«СС-„Р“

Игорь Бабаян

«С С- «Р»

О Т О

Ю У М

З Д А

Е Н

Н Т

Т И

О К

В О

В

О чём эта книга? О юных годах, о молодости, о периоде заблуждений и поступках, за которые впоследствии становится стыдно. Об эпохе, которую ныне модно именовать застоем, но которую наши герои, выходцы из СССР, воспринимали, как вполне подходящую среду для того, чтобы живо, весело провести студенческие годы, не обращая внимания на дефицит всего и вся и скучая, если в дефиците вдруг оказывались милые их сердцам шутки и приколы.

В отношении «временных вкраплений» 70-х годов хочется предостеречь пытливого читателя от скоропалительных, далеко идущих выводов, допустим, о том, что эсэсэровцы совершили в отношении двух особо их ничем не обидевших, хороших, то бишь интеллигентных и законопослушных молодых людей, глубоко безнравственные деяния. Не следует уважаемому читателю также спешить и с судом «скорым и правым», а лучше предаться зрелым размышлениям, ибо, как известно, совершив скорые и далеко идущие выводы, легко впасть в грех заблуждения. Ведь поистине самой большой, либо, если желаете, изначальной ошибкой иных критиков истории, в частности, следует считать тот факт, что они (иные критики) так и норовят рассмотреть явление лишь в плоскости морали и нравственности, вырвав его (явление) из контекста эпохи. И тогда, вспомнив культовый советский фильм «Доживём до понедельника», впору согласиться с фразой главного героя: «Вот послушаешь вас и решишь, что Историю вершили одни двоечники!».

Кроме того, нельзя не брать в расчёт, что «СС-«Р», состоявший из пяти друзей студентов-русистов, квартировался на территории, именовавшейся недругами советской власти «островом невезения».

Резиденты «проклятого острова», где, как известно, не было календаря и не рос кокос, а также не ловился крокодил, на фоне чего происходили и другие, не менее трагические события, принуждены были в силу специфических обстоятельств безоговорочно подчинаться писаным и иным правилам, придуманным вождями. Иначе легко было загреметь в ментовку, как это и случилось с двумя нашими героями. Мало того, им («островитянам»), как свидетельствует всемирная летопись, приходилось очно и заочно одобрять всё, не исключая и самые одиозные решения партвожаков. В том числе и очередную высылку с «острова» в лучший мир очередного недовольного не только отсутствием календаря, но и неудовлетворительной урожайностью кокоса, а также малорезультативной охотой на крокодила.

Выпроваживая очередного аборигена, подвергшего сомнению необходимость культовых охот на крокодилов либо непременное выращивание на острове кокосов, вожди свято веровали, что тем самым оберегают чистоту нравов в своём уникальном, не похожем на другие, племени. Ибо, как гласит «островная» истина, одна паршивая овца способна перепортить всё стадо.

Вот потому-то наши славные, по определению Курта Воннегута, гранфаллонцы и поступили с данными молодыми людьми, не признававшими, как это ни прискорбно, ни существовавших в необъятном гранфаллоне правил ритуальной охоты на крокодила, ни самой «охоты», по суровым законам своего не менее сурового времени.

А посему напрашивается непозволительный с точки зрения неугомонных моралистов вывод: корить славный малый гранфаллон «СС-«Р» за содеянное с антагонистом, всё равно, что недоумевать по поводу отсутствия на «проклятом острове» календаря. Как явствует из сказанного, славные гранфаллонцы не нуждаются в общественном оправдании, поскольку их оправдала сама История, не щадящая молодых (и не только молодых) людей, противостоящих большим и малым гранфаллонам…

Она же (История) распорядилась таким образом, что на склоне лет былые герои былого студенческого союза Виктор и Вард ощутили себя персонами, застрявшими меж двух эпох (большой гранфаллон с человеческим лицом трансформировался в гранфаллон поменьше без упомянутого лица), невольно переосмысливая прошлое (ибо всё познаётся в сравнении) и придавая иное значение былому, соотнося его с современными реалиями.

Сколь скоро сменились исторические декорации! То, за что еще вчера корили гранфаллонцев, оказалось вдруг вполне допустимым с позиций новой морали. Не покидая своей страны, которая прежде звалась СССР, наши герои очутились в ином жизненном пространстве с иным общественным устройством, к которому воленс-ноленс пришлось привыкать, стараясь не вспоминать о прежних моральных и прочих установках, царивших в прежней их жизни и едва ли не заменявших резидентам 1/6 суши религию. Тех самых моральных принципов, что были положены в основу «Морального кодекса строителя коммунизма», и которым они, принимая двойную мораль, откровенно говоря, не особо стремились следовать. Можно ли их осуждать за это? Виноваты ли они в том, что, отправляясь на крокодиловую рыбалку, предпочитали иную добычу? Морально ли это с точки зрения ушедшей эпохи?

Мораль… Нравственность и безнравственность… Канувшие в Лету категории, канувшего в Лету государства? Вопрос о контексте времени: хорошо ли сегодня то, что считалось хорошим ещё вчера? Да и уместно ли вообще задавать подобные вопросы? Как быть в подобном случае с утверждениями философа: «Нужно быть очень безнравственным, чтобы водворять господство морали на практике… Средства моралистов суть ужаснейшие средства, к которым когда-либо прибегали; у кого нет достаточно мужества к безнравственности действий, тот годен к чему угодно, но только не в моралисты. Мораль – это зверинец; предпосылка её – та, что железные прутья могут быть полезнее, чем свобода, даже для уже уловленных; другая её предпосылка, что существуют укротители зверей, которые не останавливаются перед самыми ужасными средствами, которые умеют пользоваться раскалённым железом…»?.

Двадцать шесть лет назад маски были сброшены, затянувшийся эксперимент по строительству невиданного прежде гранфаллона был скоропостижно завершён и обитатели теперь уже 1/7 части суши предстали перед миром такими, какими они, собственно, и есть.

Среди обитателей новой-старой страны и мои герои. Как сложилась их судьба в новом гранфаллоне? И об этом вы также узнаете, прочитав эту книгу.

СОН №1021

«Необъятное здание. Просто циклопическое. Наверное, какое-нибудь крупное учреждение советских лет? (Я в СССР?). Здание отраслевого профсоюза педагогических работников, например. Почему бы и нет? Были ведь о – го – го, какие профсоюзы! Школы коммунизма и все тут! А школы коммунизма обязаны были быть грандиозными. Как сама идея построения общества будущего. Профсоюзы играли серьезную роль в жизни нашего общества. Они предлагали трудящимся города и деревни, а также примкнувшей к ним интеллигенции различные блага. Путевочку на Черное море за полцены (скидка за счет профсоюза), а также лечение и отдых в санаториях Кавказских Минеральных Вод опять же с солидным дисконтом. Хорошо. Ну, а взамен, конечно, нужно было регулярно уплачивать членские взносы и регулярно участвовать в профсоюзных собраниях, а также регулярно принимать активное участие в различных профмероприятиях. М – да… Словом, не вполне безвозмездно весь этот соцпакет от социализма предоставлялся трудящимся и иногда примкнувшей к ним интеллигенции. Хотя чего уж сетовать? Жизнь, говорят, вообще штука несправедливая. Пора бы привыкнуть. Под 60 уж…

Необъятное здание. (Я в СССР!). Почему профсоюз творческих работников? Ну, кто его знает, может какой-то другой. Разница-то в чем? Путевки – мероприятия – взносы, взносы – мероприятия – путевки. Хотя, нет. Не только. Еще счастливая старость. Отработала бабулька в родном колхозе всю свою жизнь, накопила каких-никаких трудодней в трудные годы и вышла на заслуженный отдых с пенсией рубликов эдак в 70 … Достаточно, впрочем, чтобы с голоду не помереть. М – да… А вот, что верно, то верно – стариков у мусорных контейнеров в ту славную пору не было. Хватало госпособия на хлеб и молочишко…

Ладно, пусть будет боярышник, то бишь профсоюз творчработников. Какая разница? М— да… Чудо-дверь… Одни запрещающие знаки! Точно, любой другой! На громадных массивных глухих тяжелого дерева в бронзовом обрамлении входных вратах (слово «дверь» как-то тут неуместно) живого места нет от табличек: дымящаяся сигарета, собака, мужской силуэт в каком-то полосатом одеянии, женский в мини-юбке, велосипед двухколесный, две теннисные ракетки вперекрест (теннис-то тут причем?!) … Все перечеркнуто красной полосой.

Пора входить? Тем паче, что со мной нет ни собаки, ни велосипеда, ни даже теннисных ракеток, не говоря уж о девушке в мини-юбке. Вхожу… Необъятное помещение! Справа дверь в какой-то большой зал. Наверное, для съездов и конференций, для чего еще? Вдали слева виднеются несколько дверей, очевидно, там помещения поменьше. Продвигаюсь влево. На дверях таблички. Еще и еще. На ближней – перечеркнутая дымящаяся сигарета. На следующих, надо полагать, ведущих в клозеты, перечеркнутые женский (в мини-юбке!) и соответственно мужской (в строгом костюме – в чём ещё посещать туалет?) силуэты. Далее – дверь с чашкой дымящегося кофе (чая?) также с заветной красной чертой. Ниже еще один знак: с бутербродом на табличке. Бутерброд (уж не с черной ли икрой?) тоже перечеркнут.

Наверное, буфет, а красные линии на табличках – лишнее напоминание о том, что меня во сне угораздило попасть в эпоху раннего застоя – позже все свидетельства существования черной икры из жизни общества были изъяты. И то верно: к чему напоминать о том, чего на прилавках нет? И потом мини-юбка. Ох, и любили девушки 70-х эту форму одежды! Стало быть, застой. Да, конечно, это буфет. Ах, как здорово было бы отведать (господь с ней, с икрой) бутерброд с настоящей советской «любительской» или (пусть будет боярышник!) «докторской»! Увы, давно забытый вкус… Еще ребенком побывал в «Елисеевском». Дело было летом. Отцу выписали командировку в Первопрестольную, вот мы с мамой и присоседились. Запах, восхитительный и дразнящий аппетит запах «любительской», казалось, витал повсюду, не исключая даже бакалейного отдела, куда мы тоже заняли очередь. М —да… Как там в песне пелось: «Не забывается такое никогда…». Забудешь тут. Тогда колбасу и прочие сосиски с сардельками по ГОСТам изготавливали и из мяса. И было это задолго до того, как просвещенное человечество придумало вкусовые и прочие добавки с консервантами, обеспечивающие изделию лишь соответствующий товарный вид и похожий запах. Сейчас? Пожалуй, в мини, супер- и мегамаркетах впору вывешивать вот такие же запрещающие таблички, банящие колбасу как оружие массового поражения…»

С надеждой открываю дверь, но откуда-то свыше раздаётся громкое и со стальными нотками: «Вход только для делегатов съезда! Вход только для делегатов с…».

В сердцах хлопаю дверью. И вот так всегда! Даже во сне…

Выхожу и оборачиваюсь: еще одна, теперь уже стеклянная, дверь с надписью: «ТЕН АДОХЫВ», тоже, конечно, с красной полосой.

Быть того не может, чтобы всегда было «ТЕН АДОХЫВ». – В крайнем случае – «МАНЕВ ОП ЙОВТИРБ»!

Между тем наступило то самое пограничное состояние между бодрствованием и сном, что предшествует звонку будильника. Пора было переходить к объективной реальности. Раздавшаяся трель нашего « соловья» только подтвердила мои опасения».

И ЖАЛЕЮ, И ЗОВУ, И ПЛАЧУ…

…«When I find myself in times of trouble

Mother Mary comes to me

Speaking words of wisdom, «Let it be…»

Боже, как всё надоело! И бритье в том числе. Скоро шестьдесят, а всё никак не привыкну к процессу выскабливания морды лица. Ну вот, опять порезался, чёрт! Кровищи-то, чёрт! Слышала бы мама, сразу бы сделала замечание: «Витя, ты опять чертыхаешься! Не смей, сынок…». На склоне лет мать, учитель биологии с 45-летним стажем, прежде убеждённый атеист, стала набожной, церковь посещать начала. М-да… Уже десять лет, как некому мне сделать замечание… Мама ушла после инфаркта… Ленка? Ленка не в счёт: «Жили-были старик со старухой. Жили они тридцать лет и три года». Ровно тридцать три года свадьбе в этом сентябре! Тридцать три… М-да… Эта никогда не обращает внимания на подобные пустяки. Спокойная русская женщина. Такими, наверное, наши женщины и должны быть. И ещё терпеливыми. Как Ленка! Меня столько лет терпит… Героиня… Спит ещё. Законный выходной, понимаешь…

And in my hour of darkness

She is standing in front of me

Speaking words of wisdom, «Let it be…»

Боже, как всё надоело…

Набирается сил. Актуально! Сегодня внучка должна нагрянуть! (Нет, всё же не всё надоело!). Ах, уж эта егоза! Дар Божий! Если бы не она, как ещё терпеть эту немилосердную действительность?.. Четыре года всего, а уже с гаджетами «на «ты». Сама в планшете находит любимые мультики. М-да… Дитя айтишное. Вся в папочку… Хотя лицом, конечно, в мамочку. Дочурка в детстве такой же была. То есть внешнее сходство налицо. А вот характер другой. Моя Ирина росла тихим, спокойным ребёнком, «не то, что нынешнее племя!». А эта! Двадцать кило первосортного динамита, а не внучка! Эта мне, старику, спокойно умереть не даст. Думаю, что и неспокойно умереть принцесса София тоже вряд-ли позволит… Как же она меня огрела обувным рожком в прошлое своё нашествие! Очень больно! И за что? За то, что осмелился сделать ей замечание: «Сонечка, нельзя разбрасывать игрушки по комнате!». Одно слово – львица, царственный знак зодиака… А у сильного, как известно, всегда бессильный виноват… М-да… Бессильный в данном раскладе – это я. Кто ж ещё? Так и глаза недолго лишиться. В результате неосторожного замечания… Я её так не люблю, эту Сёнькинь-Сёнькиню! Дочка в ходе последнего нашествия мне заявила: «Не говори ей так! Она всё повторяет и всем теперь говорит, что она их не любит!». Ну и что? Нормально! Почему Сёнькинь-Сёнькинь должна любить всех родственников подряд? Родственники – это неизбежное зло… Мне ли об этом не знать? Большая прежде семья разбилась на фрагменты после августовского путча и грянувшего затем капитализма, лихих 90-х и попыток всех, кто умел считать до 10, стать крутыми бизнесменами, а стало быть, взять большой кредит с поручителями, коими выступали менее охочие до миллионов родственники, оставшийся так и не выплаченным…

Что и говорить, если бы не София, то и радоваться-то нечему было на склоне лет. Карьеру не сделал. Так и просидел все годы заведующим отделом информации городской газеты. Всё мнилось: пока живу начерно, скоро «черновик» сменится «беловиком», напишу книгу всей жизни, стану известным писателем. Ан нет, и времени-то теперь уже нема…

Дочурка? У дочки своя жизнь: встречи, презентации, командировки – всё, что полагается ведущему менеджеру уважаемой фирмы. Кукуем, словом, с Ленкой по-стариковски в своём чёрно-белом мире: работа – дом и наоборот. Цветным он становится лишь когда привозят Сонечку… А в остальное время утешает, пожалуй, только неутешительная мысль о том, что в этом лучшем из миров дано (кто бы мог подумать?) процветать лишь посредственностям. Более одарённые вырождаются и, как продукт вырождения, восстанавливают против себя всю посредственность, выставляющую себя смыслом жизни… Кто не согласится с тем, что современный пессимизм является выражением бесполезности современного, гаджетизированного и деморализированного мира, пусть первым бросит в меня (пожалуй, что и бросят) камень!

Предаёмся на днях пагубной привычке (курение ныне сродни наркомании, если верить соответствующим эдиктам!) с Михал Санычем, как водится, во внутреннем редакционном дворике (раньше курили в его кабинете – главбух нашего издательского дома, понимаешь, ему по должности отдельный кабинет положен) и он вдруг задаёт невинный такой вопрос: «Вы себе сколько даёте?».

– Не понял. Что вы имеете в виду?

– Ну, сколько лет вы ещё себе даёте?

– Да нисколько не даю. Проснулся утром. Удивился, что живой ещё и пошёл жить дальше.

– А я себе пять лет даю.

Я удивлённо заглянул в глаза старому главбуху, многое, помимо цифр и отчётов, повидавшему на своём веку, ожидая продолжения, и он не преминул поразить меня ещё разок:

– Пять, не больше.

– ?

– Я так чувствую. Годик-другой поработаю ещё, а потом на покой, и ещё, кто его знает, может плюс пару-тройку лет к моим 62-м.

Поспешно докурив, он, смущённо улыбнувшись, поднялся к себе на этаж.

Легче всего было воспринять его откровение, как, быть может, не вполне душевный стриптиз классического бухгалтера, когда-то неохотно сменившего заветные счёты на электронный калькулятор и гордо отметающего все современные компьютерные программы, заменяющие живой труд человека привыкшего всё на свете просчитывать и анализировать результаты самостоятельно, без помощи бездушной машины. Мне же его слова лишний раз напомнили о конечности бренного существования не только для главбухов и даже показалось, да простится труженику пера подобная вольность, что мне похабно, словно дешёвая проститутка, подмигивает сама Вечность.

М-да… Стало быть пора, брат, пора? Если «пора», то самое время на мгновение вернуться в счастливое детство… Сохранилось несколько фотографий в моём альбоме «Наш ребёнок» («Чтобы ты, малыш, уснул, на домбре звенит Джамбул…»). На одной из них я, шестилетний мальчуган, на каком-то детсадовском празднике. Удивительная фотография, пророческая! Все танцуют, веселятся: девочки с пышными бантами и в нарядных платьицах, мальчики в аккуратных костюмчиках… Кроме меня… Ребенок «средь шумного бала» в нарядном матросском костюмчике (мама прикупила по случаю у знакомых спекулянтов), потупив очи долу… Каково? Быть может, так и проскучал всю свою жизнь на этом празднике, отнюдь не детсадовском? Празднике инстинктов и эмоций длиной в 60 (!) лет… М-да… Помню, отец, дипломированный советский инженер, «ростсельмашовец», частенько меня в детстве поругивал: «Ни к чему ты не приспособлен!». «Ни к чему» – это к каким-нибудь ремонтным работам. Меня, как ни странно, мало волновал восхитительный процесс завинчивания шурупа или подготовки банки краски (в ту славную пору краску нередко продавали неподготовленной, то есть без добавления олифы, если я ничего не путаю) к захватывающему действу нанесения её (краски) на стену, например. Зато читал я за десятерых, о чём знал мой «ночник». Приличную по объёму библиотеку, не исключая и таких незабываемых для вступающего в пубертатный период мальчика книг, как «Декамерон» или «Книгу о верных и неверных жёнах», я одолевал ночами, когда родители думали, что я давно уж пребываю в объятиях Морфея…

Самая большая моя теперешняя проблема? Разрыв между биологическим возрастом и так и не постаревшей душой. Всё как у людей… Не желает, понимаешь, стареть собака и всё тут! Жить ей ещё хочется, а не лясы со старичками в парке Авиаторов за партейкой в шахматы точить. Поистине счастливцы те старики, что ощущают себя стариками!..

Та-а-к… А Джонька-то чего скулит? Аж здесь, в ванной, слышно. На улицу, наверное, просится. И этому красавцу (немецкая овчарка-пятилеток) жить хочется. Дитя инстинктов! Хотя, если бы на улицу, он бы, скорее всего, гавкнул бы разок-другой, как водится. Нет, скулит, понимаешь… Даже, похоже, подвывает… «Оптимисты» дерзко утверждают, что собака воет к покойнику. Уж не по мне ли подвывает мой пёс?

Ах, как порой хочется превратиться в собаку! Точнее – в пса… Точнее – в Джоньку… Псу, пожалуй, всё равно: жить в эпоху перемен или не жить… Никаких, понимаешь, чисто гамлетовских вопросов! Живи себе, щёлкай «Чаппи», лай на окружающую действительность, дерзко выражая своё отношение к ней и – никаких шараханий между либерализмом и патриотизмом, а также никаких прочих проблем! Проблемы – это по части хозяина, застрявшего меж двух эпох: социализмом с нечеловеческим лицом и капитализмом с хищным оскалом. Это ему, хозяину, удивляться, с чего это вдруг те, кто в славную пору пятилеток с крылатыми именами дерзко объявляли себя атеистами, зачастили в церковь. Уж не к столетию Октябрьского переворота, как сейчас революцию принято называть – это точно. Это ему, хозяину, сердешному, дивиться нескончаемым спорам в прессе и на ТВ о подвиге 28 панфиловцев и Зои Космодемьянской. Право дело, договориться до того, чтобы героиню Великой Отечественной вывести законченной шизофреничкой, расправлявшейся с гитлеровскими оккупантами в силу обострения означенной болезни – это ребята «круто»! Впору, пожалуй, полюбопытствовать психическим здоровьем самих авторов данных оригинальных версий… Кстати, шизофрения, насколько знаю, по-прежнему лечится плохо даже в такой продвинутой в медицинском отношении стране, как Германия.

М-да… Пессимизм, между тем, можно считать кратчайшим путём… нет, не в лучший мир, где не надо пропитания ради писать репортажи в номер об очередных областных успехах, а к нигилизму, наверное. К чему ж ещё?.. М-да… Впрочем, чего это меня с утра на философию потянуло? Ближе к жизни, Виктор Васильич! «Узнаю тебя жизнь, принимаю и приветствую звоном щита!»… Кстати о жизни: жару сегодня обещали мерзкие синоптики. Синоптик – удивительнейшая профессия, позволяющая безнаказанно обманывать народ, не неся при этом никакой ответственности за свои мерзкие прогнозы. Странно, но иногда их прогнозы сбываются, причём, как правило, наиболее мерзкие. Вот как сегодня. Не середина мая, а конец июля…

Ах ты, чёрт, опять порезался! А тут ещё и мобильник… Кто бы это в такую рань? Хотя, какая уж тут рань, скоро десять. М-да, засиделся я вчера за статьёй… Так кто бы это мог быть? Ну уж, не Иван Константиныч, наверное… Хотя, нет, скорее всего, он и есть… Ну да, ждёт репортаж – не дождётся. Этому что суббота, что понедельник – всё одно: «Материал готов?». Ответсек он и есть ответсек! Что тут скажешь? Праймериз, одно слово! Всё срочно, всё второпях. То ли дело в старое доброе советское время: собрались, понимаешь, труженики «Россельмаша» когда нужно, проголосовали, как положено. Одобрямс! Съездил на часок в какой-нибудь из цехов, побеседовал, отбарабанил заметушку. И всё. Делов-то? Проще было только отклики трудящихся шлепать: звякнул трудящемуся, отбарабанил за его подписью, отработал авторские и – всё! Нет, теперь им праймериз подавай! Демократия, понимаешь… Староват ты, Стариков, стал однако для оперативки, староват!.. «Не жалею, не зову, не плачу, всё пройдёт, как с белых яблонь дым…»… Не буду брать, пусть себе звонит. И поток сознания соответственно прерывать не буду! М-да… Стареем, Виктор Васильич, стареем… То ли дело в молодости. Слова: „Срочно, в номер!“, – будоражили кровь, как будоражат кровь юнцу первые свидания…».

«Yesterday all my troubles seems so far away

Now it looks as though they’

Here to stay…».

Молодость, молодость… «… И я пройти ещё смогу и тундру, и тайгу…»… В молодости мы столь бесконечно наивны, что жизнь нам кажется почти бесконечной восхитительной прогулкой по упоительным лугам, усыпанным цветами любви… Моя молодость – это семидесятые застойные… Застойные? Дудки! Замечательные времена были! Одни мои армянские приключения чего стоят! Отношения тогда совсем другими были. По теперешним меркам – непонятные. Родственники старались быть родственниками, друзья – друзьями… М-да… Когда минула школьная пора, тётка, вышедшая замуж за армянина и укатившая когда-то в столицу древней страны чуть-ли не из Алушты (курортный роман, понимаешь), уговорила поступать в Ереванский универ. Тетя Света, как и полагалось невестке, в данном случае, русской невестке, в армянском доме, хлебосольная была, под стать мужу. Дядя Карен, едва гости на порог: «Света-джан, дэ кез цуйстур!» (Светочка-дорогая, покажи свои умения!) и начиналось представление. Сперва гостям предлагалось, естественно, попить кофейку – это преамбула, «кофе-перегородка», как тогда в Ереване говаривали, ну, а потом происходило метание на стол всего, что было в холодильнике, а прежде всего толмы (в эпоху тотального дефицита в каждом ереванском доме в холодильнике непременно дежурила кастрюля с толмой), не исключая замечательной армянской домашней водки. Завершающий или «верчнакан» кофе сопровождался замечательным армянским коньячком: «Три звезды» в ту славную пору были самым настоящим нектаром – напитком богов! Дядя Карен, угостив гостей, закуривал свой любимый «Арин Берд» (мой, кстати, тоже) и ароматный дымок (в ту славную пору в сигаретах, кто бы мог подумать, был табак) наполнял просторную гостиную их гостеприимной «трешки» рядом с Радио Туном (Домом Радио). Тётка при этом подавала ему красивую чешского хрусталя («Богема», знай наших!) пепельницу, с которой не была снята импортная этикетка (зря что-ли «доставали» у спикулей?). Эх, были времена… Дядя Карен, простой работяга с «Армкабеля», добрейшей души был человек. Всякий раз, как соберусь домой на каникулы, вручал мне увесистую коробку: «Здесь немножко лаваш, бастурма, суджук и ещё кое-что. Сигареты и коньяк отцу отдашь, Вася разберётся, остальное мама сама посмотрит». М-да… Пять лет прожил в их доме. Пять развесёлых студенческих годочков…