здания Генерального штаба Германии ярко светило солнце: время приближалось к десяти утра. За огромным прямоугольным столом в просторном конференц-зале собрались все те, кто стоял во главе немецкой армии – фельдмаршалы, генералы, адмиралы: фон Гинденбург, Людендорф, фон Шеер, Гиппер. В торце стола восседал Его Императорское Величество кайзер Вильгельм П.

Все стулья, за исключением одного, были заняты. Начало совещания откладывалось на полчаса из-за отсутствия начальника баварского отдела штаба, принца Рупрехта. Фон Гинденбург недовольно хмурился – для такого молодого офицера, как Рупрехт, опоздание должно быть верхом неприличия. Непростительного неприличия.

Едва часы пробили десять, двери конференц-зала распахнулись. Громкий щелчок каблуков на пороге, четкое отдание воинской чести, и опоздавший офицер безукоризненным строевым шагом вошел в помещение. С виноватым выражением на лице вновь прибывший полковник принес извинения за вынужденное опоздание – не успел выехать из Баварии, как его личный шофер неожиданно заболел. Пришлось отвозить его в ближайший госпиталь и вести машину самому.

Кивнув кому-то в знак приветствия, полковник занял свободный стул. Так Сидней Рейли стал посещать совещания высшего военного командования Германии.

Глава 2

– Кто родом вы?

– Я жребием доволен, хоть мой жребий

И ниже, чем мой род…

Сидней Рейли – будем звать этого человека именем, под которым он наиболее известен, – родился на юге России, недалеко от Одессы, 24 марта 1874 года. Мать была обрусевшей полькой, отец, очевидно, полковником русской армии с неплохими связями при дворе Его Величества. Семья исповедовала католическую веру. Несмотря на принадлежавшие земли, род считался захудалым, из так называемых аристократов «второй ступени». Даже через много лет, рассказывая о своей жизни самым близким друзьям, Рейли никогда не упоминал свою подлинную фамилию. Известно только его христианское имя – Георгий. Воспитываясь наравне со школьными сверстниками и сестрой Анной, которая была на два-три года старше, он брал дополнительные уроки по истории, математике, иностранным языкам и правилам хорошего тона.

С ранних лет юный Георгий выделялся способностями, которые оценивались явно выше среднего уровня, а любознательность не имела границ. Но самое яркое проявление его индивидуальности заключалось в страсти к изучению иностранных языков. Уже в зрелые годы он часто ссылался на слова древнего мудреца, которые любил цитировать его учитель: «Знать иной язык – значит обладать иным духом». Глубокую веру в Бога он перенял от своего дяди, священника-католика из Одессы. В тринадцатилетнем возрасте Георгий увлекся искусством фехтования, и через некоторое время ему уже не было равных ни среди сверстников, ни среди старших подростков, включая молодых армейских кадетов. Двумя-тремя годами позже в Георгии открылась замечательная способность к меткой стрельбе из пистолета. А ведь он был еще так молод!

Будущий шпион экстра-класса преклонялся перед матерью и сестрой, но более всего уважал отца – и как армейского полковника, и как главу семьи. Казалось, что ему обеспечена блестящая военная карьера, однако, повзрослев, Георгий приобрел привычку спорить с теми, кто старше его и умнее, а это едва ли сочеталось с армейскими принципами. Он отказывался безоговорочно принимать точку зрения других людей, в том числе и своих родителей. Казалось, что утолить его жажду знаний невозможно. В оживленных дискуссиях начинал проявляться сильный характер. Доказывая свою правоту, Георгий бешено жестикулировал руками, забывая обо всем. Его сестра осуждала эту демонстративную невоздержанность брата, говоря, что такое поведение может быть простительным для итальянца, но никак – для русского аристократа.

Когда Георгию исполнилось пятнадцать лет, его мать серьезно заболела, и отцу пришлось выписать из Вены известного врача, еврея по национальности, который находился в их семье до полного ее выздоровления. Георгий и доктор в одно мгновение стали закадычными друзьями. Этот врач изрядно попутешествовал по миру. Особенный интерес мальчика вызывали рассказы о жизни в разных европейских столицах. Впервые он услышал, что существуют и другие уклады жизни, совсем не похожие на привычный российский стиль. С юношеской прямотой Георгий твердо уверовал: все люди яростно борются за пребывание в своей колее, но и пальцем не пошевелят для того, чтобы покинуть накатанную дорожку. В нем родилось отчаянное стремление к общению с молодыми людьми из других стран. Скучная перспектива службы в русской армии больше не привлекала Георгия, и как только мать окончательно поправилась, он объявил, что уезжает в Вену учиться на врача. Несмотря на недовольство всех членов семьи, он проявил упорство и назначил день своего отъезда. Его венский друг, считавший, что химия более перспективна, нежели искусство врачевания, посоветовал Георгию посвятить три года учебы именно этой науке.

И он окунулся в разгульную жизнь венского студента. Попав в новую космополитическую атмосферу, он испытывал несказанное удовольствие, знакомясь с людьми, близкими ему как по духу, так и по восприятию жизни, как среди профессоров, так и среди студентов. Георгий относился к той категории учащихся, которые, не в пример товарищам, познавали новое с завидным усердием, сторонясь вина и женщин. Венский врач относился к Георгию крайне благожелательно, и дружба, возникшая в России между доктором и сыном полковника, становилась все крепче и крепче. Кроме того, молодой студент принимал самое горячее участие в оживленных дискуссиях, то и дело проходивших в доме доктора после работы.

То, что Георгий рано или поздно обратит внимание на политическую жизнь студентов, казалось неизбежным. Огромная разница жизненных стандартов между богатыми и бедными слоями населения достигла такого аномального уровня, что пытливый молодой человек не мог найти этому факту удовлетворительного объяснения. Перелом в сознании произошел незадолго до вступления в небольшое университетское общество с явным социалистическим уклоном под названием «Лига просвещения». Маленькая группа молодых интеллектуалов встречалась раз в неделю за чашкой кофе. Эта организация казалась совершенно безобидной.

Однажды Георгий получил телеграмму из дома. В ней сообщалось, что мать почти безнадежно больна, и отец просил его немедленно приехать. У Георгия сжалось сердце, поскольку он хорошо знал, что доктор, уже дважды вытаскивавший мать из могилы, находился во Франции и никак не мог появиться в Вене раньше, чем через месяц.

Сдав багаж на вокзале, Георгий ненадолго зашел попрощаться с друзьями. Услышав, что он собирается в Россию, глава «Лиги просвещения» попросил его о небольшом одолжении – отвезти в Одессу одно письмо. По словам товарища, письмо было весьма срочным и его можно провезти под подкладкой плаща практически без риска. Обрадовавшись в душе, что сможет принести хоть малую, но реальную помощь общему делу, Георгий с готовностью дал свое согласие. Хотя, если бы его мысли не были так заняты состоянием матери, возможно, он бы и поинтересовался, зачем нужно было доставлять это послание с такими мерами предосторожности.

Приехав в Одессу, девятнадцатилетний Георгий был тут же арестован агентами царской охранки, обвинен в революционной деятельности и брошен в тюрьму. Недели, проведенные в одиночной камере на черном хлебе и воде, не могли охладить его бурных протестов против заключения. Георгий не имел никаких предположений о содержании письма и никогда не встречался с человеком, которому должен был его передать.

«Лига просвещения» являлась не такой уж безвредной организацией для России, как это могло показаться с первого взгляда. Письмо, которое вез Георгий, предназначалось для тайного марксистского кружка. Его содержание имело самое непосредственное отношение к подготовке революционного переворота. Уже только за это полагалась Сибирь. Убедившись в том, что Георгий не больше чем пешка, власти выпустили его на свободу.

Молодой человек был ошеломлен, когда, вернувшись домой, узнал, что его мать только что умерла. На похоронах Георгия страшно беспокоило, думают ли его родные, что он опозорил семью. Этот вопрос волновал его больше всего, даже смерть матери как будто отступила на второй план. Родственники, за исключением Анны, как могли, старались успокоить Георгия. От сестры же он не услышал ни единого слова утешения. Напротив, она его только обвиняла, а отец хранил странное молчание.

В тот день, когда Георгия выпустили из тюрьмы, один из его многочисленных дядей, питавший брезгливость ко всему, что связано с охранкой, сам того не ожидая, круто изменил жизнь будущего супершпиона. Зародыш великого Сиднея Рейли начал формироваться после того, как в присутствии всех дальних и близких родственников дядя скабрезно произнес:

– А чего же вы еще ожидали от грязного жидовского ублюдка!

Так открылся секрет, тщательно скрывавшийся от молодого человека на протяжении девятнадцати лет. Георгий не являлся законным сыном своего отца. Он появился на свет в результате связи матери с доктором Розенблюмом. Нужно сказать, что Георгий хорошо знал доктора и даже преклонялся перед его достоинствами. Ради сохранения чести семьи мальчик воспитывался в доме полковника полноправным членом, но, как сказал любезный дядюшка, дурная кровь наконец дала себя знать. Более того, имя мальчика было вовсе не Георгий, а Зигмунд. Именно так назвал его настоящий отец, доктор Розенблюм.

Мир в душе Георгия перевернулся. Его мать, католичка, которую он любил больше всех на свете, предала его! Георгия шокировало осознание того факта, что теперь он не сын русского полковника, а несчастный еврейский выродок. Его любимый отец – вовсе не отец, сестра – не сестра… Он выродок, да к тому же еще и еврейский… Его передернуло, когда он вспомнил фразу, которую довольно часто произносил в шутку: «Господи, благослови государя и покарай евреев!»

Не обращая внимания на рыдающую Анну, Зигмунд Розенблюм мысленно проклял свою семью. Бросившись в комнату, молодой человек схватился за перо и написал две короткие записки. Первая предназначалась Розенблюму: «Надеюсь, Ваша душа будет гореть в аду!», вторая – Анне: «Найдете меня подо льдом одесской бухты». Оба текста навсегда запечатлелись в его памяти, и даже много лет спустя он мог процитировать их слово в слово. Две короткие фразы на белой бумаге преследовали его в ночных кошмарах всю жизнь.