Армия глазами солдата

Выезд из военкомата

Жил я на гражданке обычным человеком, и, как у обычного человека, желания идти в армию не было никакого, так как я думал, что потеряю эти два года, армия ничего не даст и не будет от нее никакой прибыли и пользы.

Я думал, что болезнь глаза и вторая степень плоскостопия, которые были у меня, гарантируют отсрочку. Отсрочка была, но ненадолго. Через полгода приходят из военкомата два молодых человека ко мне домой и вручают под роспись повестку об обязательной явке в военный комиссариат. Я, как законопослушный гражданин, явился, так же как и многие другие молодые люди, из которых я никого не знал. Нас собрали в одном помещении, выдали для заполнения анкеты и провели небольшой инструктаж: как мы должны вести себя и какие с собой вещи нужно брать при отправке на распределительный пункт. После этого нам вручили повестки, в которых уже была указана точная дата отправки в Вооруженные Силы Российской Федерации, 25 ноября 2003 года, семь часов тридцать минут.

За неделю до отправки в армию мне еще раз предстояло пройти врачебную комиссию. Я начал метаться, как рыба, чтобы врачи лучше обследовали меня, так как я не был уверен, что «потяну» службу со своим неважным здоровьем. Мне посоветовали, чтобы не идти в армию, «придумать» болезнь, если не верят в правдоподобную, что есть. У меня были деньги – это не проблема, так как заработал их на приличных шабашках. И все-таки меня что-то настораживало: не хотелось играть с судьбой. Я подумал… и решил: «Что будет – то будет, судьбу не изменишь и от судьбы не уйдешь».

Отец и мать переживали, наслушавшись от соседей и знакомых о «дедовщине», издевательствах всякого рода, о том, что солдаты бегут из части, и неизвестно, куда попадет сын. Другие советовали: «Лучше пусть идет в армию, чтобы не испортился, там из него сделают настоящего человека, так как за ним присмотрят заботливые командиры».

Родители не знали, что делать. Думали: «прокатит» моя болезнь, и я не пойду в армию. Но оказалось все по-другому.

Брат родной вообще сказал:

– Иди в армию хоть ты. Может быть, попадешь в Чечню, постреляешь.

А он-то сам не служил, так как у него плоскостопие третьей степени. Вот сейчас сидит дома, развлекается и советы дурные дает. А мне два года кирзовые сапоги топтать придется.

У тети тоже положительный ответ:

– Иди в армию, станешь настоящим мужчиной!

И начала рассказывать, какой раньше был позор тем, кто не служил. Все девчонки с усмешкой относились к таким парням. А военники их называли «волчий билет».1 Я знаю, что сейчас молодым людям все равно, был кто в армии или нет. Но только одно остается правдой: кто не был, тому трудно устроиться на более ответственную работу и административную должность.

Мне предлагали разные «отмазки», чтобы не идти служить. Но я все-таки решил пойти как на очередное приключение… и захотел ощутить все прелести армейской системы. Ведь я такой человек: если что-то решил, то это точка, и никто не отговорит.

Дело было в ноябре, уже холодно. Дома все личные вещи я собрал в пакеты, сложил и запаковал. Проводы прошли спокойно, так как я много гостей не приглашал, в основном были все свои. Потом гости разошлись, я пошел спать около двенадцати часов ночи. Всю ночь крутился и не мог спокойно уснуть. Утром встал, собрался, и мы с родителями поехали в военкомат. Я должен был явиться к семи тридцати. Я опоздал на пять минут, все уже сидели в микроавтобусе и ждали только меня.

Начальник военкомата, полковник Александр Владимирович Петров, мне сказал:

– Я тебя отправлю за опоздание в самую худшую воинскую часть, где ты себе места не найдешь!

Я и так волновался, а он мне еще такое говорит.

Народу было не очень много, так как нас уезжало всего шесть человек. Парни были нормальные, правда, трое из них были пьяны после ночных проводов, вели себя более смело, а двое были тихие, и было видно, как переживали: все-таки уезжают от дома и родных. Я попрощался с родителями, сел в микроавтобус, и мы выехали за ворота.

Я взглядом отыскал в толпе провожающих родителей, помахал им через стекло. Мать вяло махнула в ответ ладошкой и повисла на груди у отца. Лицо отца погрустнело, он едва сдерживал слезы…

Вдруг выбегает на дорогу чуть ли не под колеса автобуса опоздавшая моя родная тетя. Мы остановились. Водитель и рядом сидящий военком разъяренно закричали:

– Вы чего под колеса бросаетесь?

– Водитель, извините меня, пожалуйста, за то, что я мешаю вашему отъезду, но разрешите передать моему племяннику гостинец в дорогу: там лежит жареная курица.

– Как фамилия вашего родственника? – спросил военком.

– Вориднук!

– Это тот самый, который опоздал? Да ему вообще ничего не положено!

– Ну, пожалуйста! – и у тети на глаза навернулись слезы.

– Ну, отдавайте, уже все равно остановился, – недовольно сказал военком.

– Стасик, только не забудь ее съесть, она еще горячая.

Автобус опять тронулся, и я смотрю – остальные родственники подошли, но с ними я уже попрощался только через окно.

Прощай, гражданка!

До областного призывного пункта пять часов пути. В дороге останавливались, и нам говорили, чтобы все, что нам передали из быстропортящейся еды, съели, в том числе и мою курицу. А аппетита у меня вообще не было, да и у других тоже. Колбасы, бутерброды, мясо и другие продукты просто не лезло в горло. Хорошо, что один паренек взял с собой фрукты, которые без особого аппетита поели в дороге.

Распределительный пункт

Вот я и пять молодых парней, а точнее, будущих солдат, приехали в Краснодар на распределительный пункт.

Было как-то страшно и непривычно. Людей здесь находилось больше, чем в военкомате, когда нас провожали. Все толпятся, к воротам пройти невозможно, ведь на территорию пункта никого не пускали. Кто плачет, кто кричит, кто-то с кем-то договаривается. Мы переступили ворота гражданки и с неприятным чувством в душе оказались на распределительном пункте. Нас сразу повели на последний медосмотр. Здесь так же, как и в военкомате проверяла комиссия, но никого не забраковала. Потом, нам выдали под роспись военные билеты с датой начала службы (25 ноября 2003 года) и отправили в расположение. Там стоял большой стол буквой «П» где-то на шестьдесят человек. Мы подошли к столу и встали рядом друг с другом. Ведь кроме нас еще было около пятидесяти человек, призванных из разных уголков района. Офицер сказал:

– Все содержимое в пакетах и карманах выложить перед собой на стол. Это делалось для того, чтобы не было острорежущих предметов (лезвия станков, иголки, ножи), пенных баллончиков для бритья, так как они взрывоопасны, быстропортящихся продуктов и многого другого. Ничего из этого перечня нельзя оставлять у себя.

Все, что проверяющие находили у нас, забирали и складывали в один мешок, ну а потом это все «добро» уходило тем самым офицерам, которые нас проверяли. Они этого и не скрывали, говоря нам, что у них дома «валом» этих пенных баллончиков для бритья, чуть ли не купаются в них, а также станков и многого другого, чего нельзя привозить в армию.

После «чистки» нас повели в казарму. В расположении показали, кто и где будет спать. Потом зачем-то повели всех фотографироваться. Одного за другим вызывали, давали черный берет и китель с подшитым к нему куском тельняшки. Через неделю домой к призывникам наложенным платежом приходил конверт с четырьмя фотографиями. Какой родитель не возьмет?

На следующий день начали приучать ходить «по-армейски» (и только позже я понял, что это называется – ходить строевой), но еще в гражданской одежде. По утрам – зарядка, вечером – фильм. Только просмотр фильма по телевизору стоил двадцать рублей. А если кто-то не хотел идти смотреть, отправляли туалет убирать или помогать другим солдатам, которые служат здесь – копать траншеи, подметать или другие подсобные работы выполнять. Вот и приходилось смотреть платный телевизор.

Конфликт

Ну, конечно, без конфликта тоже не бывает. На второй день нас рассадили в кинотеатре, в котором давно уже ничего не показывали. Офицеры нам сказали: «У кого еда осталась, чтобы всю ее сейчас съели». Мы выложили на общак все, что у нас было. А у меня ведь целая жареная курица, еще не конфискованная, которую я припрятал завернутой в газету, от офицеров. Все принялись за еду.

Курица быстро исчезла, остальные ребята также доедали свои бутерброды и потихоньку уходили в казарму. Народу оставалось все меньше и меньше. Зашел сержант и сказал:

– Последние пять оставшихся человек будут убирать мусор, который набросали.

Народ рванул к двери, а мы спокойно сидели, продолжали разговаривать и доедать, что осталось; потом потихоньку направились к выходу.

Сержант крикнул:

– Стойте! Вы, по-моему, не туда пошли, веники здесь находятся!

А самый смелый из нас, Санек, ответил сержанту:

– А мы не собираемся браться за веники, мы свое убрали, можете других «лохов» найти.

Сержант вскипел:

– Сейчас вы будете не со мной разговаривать, а с главным майором Пупкиным. Вы, наверное, слышали о нем?

– Ну и звони, хоть генералу, мы все равно не будем здесь за кого-то убирать.

Сержант, как и обещал, позвонил по сотовому телефону.

Через пару минут приходит майор, лысый и без головного убора, непонятно, какой национальности, но рожа неприятная и серьезная, глаза круглые, как мячи, широкий нос, щеки пухлые, как у крупного младенца, а подбородка не было видно из-за жира. Он с отдышкой спрашивает, делая паузу через каждое слово:

– Кто здесь самый смелый нашелся…? Не успели прийти в армию, а уже начинаете свои правила устанавливать?

И опять Санек, за нас отдуваясь, говорит:

– Мы здесь не собираемся убирать, вы нас не заставите это делать!

– Ты так думаешь? – сказал майор. Глаза у него стали красными, на щеках и у губ задрожали складочки, мы думали, что он убьет Саньку.

– Конечно! – спокойно ответил ему наш защитник.

– Ну, подойди ко мне!

– А зачем?

– Ну, тогда я сам подойду, но только тебе хуже будет, – пригрозил майор.

А Саня ему все доказывает, что мы не должны здесь убирать.

Майор приблизился к нему и еще раз спросил:

– Ну что, вы будете здесь убирать?

– Нет, конечно!

Офицер нанес ему удар в живот и еще раз задал тот же вопрос.

Мы прошептали Саньке:

– Давай мы уберем, и все будет нормально!

– Ребята, вы даже не думайте об этом, посмотрим, что он со мной сделает! – не своим голосом сказал Саня.

Офицер прошипел:

– Ну, пошли со мной, наедине поговорим.

Они ушли, и мы остались ждать Саньку. Минут через пять он вернулся один и сказал нам:

– Пошли, ребята, я с ним договорился. Убирать здесь не будем.

Мы застыли.

– Как тебе удалось решить проблему с майором? – промолвил я.

Санек, усмехнувшись, ответил:

– Да очень просто! Я пообщался с ним, и мы пришли к единому мнению, что наведем порядок там, где поменьше мусора.

– Ну, ты, блин, Саня, даешь. Пошли тогда, чего стоим! – сказал я.

– Я уже все сделал! Возле штаба при входе подобрал пару бумажек и выкинул в урну. Это заняло минуты три. Но дело в том, что я добился своего. Этот огромный кинотеатр убирать не будем, и это самое главное!

Мы стояли совершенно ошарашенные:

– Почему ты нас не позвал? – возмутился я.

– А зачем там толпу создавать из-за пары бумажек.

Мы, конечно, не ожидали от него ничего подобного.

Но осталось все равно неясно, как он смог договориться. А может, Санек вообще не убирал? Ведь он такой человек по жизни: если сказал, не буду убирать, значит хоть убей – не будет. Тем более, зачем нужно было спорить с сержантом, ведь можно было, не сопротивляясь, убрать, но он не захотел.

* * *

На распределительном пункте все офицеры и солдаты-срочники хитрые! Предлагали звонить домой по желанию со своих сотовых телефонов. За одну минуту разговора сдирали от десяти до двадцати рублей: смотря еще, на кого нарвешься.

Сотовые телефоны тогда только входили в моду, но не у многих они были. У моего брата как раз недавно появился. Ну вот я ему один раз и позвонил, благо, в кармане было тридцать рублей. На этом мои деньги закончились.

Все ребята, ехавшие со мной из города Туапсе, все до одного оказались гораздо лучше, чем я предполагал поначалу. Всегда и везде мы были вместе, друг за друга горой! Я никого из них до этого не знал, а ведь жили почти рядом.

После того как деньги у меня закончились, ребята не жалели ничего, и всегда покупали мне то же, что ели сами.

Были и драки, в которых мы участвовали. Если кого-то обижали из нашего круга, то обязательно вставали горой. Всегда договаривались, где встретимся, если будут проблемы. Но мы, в принципе, никогда по отдельности не ходили.

Был такой случай. Из казармы выходил парень, его схватили и отобрали все деньги. Мы потом как-то встретили этих «налетчиков» и разговорились. Вместе в курилке сидели. Один из этой «банды» спросил:

– Парни, у вас нет ничего покурить из травки? Хоть немного расслабиться, ведь в армии маловероятно все это сообразить, на крайняк – через год службы. И смотрит на Саню.

– Нет ничего, у нас только сигареты! – сказал Санек.

– Ну ладно… будем дальше кого-нибудь искать.

После этого разговора мы все поняли, что это за пацаны. Докурив, мы ушли, но я видел, как Санька смотрел на них: было такое ощущение, что он на гражданке тоже когда-то занимался с этим «куревом». Не зря один из «банды» разговаривал именно с ним.

Изучение плаца2

На распределительном пункте было пятьсот двадцать пять будущих «бойцов». Каждый раз выходили строиться на плац в колонну по пять человек, нас постоянно пересчитывали, чтобы никто не затерялся и были все на месте.

Как-то на третий день никто не хотел идти в столовую на завтрак, так как еще остались домашние продукты, более полезные, чем их каши. Офицеры нам за это придумали наказание: бег по плацу строем до тех пор, пока не выдохнемся. Вы не поверите, все пятьсот двадцать пять человек одновременно начали бег вокруг плаца в ногу, подбирали единый ритм и еще сильней притопывали, создавая такой оглушающий эффект, как будто, содрогая землю, в ногу бежит стадо слонов. Офицеры были в шоке. Кто-то говорил: «Вот настоящие бойцы, уже все однообразно пытаются делать хоть и безобразно». Это был наш последний забег на плацу. Остались только утренняя зарядка и вечерняя прогулка. Все-таки, наверное, начальнику распределительного пункта своеобразный забег не понравился, ведь это происходило под его окнами.

Распределение в воинскую часть

Находились все мы на распределительном пункте четыре дня, я почти не спал на этих двухъярусных жестких нарах без всякого постельного белья. Здесь мне абсолютно не хотелось есть, аппетита не было вообще, наверное, это все от переживания.

Начали расформировывать «кого – куда». В микрофон начали вызывать по одному на противоположную сторону плаца. Мы стояли и думали, как хорошо было бы, если бы мы все попали в один взвод. И вдруг одного из наших вызывают на плац, следом еще одного. На этом «распродажа» закончилась. Нас осталось четверо.

На следующий день продолжили распределение. Мы вчетвером попали в одну группу из сорока пяти человек. Но дело в том, что распределили всех в запас, то есть «покупатели» еще не приехали, и неизвестно, когда будут. Мы стояли в шеренгах по командам и ожидали чуда. Минут через десять свершилось: подошли лейтенант и старший лейтенант. По эмблемам и петлицам мы не понимали, из какого рода войск. Старший лейтенант сказал:

– Ну что, дождались?

Мы все были рады, что не пришлось больше находиться в неведении.

– Сейчас поедем в город Ковров. Но прежде чем принять в войска, мы вас тщательно осмотрим, – сказал лейтенант.

Мы разделись по пояс, у каждого осматривали руки, для того чтобы было видно, не «кололись» ли претенденты. После этого нас посадили в «Икарус», в котором всем мест не хватило. Наша компания заняла последние сиденья возле двери, правда, двое из нас стояли, Евгений и Алексей. А я и Санька успели устроиться на сиденьях. Как говорится, кто успел, тот и сел. Пока ехали, автобус развлекался вовсю. У нас были свои приколы: один парень, Евгений, который оказался в нашей четверке, был полностью закомплексованным человеком. Чего только ему ни говорили, чтобы он пообщался с нами. Мы из него вытягивали ответ, и он отвечал очень смешно. Пол-автобуса пацанов только его разговоры и слушало. Евгений сразу показался мне самым тихим и неразговорчивым. Это я понял еще в военкомате. Мне его как-то жалко стало.

Мы доехали до железнодорожного вокзала. Пару часов в зале ожидании просидели. Родители, которые жили рядом пришли и с нами находились все это время. Но тут подошло время. Построились и пошли по направлению к поезду.

Все распределились, кто и где будет спать. У кого были деньги, покупали постель. Деньги у многих остались, вот только один я без копейки был.

Санька, зная мою безденежную ситуацию, пошел за постельным бельем. Обратно вернулся с двумя комплектами и один кинул мне.

– Зачем ты мне взял? – удивленно спросил я.

– А что, ты БОМЖом хочешь спать? Я знаю, что у тебя денег нет, сегодня я тебя выручу, а завтра ты меня.

Все-таки мир не без добрых людей!

Офицеры тоже оказались понимающими людьми. Мы договорились, чтобы они разрешили нам повеселиться и поразвлечься последний раз на гражданке. Все немножко подвыпили. Конечно, никто не напивался, доехали тихо и спокойно до Москвы. Там пересели на другой поезд, который ехал в назначенный пункт – город Ковров. На вокзале нас уже ждали два военных «ЗиЛа», на которых мы доехали до воинской части. Нас высадили, построили, и мы пошли в казарму.

Учебка

Было как-то непривычно: со всех сторон злые сержанты и офицеры.

Проходим мимо плаца, вслед нам орут «бойцы»: «Духи, вешайтесь!». Как будто это самая худшая учебка. Это уже традиция. Многолетняя. В казарме тут же окружают ребята в камуфляже. Сразу спрашивают чего-нибудь пожрать. Но остатки «халявы»3 офицер приказал выложить на пол перед собой, а сержанты все забрали себе.

«Ведь это нам больше не понадобится, все равно нас в столовую сейчас поведут!» – наивно подумал я.

Нас сразу начали переодевать, на месте измеряли специальной линейкой размер ноги, чтоб всем кирзовые сапоги подошли по размеру. А все штатское бросали в одну комнату, она потом была занята полностью.

Здесь всех нас опять сфотографировали, как и на распределительном пункте.

Я и сорок пять человек, в том числе мои земляки, были там два дня. Нас долго не могли распределить, так как не рассчитали количество народу. Теперь не могли поместить и разместить нас.

Вскоре начали вызывать тех, у кого было высшее образование, их-то и оставляли здесь, в учебке. Все мои земляки оказались в их числе.

В результате я остался один (к сожалению, закончил только ПТУ).

После такого «дележа» офицеры не знали, куда деть остальных.

Через некоторое время приехали и за нами, чтобы «перекупить». Мы испугались, думали, что нас отправят на север или еще куда-нибудь на край земли.

Нам сказали:

– Кто остался нераспределенным, пожалуйста, пройдите к комнате, где снимали свое штатское.

Оказывается, офицеры не знали, что мы здесь не поместимся. Заставили опять снять военную форму и переодеться в штатское, в котором мы приехали. Нас запускали по пять человек в эту небольшую комнатушку, где лежали горы смятой гражданской одежды.

Потом офицеры поняли, что эта процедура будет очень долгой. Нереально было найти свои вещи в этом хаосе. Времени мало, а впереди двадцать пять человек стоят и ждут очереди. Поэтому офицеры решили запустить всех в эту комнатушку, и вот здесь началось настоящее светопредставление. Кто что тянул! Выбирали не свои вещи, а что получше.

Надевать чужое было не очень приятно. Из своих вещей я нашел только свитер и одну туфлю: под свитер я ничего не надел, так как брезговал, но зато сверху накинул теплую дубленку. На ноги надел хорошие зимние ботинки.