Перелётный жених. Книга вторая

Пролог

Лев Мартынов путешествует – >> в Ирландию

20 апреля 3:45

Где-то в Кельтском море

Закрытая запись

Бездарные поэты часто сравнивают луну с лимоном. Это же так удобно: разрезал пополам и пусть истекает капельками сока. Рифмачи талантом не обделенные, умеют разглядеть в естественном спутнике Земли и другие цитрусовые – нежно-розовую мякоть грейпфрута или малахитовую корочку лайма, – а также золотистую дыню, абрикос, персик и даже банан.

Немного вычурно, не спорю, но весь этот витаминный набор придает сонетам тонкие оттенки и полутона вкуса. Сладкая сердцевина любви и ее же немилосердная горечь. Оскомина кислой измены. Вяжущая тревога и терпкий страх. Чем дальше от реальности, тем лучше. Поэзия ведь должна передавать неуловимые чувства. Создавать настроение…

А Лев смотрел в небо и видел фигу.

Серьезно.

Из прорехи в облаках вывалился фиолетовый бок с тонкими прожилками, как на спелом инжире. Магическая луна. Такой пристало отражаться в котле с зельем какой-нибудь остроносой ведьмы или проплывать над кольцом из замшелых камней, где водят хоровод друиды в черных балахонах. Проклятые короли, наткнувшись спросонья на ее перекошенный лик в окне, скулили от ужаса и дрожали до утра в застуженных коридорах старинных замков. Но сейчас зловещий свет растрачивался на одинокую моторную яхту посреди безбрежного моря.

– А будущий тесть не придерется? – спросил капитан. – Все-таки формально ты сейчас не летишь.

Тесть?

Какой тесть?

Ах, тесть…

Льву приходилось постоянно держать в голове легенду о причинах кругосветного путешествия. Поначалу это раздражало, но человек к любому неудобству быстро приспосабливается и подходящие случаю ответы выскакивают уже сами собой.

– Нет, не придерется. Условия договора соблюдены четко. Старый гриб требовал: «бесплатно пересекать границы на борту любого летающего судна». Яхта – это судно? Однозначно. Называется «Летучая рыба», стало быть, летающее судно. Денег ты с меня не возьмешь. Так ведь? Значит, все в порядке.

Голос дрогнул. Неприятно обманывать хорошего парня. Армен страшно обрадовался вчерашнему звонку… Нет, уже позавчерашнему. Успел изучить в интернете историю Перелётного жениха и жаждал помочь выиграть спор. Он, как и другие прекрасные, душевные, а оттого – наивно-доверчивые люди, проникся нелепой сказкой. Про прекрасную девушку, дочь олигарха, то есть – практически! – принцессу. Про отца-тирана, который не хочет выдавать ее замуж за простого парня, без толстой чековой книжки в кармане. Про диковинный уговор о кругосветном путешествии на крыльях любви и других, более полезных, воздухоплавательных аппаратах.

Ну, вот как? Ка-а-ак?! Как можно поверить в подобную чушь?

Легко.

Когда под сообщением в соцсети появляется первый миллион лайков, дальше люди тычут в кнопку автоматически – не вчитываясь, не задумываясь. Обитатели социальных сетей на разных языках поддерживают своего героя, азартно обсуждают каждый его шаг. Верят и надеются, что любовь победит. Лев не понимал, что именно в этой выдуманной истории помогло ему всех зацепить, но использовал ситуацию на полную катушку.

Яхтсмен примчался по первому зову. Подхватил путешественника у какой-то мрачной парижской подворотни. Отвез на побережье Атлантики, в маленький порт с несоразмерно длинным названием из затейливых слов и дефисов. Всего за пару часов снарядил корабль…

И в благодарность за это обрушить на него жестокую правду? Как Лев сбежал от ареста по делу о коррупции, а теперь его разыскивают за наркоторговлю, захват заложников и убийство – загибайте пальцы, чтобы ничего не упустить! Как бандиты всех мастей помогали ему играть в прятки с законом и нелегально летать по Европе. Как он стучал, обдирая кулаки, в крышку деревянного ящика, пока напуганный служитель Лувра отвинчивал шурупы. Как следователь Белопузов прямо сейчас рассылает приметы негодяя по своим каналам, снабжая ярлыками «срочно», «особое внимание», а может – чем черт не шутит! – «брать живым или мертвым»…

Не-не-не.

Зачем доброму человеку знать, что он становится соучастником?!

– Эх, нам бы под парусом выйти. При попутном ветре давно причалили бы, – сокрушался моряк. – А у этой посудины всего двадцать пять узлов на полном ходу.

Они плыли целые сутки. Стартовали за час до рассвета. Сперва ползли с черепашьей скоростью, облизывая лучом прожектора французские отмели да каменистые рифы. К полудню проскочили мимо трех крупных островов, и вышли на морской простор. Армен включил автопилот. Выспался в каюте, пока его пассажир пялился на волнистое однообразие. Потом обедали, точнее хозяин кораблика с аппетитом поглощал рыбные консервы, а Лев лениво ковырял вилкой. Слишком много расспросов про «невесту». Вспоминать журналистку-предательницу не хотелось. Он так и не разобрался в своих чувствах. Здравый смысл подсказывал, что надо держаться от навязчивой девицы подальше. Сердце же выстукивало ее имя: А-лек-сан-дра. Эхо стреляло в уши, а к щекам приливала кровь. Вот и пойми, то ли от гнева, то ли от смущения.

К вечеру море вспенилось, раскачивая отважное суденышко. Стало муторно и страшновато. Беглец спустился вниз, скорчился на узком диване. Заснул. На мостик вернулся лишь к восходу луны.

– Смотри, Лев! Вон там!

Черный бархат горизонта проткнула булавка и засверкала далекая искра.

– Маяк?

– Точно. Старейший маяк в этих краях. Хук Хэд. Почти тысячу лет спасает моряков. Здешние места коварные, повсюду скалы. Представляешь, когда строили эту башню, камни обмазывали бычьей кровью – языческая жертва подводному богу. А через двести лет за маяком присматривали уже христианские монахи, а огонь зажигали от церковной свечи, – Армен резко крутанул штурвал. – Такая вот случилась перезагрузка.

Яркое пятнышко росло с каждой минутой. Перезагрузка, говоришь? Луч надежды в гиблых водах? Именно это сейчас и нужно. Перед мысленным взором рисовалась карта мира, а на ней зажигалась цепочка из подобных огоньков – светлых людей, готовых накормить, напоить, в баньке попарить. Поддержать добрым словом! Вон их сколько, пишут комментарии в интернете – только выбирай.

Зловещая луна вмиг пожухла и перестала пугать. Дорожка из желтого света, бегущая по волнам, ведет путешественника прямиком на Изумрудный остров.

А дальше будь, что будет.

Часть первая. Северный ветер

Лев Мартынов:-) снова на твердой земле

20 апреля, 8:30

Юго-восточное побережье Ирландии

Закрытая запись

До маяка не добрались самую чуточку.

Из утреннего тумана наперерез яхте выступил утес, огромный, как сапог великана. Поношенный. Трещины змеились по голенищу, а отвороты давно позеленели от старости. Великан будто притопывал, танцуя джигу, – иллюзия создавалась за счет того, что вода у подножия безудержно бурлила и пенилась.

– Здесь причалить не удастся, сплошные скалы, – Армен героически пытался перекричать сразу и треск мотора, и рев прибоя. – Нет смысла рисковать. Возьмем правее, там скоро начнутся песчаные отмели.

Скоро – это хорошо. Болтанка на волнах порядком утомила. На деле же пришлось ждать часа полтора, пока яхтсмен маневрировал – сбрасывал скорость, а то и вовсе глушил двигатель, протискиваясь среди внушительных валунов, торчащих из моря там и сям. Видимо, здешние великаны время от времени вытряхивают камешки из обуви. Пару раз зацепили. Борта «Летучей рыбы» протяжно скрежетнули, но обошлось без пробоин. Наконец, прорвались в бухту. Здесь совсем не чувствовалось ветра, а вода была тихой и гладкой. Зеркало! Лев улыбнулся своему отражению – красивое лицо, почти не осталось синяков и ссадин. Поскреб недавно остриженную под ноль голову и давно небритый подбородок.

– Спустим шлюпку, ты на веслах мигом доберешься до того причала, – моряк махнул рукой в нужную сторону. – Привязывать или тащить на песок не надо, брось в воде. Я через пару часов доберусь до крупного порта и сообщу береговой охране, что потерял лодку в этих краях. Даже если найдут, то никто не подумает о нелегальной высадке. Но я уверен, что не найдут. Местные быстро ее отловят и приспособят для своих нужд.

– Не жалко?

– Для друга – ничего не жалко.

Обнялись на прощанье.

С веслами удалось совладать лишь с десятой попытки. Лодка двигалась хаотическим зигзагом, а потому с первой попытки промахнулась мимо причала. И со второй тоже. И с третьей… Наконец, деревянный нос с глухим стуком ткнулся в настил из грубо сколоченных досок. Лев подтянулся на руках, залез и огляделся по сторонам.

Яхты уже не видно, даже белого пятнышка вдали не осталось. Берег тоже пустынный – рыбаки давно ушли на промысел, а туристы еще не проснулись. Идеальное время, как будто заранее подгадали… Но нет, тупо повезло.

Мокрый песок пружинил под ногами. Лев не заметил ястреба, парящего в вышине, но у пернатого хищника глаза гораздо лучше. С его точки зрения картина выглядела так: два изогнутых мыса охватывают бухту, словно клешни краба. Правый зарос колючим кустарником, на левом выстроились домики с соломенными крышами. К ним-то и ползет двуногая букашка, оставляя на отмели следы от тяжелых армейских ботинок. Козявка была мгновенно признана несъедобной, и изогнутый клюв повернулся в сторону моря. Блеск чешуи. Бульк! Птицам не нужны формулы, чтобы рассчитать угол падения, при котором сопротивление воздуха сведено к минимуму. У них это врожденное. Черная тень прочертила идеальную параболу, зацепила неосторожную рыбешку – когти вонзились под жабры и в хвостовой плавник, – и унесла добычу в укромное место.

Крик довольного охотника напомнил Льву противные вопли, услышанные недавно…

Где?

Точно!

Сирена на борту дирижабля для отпугивания чаек и прочих глупышей. Тогдашние спутники – Илта и Торбен – приняли сказку о Перелётном женихе близко к сердцу. Самые преданные фанаты. Каждый день выкладывают в интернет картинки с подбадривающими надписями. Датчанин даже уговорил стюардессу «Гренландских авиалиний» – все-таки земляки, в одной стране живут, если разобраться, – подбросить беглеца до Канады. Не близкий крюк, однако, других путей через океан не предвидится. На большие лайнеры без паспорта не возьмут, там все помешаны на безопасности. А с полярного острова крылатый карапуз с пропеллерами перевезет без шума и пыли. Осталось только попасть в те края, где по аэродрому гуляют белые медведи, но и эта проблема решилась благодаря интернету. Бородатый (судя по фото на аватарке) ирландец Шеймус О'Рейли завтра вечером вылетает туда из Дублина за грузом замороженной акулятины и готов прихватить с собой нелегального пассажира.

Вот так неожиданно сложился новый маршрут.

– Where is the road to Dublin?[1]

– Куда, блин?

– Туда, блин…

Лев Мартынов:-) завтракает с новыми друзьями

20 апреля, 9:21

Килмор-Ки, Ирландия

Доступно: всем

Издалека казалось, что поперек дороги лежит большая собака. А нет, тюлень. Толстый и лоснящийся. Он подпустил к себе шагов на пять, потом заголосил визгливо, по-старушечьи, и торопливо уполз к морю. Ничего себе! Край непуганой живности. Видимо, люди в деревне хорошие.

А вот сейчас и выясним.

У крайнего дома мужичок в потертой джинсовой куртке чинит велосипед. Точнее сказать, разглядывает. Сидит на корточках, чешет в затылке. Подумал немного и крутанул педаль. Нерешительно провел пальцем по спицам переднего колеса. Дернул закорючку звонка. Склонил голову набок, вслушиваясь в тающий дзыньк.

– Здравствуйте! – сказал Перелётный жених.

– А почему бы и нет-то? – улыбнулся починятель. – Коли ты добрый малый, стало быть, и тебе не хворать.

Лев стеснялся своего произношения, но расслабился, услышав, что творит с английским языком этот тип. Добродушный ирландец не просто коверкал слова, нет. Он растягивал гласные, глотал окончания, а все остальные звуки скручивал в ленту Мебиуса и усугублял гортанным смехом. Знай путешественник язык в совершенстве, наверняка впал бы в ступор, как Шекспир от диалогов из фильма «Конан-варвар». Но поскольку и сам с трудом продирался через дремучий лес English grammar[2], то вполне понимал собеседника.

– У меня, вишь ты, лисапед сломался. Не могу скумекать, что к чему, ковыряюсь помаленьку.

– Цепь слетела, – кивнул Лев. – Делов-то на пару минут. Подвинься, помогу. Да не переживай, у нас в детстве во дворе такое постоянно случалось. Смотри. Приподнимаешь вот тут и р-раз. Готово. Чего нахмурился? Вроде же быстро починили.

– Ясен пень, цепь слетела, – подтвердил ирландец. – Я же ее сам и своротил, лишь бы на работу с утра не катиться. Кабы не ты, почитай, до самого обеда с ремонтом проваландался. Я же почтарь тутошний, а в этом деле без лисапеда никак не можно, – он снова дзынькнул звоночком и вздохнул. – Теперича придется двигать, иначе жинка осерчает. Ох, помяни ведьму, тут же появится!

На крыльцо вышла женщина, которую в любой другой стране мира называли бы «пухленькой» или даже «толстушкой», порождая массу комплексов в этой огненной голове. Но здесь в Ирландии она гордо носила звание «сочная бабенка», оттого и смотрела на мужа свысока.

Впрочем, на всех остальных тоже.

– Откудова к нам такого красивого дяденьку занесло? – язвительно спросила большая хозяйка маленького дома, вытирая мокрые ладони о передник.

– Э-э-э…, – попытался объяснить почтальон, но жена шикнула:

– Dún do bhéal dubh![3]

И посмотрела на Льва с неодобрением.

– Оттудова, – он махнул рукой в сторону горизонта, где сливались море и небо.

– Это распрекрасно, сэра! Я-то все пытаюсь отвадить соседских пьянчуг, которые шастают к моему недотепе. А бродячим заморышам в нашем доме завсегда радехоньки.

«Бродячий заморыш» напрягся, но судя по сопутствующей улыбке в этих словах не было злого или оскорбительного умысла. Видимо, так здесь называют путешественников, приехавших из-за моря.

– К тому же, гость с утречка – хорошая примета, – подытожила рыжекудрая. – Пойдемте, у меня уж завтрак поспел.

– Красотуля моя, а не выставить ли, по эдакому случаю, кувшин пивасика? Э-э-э… На счастье, так сказать! – встрепенулся ирландец и тут же скукожился под взглядом супруги. – Все, молчу, молчу.

– Руки мыть! Иначе за стол не пущу.

Лев ополоснул лицо, потом сунул голову под струю воды и хорошенько потер мылом новорожденную шевелюру. Ух, хорошо! А сейчас еще и накормят. До отвала. До икоты и судорог. Вон сколько всего на столе. Огромная сковорода с глазуньей из дюжины яиц. Миска с фасолью, тушеной в томатном соусе. Тонкие ломтики жареной картошки, грибы под незнакомыми шляпками и колбаски с крупинками соли, выступающими на косом срезе.

Хозяйка на секунду отвлеклась от раскладывания ложек, улыбнулась.

– Я Мюрин, но муженек кличет меня Морин[4]. Садись, сэра, и накладывай, что приглянется. Какого пудинга тебе отрезать – черного или белого?

– Ха! Будто он знает разницу, – пробормотал почтальон с набитым ртом. – Этот парнишка впервые ступил на земли Эйре[5]! Дай ему отведать и черного, и белого.

«Только не горелого!» – неожиданно вспомнился стишок.

На тарелку рухнули два огромных ломтя, наполняя тесную кухню заманчивыми ароматами. А на вкус… Ржавая железка. Не спрашивайте, откуда такие познания. В детстве кроме считалочки про божью коровку были еще стройки, гаражи и свалки. Эти закоулки исследовали с яростным любопытством. Однажды Лев неудачно поскользнулся. Порыжевший гвоздь проткнул его щеку и вот тогда во рту был точно такой же привкус. Соленый металл с горчинкой. Может, это ложка виновата?

– Из чего черный пудинг? – спросил он.

– Свинячья кровь, – радостно сказала хозяйка. – А белый из свинячьего жира! С овсяным зерном и хлебными крошками.

В желудке что-то предательски булькнуло.

– Вишь ты, морщится с непривычки, – подтолкнул жену локтем ирландец. – Оно и понятно: кровянку не так вкусно уплетать, ежели на сухую. К такому зашибенскому угощению неплохо бы пивка…

– Ой, да ты и мертвого уболтаешь, чертов алкаш. Только одну пинту[6]!

– Конечно, конечно! Разве ж я ради пьянства окаянного?! Я же чтобы человека с дороги уважить, – он тайком подмигнул Льву, азартно потирая руки. – Наливай дорогому гостю да себя не обдели, а после уж и мне капелюшечку.

Хозяйка спустилась в погреб и вскоре принесла полный кувшин. Почтальон уже подсуетился, выставил на стол три пивных кружки. Поразмыслив чуток, заменил одну на маленький стакан с золотой каймой.

– Женщина не должна пить пиво наравне с мужчинами. Иначе у нее потускнеют волосы, а у моей-то красотулечки кудри – пожар! Грешно такими рисковать.

– Скажешь тоже, – фыркнула Мюрин. – Врешь, собака хитрая, но приятно врешь. Не тяни корявки, сама разолью. Вот, видишь, всем хватило. Пожалуйте, сэра. А ты, бесстыдник, пей не спеша, больше ведь не дам!

Напиток по цвету напоминал, скорее, кофе, но искрящиеся пузырьки и высоченная шапка пены не оставляли сомнений – это знаменитый ирландский стаут[7].

– М-м-м… Я надысь проезжал мимо пивоварни Бимишей. День хмурился, тучи висели набузганные. Но тут, вишь ты, начали обжаривать ячмень и случилось чудо. Дивный запах поплыл по округе, разогнал хляби небесные, в прореху вывалилось солнце, над полем засверкала радуга. А что на конце радуги? Сокровище. Я увидел в том добрый знак, заехал и взял бочонок. На последние шиши, да оно ведь того стоило… Ну, вздрогнули!

Лев зарекался не пить, но негоже обижать радушных хозяев. Один глоток не повредит. Пригубить из уважения. Да.

М-м-м-м…

Действительно, чумовое пиво. Хмель почти не чувствуется. Зато раскрываются изумительные нотки. Погодите-ка, они туда горький шоколад добавляют?! Эх, не разобрал. Хотел ведь глоточек, а в итоге не смог оторваться до самого донышка.

– Хех! – ирландец тоже выдул пиво залпом и помахал пустой кружкой. – Не спеша, говоришь? А сама-то мухой опрокинула.

– У тебя усы остались, – хихикнула Мюрин.

– У тебя тоже!

Он смахнул пену большим пальцем и звонко чмокнул супругу прямо в губы. Та зарделась от смущения, схватила кувшин, деловито обтерла передником.

– Ладушки, принесу вам добавки.

– Давай я сам.

– Еще чего! Ты там присосешься к крану и будешь пить, пока не рухнешь замертво. Схожу уж. Токмо чтоб в последний раз!

– О, в благословенный день взял я в жены этого ангелочка! – прокричал почтальон ей вслед.

Вторую кружку смаковали и растягивали, пили по чуть-чуть, наслаждаясь ощущениями. Хозяйка жмурилась на солнечный луч, выжигающий на щеке веснушки, довольно кивала, а потом вдруг ойкнула и всплеснула пухлыми руками.

– Нас же давешней ночью обокрали!

– Неужто чегой-то ценное пропало?! – встрепенулся муж.

В его левом глазу явственно проступил страх разоблачения – видимо, почтарь иногда выносил из дома вещички и менял на выпивку, но в этот раз был ни при чем. В правом глазу тут же промелькнуло сожаление, что на этом деле заработает кто-то другой.

– Само собой! Стала бы я иначе шум поднимать?! Злодей залез в холодильник и съел половину рагу из кастрюли.

– Тьфу ты… Я уж подумал…

– Что подумал?

– Не, не, ничего такого… Дети, небось, шалят.

– Вот уж нет. Старший сын уехал на три дня в Лимерик, а близнецы спали крепко, с утра в школу еле добудилась, – и тут ее осенило. – А-а-а-а… Невестка. Она, стервозина. Она!

– О, как! – изумился ирландец. – Наша кабанятка мечтает стать похожей на худышек из модных журналов. Выходит, днем она сидит на диете, а как стемнеет, крадется на кухню и жрет?!

– Может, все-таки мальчики? – предположил Лев. – Я вот часто совершаю ночные набеги на холодильник.

– Тогда бы в раковине остались грязные ложки. Мужчины в этом доме, сэра, воспитаны правильно. Никогда не станут мыть посуду, даже, чтобы отвести от себя подозрения.

Она фыркнула и стала демонстративно убирать со стола. Так, понятно. Гостю пора откланиваться.

– Далеко ли до Дублина?

– Смотря как считать. Ежели прямо сейчас встанешь и пойдешь вдоль побережья, никуда не сворачивая, – он нарисовал пальцем в остатках томатного соуса причудливо-изломанную линию, – то к послезавтрему дошкандыбаешь. А на машине, по дороге, – на этот раз линия получилась прямая и ровная, – часа два-три.

Ирландец облизал палец, отщипнул хлебный мякиш и собрал подливку. Долго жевал, а когда проглотил, сказал:

– Бери мой лисапед! К вечеру будешь там.

Если бы не вторая пинта крепкого пива, Лев подумал бы и отказался. Но история обычно не терпит сослагательного наклонения, так отчего же нашей истории делать исключение?! Хмельной голове совершенно наплевать, что ногам придется крутить педали семь часов кряду, а некоторые другие части тела сотрутся о неудобное сиденье.

– По рукам! Только, как его потом вернуть?

– А, не парься! Въедешь в город по одиннадцатому шоссе, сразу уткнешься в красный дом. Справа, – хотя махнул рукой влево. – Это почта, старейшая в Эйре, смекаешь? Оставь там. Скажи – Брадан из Килмор-Ки лисапед через неделю заберет. Меня там все знают.

– Ой, прямо весь Дублин знает тебя, шалопутный! – усмехнулась Мюрин, обнимая мужа за плечи.

– За весь Дублин я не скажу. Но на той почте точно все знают.

– Получается, ты целую неделю не будешь развозить письма, – удивился Лев. – Люди же возмутятся.

– Наоборот, спляшут на радостях. Наш народ не шибко жалует почтарей.

– Почему?

– Издавна так повелось. Красотулечка, может, нацедишь еще пивка? Байка-то выйдет аккурат на кружечку.

Хозяйка покачала головой, но пошла в погреб.

– Пользуешься моей добротой, – ворчала она.

– Издавна так повелось. Когда юноша хотел объясниться в любви, он не писал признаний, а сайгачил на луг, рвал там охапку вереска и горечавки, опосля чего топтался под окном девицы, пока та не выглянет. Ну, или пока отец красавицы не прогонит дубиной. Или, вишь ты, когда бабуля из соседней деревни поздравляла внучка с днем рождения, она посылала не телеграмму, а пару шиллингов. В наших краях народ не настолько богат, чтобы тратиться на почтовые марки. Письма отправляет государство. Поэтому соседи знают: почтарь – завсегда символ беды.

Он хлебнул из кружки и облизал губы.

– Прадед мой разносил похоронки в 40-е. Эйре в ту войну не вмешивалась, но сто тысяч парней ушли добровольцами в британскую армию. Они гибли на чужой земле каждый божий день. Даже по воскресеньям. На почту приходили пачки сообщений за подписью треклятого Уинни[8]. Прадед складывал их в сумку и раз в месяц обходил наш городок, семь окрестных деревень и полсотни далеких ферм. У старика не было правой ноги, только скрипучая деревяшка, потому ходил он медленно, постукивая протезом. Этот стук пугал людей до смерти. Матери и жены, заслышав издали жуткие звуки, закрывали окна. Молились: «Господи, пусть он пройдет мимо!» Мальчишки разбегались в ужасе, с криком: «Берегитесь! Траурный вестник идет!» Так его прозвали за черный мундир.

– Но ведь война кончилась!

– На континенте, может быть. А у нас на острове… Слыхал про «Шинн Фейн», «Кланн-на Поблахта», ИРА? Отряды боевиков взрывали бомбы на севере, но среди них было немало парней с юга. Так что и моему деду пришлось разносить похоронки в 60-е и в 70-е. А еще повестки: матерей вызывали в суд, чтобы они давали показания против своих детей. Дед завел упрямого осла, который поминутно останавливался и орал благим матом, требуя жратвы. Пока скотина паслась, ощипывая придорожный чертополох, дурные вести не расползались по округе.

Ирландец надолго припал к кружке.

– Отец думал, что времена, наконец, поменяются. Но и на его долю хватило «писем из ада». В конце 80-х полыхнуло в Ольстере и Белфасте, британцы ловили наших парней сотнями, а в тюрьмах многие из них умирали. Люди снова начали шарахаться, едва завидев почтаря. Отец ездил на пикапе и заправлялся всегда на пару пенсов, чтобы машина непременно заглохла где-нибудь посреди полей. Там и сидел весь день, глядя на облака, а вечером возвращался в почтовую контору и говорил начальнику: «Ладно, до завтра подождут. Хоть эту ночь поспят спокойно!»

Он допил пиво, постучал по донышку, подгоняя последние капли.

– Мне, считай, дико свезло. Я всего лишь развожу штрафы, счета за электричество и прочие бумаги, которые не радуют соседей. Но если я задержусь на неделю, значит, люди чутка поживут без нервотрепки. За это стоит выпить еще, а?

– Ишь, чего захотел! – нахмурилась Мюрин. – Я-то, наивная, обрадовалась. Думала, позовем в гости культурного человека, а не твоих свинорожих собутыльников, хоть денек трезвым походишь. И чем все кончилось?! Нарезался, ирод, и, поди же ты, все мало!