В Стране Гудка 5. Про старые времена

… «Ну, что случилось, то», – услышал Сидор, сквозь сон хрипловатый голос и открыл глаза. Он лежал на деревянной лавке, а над ним склонился старик, осторожно тряся рукой за плечо. – Приснилось, видно что-то нехорошее, – добродушно улыбаясь, произнес старик.

– Где я, – привставая и оглядываясь по сторонам, спросил Сидор.

– Где, где, – повторил старик и добавил, – В Гудке. Где же тебе еще быть.

– А-а-а. А мне показалось, что я с неба падаю. И прямо сюда, на ваш дом.

– Это тогда нормально. Это хороший сон. Значит, вернешься еще. Давай вставай. Я супчика грибного сварил. А то скоро подводы на Квакву пойдут. Подкрепиться надо перед дорогой, – И старик, шаркая ногами, пошел накрывать на стол.

– Какие подводы, – спуская ноги с лавки, переспросил Сидор.

– Конные. Какие еще бывают, – ответил старик, доставая из печи чугунок и ставая его на стол, – В это время года как раз чумаки с юга соль в Кваскву возят. Низом по нашему шляху и пройдут. Или ты передумал в Кваскву ехать?

– Да, не передумал, вроде, – неуверенно пожал плечами Сидор.

– Тогда давай, садись к столу. По трапезничаем. А потом спускайся вниз на дорогу и жди чумаков с подводами, – разливая из чугунка суп по глиняным мискам, закончил старик.

Сидор, окончательно проснулся, но как не пытался, так и не смог вспомнить, что с ним произошло. И отчаявшись, махнул рукой, он присел к столу и с удовольствием начал есть деревянной ложкой, наваристый, грибной супчик.

– Спасибо дедушка за супчик, – облизывая ложку и вставая из-за стола, поблагодарил Сидор. Он снял с гвоздя, вбитого в стену старинный сюртук, в котором он приехал из

N- ска, и спросил старика, – И где мне этих чумаков дожидаться?

– Я тебя провожу, – закивал тот головой, – Пойду, только, соберу чего-нибудь в дорогу. – Он вышел в сени, и скоро вернулся, с небольшим холщовым мешком, – Тут сухари и пшена немного, – протянул он Сидору мешок.

– Спасибо дедушка, – от души поблагодарил Сидор.

– А, это, – тут старик, сунул руку в карман штанины и вытащил небольшой кулек, свернутый из газеты, – Это грибочки сушеные. Не простые.

– Волшебные что ли, – усмехнулся Сидор,

– Типа, – согласился старик, – Ты их просто так не ешь. Только в крайнем случае.

– Понял, – пряча кулек в карман сюртука, ответил Сидор, – Что-то я про такие грибочки слышал? – Но старик, уже открыл дверь и вышел из избы.

День только начинался. Было свежее августовское утро. В лесу щебетали птицы. А заросли малины, и трава вокруг были покрыты утренней росой, искрящейся на солнце.

– Хорошо тут у вас, – с наслаждением втягивая воздух, насыщенный деревенскими запахами, произнес Сидор.

– Это да, – согласился старик, – И, открыв калитку, указал рукой, на одинокую ракиту, росшую внизу склона, – Там чумацкий шлях и проходит. Там дожидайся.

– А сколько ждать, – поинтересовался Сидор.

– Кто ж его знает. Как приедут, – пожал плечами старик и, развернувшись, скрылся за углом избы.

Сидор постоял еще немного, сорвал сухую травинку, бросил ее в рот и пошагал к месту, указанному стариком.

К обеду начало припекать, и он, перебрался в тень ивы, и расстелив сюртук на земле, подложил руку под голову, прилег и скоро уснул убаюканный монотонным звоном цикад и кузнечиков.

Он проснулся от негромко окрика, – Но, пошла.

Мимо него, по пыльной дороге проезжала телега, запряженная небольшой гнедой лошадкой. На телеге лежали плотно набитые чем-то мешки, а с боку сидел рябой мужичек, держа вожжи в руках. – Но пошла, – повторил мужичек и лениво подергал вожжами. Лошадь, поведя ушами, продолжила идти с той же скоростью.

– Здравствуйте, – подскочил с земли Сидор, прихватывая сюртук, – Вы не чумак, товарищ?

– А то, – мельком взглянув на него, ответил рябой.

– А не возьмете меня с собой?

– Сидай, – согласился мужичек и Сидор, быстро подбежав к телеге, запрыгнул на небольшое свободное место за спиной у мужичка.

– А я местный, из Гудка, – Сидор махнул рукой, в сторону видневшейся на пригорке, у леса избу старика.

– Бывает, – ответил мужичек и подергал вожжами.

– А долго ехать то, – поинтересовался Сидор.

– Кто ж его знает, – пожал плечами мужичек.

– Понятно, – в тон ему ответил Сидор и оглянулся назад.

Дорога сзади уходила в низину, а слева и справа, на пригорках, виднелись строения двух деревенек с торчащими худыми колоколенками. В это время из одной деревеньки выехал синий трактор Белорус, и спустившись прямо по лугу вниз, стал подниматься вверх по склону, в сторону другой деревни. «Сосновка с Березовкой, должно быть», – подумал Сидор, а мужичек дернул вожжи и беззлобно произнес, – Но, пошла.

***

Ехали они, весь день молча. Когда стемнело, мужичек свернул к придорожной иве, распряг лошадь и, достав топор, срубил несколько сухих веток для костра.

– У меня вот пшено и сухари, есть. Можно, что-то приготовить, – протянул мешок Сидор.

– Пшено, это хорошо. Значит, кулеш будем варить, – добродушно ответил мужичек, вытащив из телеги котелок, налил в него из бурдюка воды и, бросив несколько пригоршней пшена из мешка и луковицу, повесил котелок над костром.

Когда кулеш сварился, они быстро похлебали его прямо из котелка деревянными ложками и, бросив под телегу несколько пустых мешком, сытые и довольные завалились спать.

На следующий день, как только взошло солнце, мужик запряг лошадь, и они, позавтракав водой с сухарями, поехали дальше. И когда стало смеркаться въехали на какую-то большую деревенскую улицу, с бревенчатыми одно, двухэтажными домами, деревянными тротуарами, вдоль грунтовой дороги, в пыли которой, лениво похрюкивая, лежали худые свиньи.

– Тпру, – потянул на себя вожжи мужичек, и телега остановилась у деревянной жерди, висевшей поперек дороги, и перегораживающую ее в виде шлагбаума, – Вот и приехали.

– Куда, – оглядываясь по сторонам, спросил Сидор.

– В Белокаменную, – ответил мужичек, спрыгнув с телеги, и направился в небольшую избушку, стоящую у дороги.

Через какое-то время, дверь избушки распахнулась, и из нее вышел наш возничий в сопровождении бородатого строгого мужика в высокой меховой шапке, длинном красном кафтане с топором на длинной ручке, который назывался, кажется, палаш. Они подошли к телеге и строгий, не обращая внимания на Сидора пересчитал мешки и произнес: Три снимай и проезжай.

– Побойся бога. С чего вдруг три, – взмолился рябой мужичек, – В запрошлом году два была.

–То в прошлом, – растягивая слова, произнес строгий, – А нынче казна пустая. И поляк в N-ске хозяйничает, – и добавил, стукнув палашом об землю, – Три я сказал.

Мужичек тяжело вздохнул, и шустро скинув с телеги три мешка, отнес их к избушке, и приставил к стене.

– Теперича, проезжай, – довольным тоном произнес строгий и, отвязав конец веревки, поднял бревно-шлагбаум.

Но, пошла, – беря вожжи и запрыгивая на телегу, прикрикнул на лошадь мужичек, и та медленно пошла дальше.

– Кто это был, – украдкой оглядываясь назад, спросил Сидор.

– Кто, кто. Стрелец в пальто, – раздраженно повторил мужичек, и добавил с негодованием, – Ведь один мешок точно себе возьмет.

– А что он тут делает?

– Вот то-то и оно, что ничего не делает. Типа власть представляет, а на самом деле народ обирает. Вместо того чтобы на N-ск идти, поляка выбить, аль шведа из Пскова, – и злобно сплюнув на землю добавил, – Но, подождите и на вас управа найдется. В народе говорят, что царь снова объявился. Вот он придет, и порядок наведет в стране.

– Какой царь, – опешил Сидор.

–Ведомо какой, Дмитрий.

– Что еще за Дмитрий, – ничего не понимая, вытаращил глаза Сидор.

– Не то третий, не то четвертый. А может уже и пятый. Я уже сам со счета сбился.

– Постой, а какой сейчас год, – осторожно спросил Сидор.

– Год, – задумался мужичек, – Смутное время. Уж и позабыл, какой год, – и он, натянув вожжи, скомандовал лошади, – Тпру, – Телега остановилась. – Все, приехали барин. Закваскворечье. А это постоялый двор на Гордынке. Я здесь всегда останавливаюсь.

Сидор спрыгнул на землю и огляделся. Вдоль улицы тянулись двух, и даже трехэтажные дома. Первый этаж у многих здесь был кирпичный, с красивыми, деревянными наличниками на окнах. А вот проезжая часть, была не как на въезде, земляная, а выложенная тесанными сверху бревнами. По обеим сторонам улицы, повсюду виднелись маковки небольших церквушек, возле которых толпился, красиво разодетый народ. Тут, вдруг в нескольких в местах, одновременно ударили колокола и им вслед зазвучали со всех сторон множество других.

– К вечерне созывают, – с уважением произнес мужичек, перекрестился и стал загонять лошадь с телегой с улицы во двор. Сидор не зная, что делать, пошел за ним.

– Где ночевать то будешь, барин, – распрягая лошадь, поинтересовался мужичек.

– Да, не знаю, – пожал плечами Сидор, – Были у меня здесь знакомые. Только где их сейчас найдешь?

– И то верно. Нечего ночью одному по Кваскве ходить. Полно везде лихих людишек развелось. Вон у тебя какой кафтанчик знатный. Не моргнув, за такой зарежут.

– И что же мне делать, – с опаской посмотрев по сторонам, спросил Сидор.

– А ничего. Переночуем вместе на телеге. А утром по своим делам и разбежимся.

– Это хорошо, – обрадовался Сидор.

Мужичек, достал из телеги мешочек с овсом и, повесив его на морду лошади, весело предложил: «Так и нам подкрепиться не мешало бы».

– А где здесь?

– Это же постоялый двор. У них здесь и кабак имеется, – и он, отойдя в сторону потянул на себя низкую закопченную дверь, – Заходи, барин. Я сегодня, по случаю приезда, угощаю.

***

Они спустились по каменным ступеням в полуподвальное помещение с арочными сводами, слабоосвещенное масляными лампами, висящими на стенах. Здесь, за грубо сколоченными деревянными столами сидело несколько мужиков, с одинаковыми бородами-лопатами и стриженными под горшок головами. Они сели за свободный стол, и тут же к ним выбежал половой, с большим деревянным подносом, на котором стояли глиняный кувшин, миски и два стакана. Стряхнув со стола полотенцем крошки, половой извиняющиеся лицо и произнес: «У нас расчет сразу».

Мужичек достал из кармана две маленькие серебрённые монетки и сунул в протянутую руку половому. И как только тот отошел, взял кувшин и разлил по стаканам темно-коричневую жидкость, сильно пахнущую брагой.

– Что это, – подозрительно понюхал стакан Сидор.

– Квас, – ответил мужичек и подняв свой стакан, добавил, – Меня, кстати, Аким зовут.

– Сидор. Очень приятно, – улыбнулся в ответ Сидор.

– За знакомство, то-ды. – Они чокнулись и выпили. Квас был горьковатый с липкими хлебными крошками и Сидор, отставив стакан откровенно сморщился.

– Ты, закусывай, закусывай, – Аким пододвинул миску с лежащими на ней двумя большими дымящимися плодами, – Это брюква. Другого тут ничего не дают, – и он снова потянулся за кувшином.

– Не, не, не. Я много не пью, – замахал руками Сидор и взял теплую, еще вкусно пахнущую брюкву.

–То-ды кушай, – согласился Аким и пододвинул к Сидору миску с брюквой.

После кулеша на воде и утренних сухарей, брюква Сидору понравилась. А Аким не закусывая налил себе следующий стакан.

В это время скрипнула входная дверь и по лестнице в кабак стали медленно спускаться два бравых молодчика в синих, расшитых золотом полукафтанах, с болтающимися на боку саблями в черных ножнах. Народ в кабаке тут же замолчал, с опаской поглядывая на вошедших.

– Ктой-то, – наклонившись к соседнему столу, тихо спросил Аким, – Не уж то снова опричники завелись?

– Хуже, – ответил злобно сосед, – Омоновцы. Их боярская дума, на службу утвердила. Чтобы бунтарей и поляков выискивали.

– Проверка документов, православные, – сквозь зубы, тихо произнес один из омоновцев. Судя по трем золотым нашивкам на рукаве, старший.

Народ тут же стал, доставать какие-то бумаги, а у кого не было, стали выкладывать на стол серебряные монетки. Аким скосил взгляд на соседа и достал из кармана такую же монетку положил ее на край стола.

– А ты чего, – спросил он шепотом у Сидора, – Или у тебя охранная грамота имеется?

– Нет у меня ничего, – растерянно ответил Сидор, – У меня и денег нет с собой. На телефоне были. А телефон я потерял.

– Ладно, потом отдашь, – и Аким, достав вторую монетку положил ее рядом.

Омоновцы, обойдя столы, внимательно рассматривая посетителей собрали деньги и направились было к выходу, но тут старший, вспомнив что-то развернулся и глядя поверх голов, спросил: «А чья это там телега во дворе стоит?»

– Моя, – приподнявшись, услужливо произнес Аким. – Я боярину Строганову соль привез. Поздно приехал. У него лабаз уже был закрыт. Вот и заночевать здесь решил.

– Выходи тогда. Пойдем, проверим, что там у тебя за соль, – усмехнулся сержант и развернулся к выходу.

– Конечно, конечно. Как не проверить, – засуетился Аким и побежал вслед за омоновцами.

После ухода омоновцев, народ облегченно вздохнул и продолжил трапезничать. Прошло, наверное, минут двадцать, Аким все не возвращался и Сидор решил подняться наверх. На улице он увидел следующую картину, у телеги, согнувшись пополам, стоял Аким, у которого из носа ручьем текла кровь, а омоновец, стаскивал с телеги мешок, собираясь забросить его на седло рядом стоящей лошади.

– Что вы делаете, бандиты, – подскочил к омоновцу Сидор и схватился за мешок.

– Ты кто такой, – взревел омоновец.

– Я? Да я вас…Я на вас в суд подам. Вы у меня…– Сидор не договорил. В это время сбоку подошел второй омоновец и ударил его рукоятью сабли по голове. Сидор охнул и потеряв сознание упал на землю.

***

От резкого удара потоком воды в лицо Сидор пришел в себя и открыл глаза. Он лежал на холодном каменном полу, в полутемном прохладном помещении, под низким, закопченным потолком. «Кажется, жавой», – раздался чей-то картавый голос, и над ним склонилась голова, одноглазого мужика с взлохмаченной бородой. «Оклемался», – открыв щербатый рот, произнесла голова и хрипло засмеялась. Тут же чьи-то сильные руки оторвали Сидора от пола и, развернув, поставили на колени лицом к столу на тяжелых резных ножках, за которым сидели двое мужчин в старинных камзолах и шапках, похожих на колпаки. Свет от двух горящих факелов, торчащих из стены, неровно освещал пространство вокруг, но пухлое, лицо одного из сидящих за столом, показалось Сидору очень знакомым.

– Кто таков, – уставшим голосом спросил другой, не знакомый. А держащий Сидора сзади бородатый мужик, с силой потряс за шиворот, – Отвечай, баранья твоя башка, когда у тебя судейский дьяк спрашивает.

– Сидор, – криво улыбаясь, кивнул головой Сидор.

– Ишь ты чего придумал, – усмехнулся пухлый, и добавил зловеще, – Ты, нам, настоящее свое, польское имя, говори. Кто ты, Огинский, Бжезинский, кто? Лучше по-хорошему сознайся.

И тут, Сидор, узнал в нем, того самого интеллигентного ведущего шоу «Ответный удар», в котором, эксперты с депутатами избивали польских журналистов. Только этот был без очков, а держал перед глазами стеклянную пластину, прикрепленную к палочке, похожую на старинный лорнет.

– Так, это и есть настоящее, – вздохнул, обреченно Сидор – Нет у меня другого.

– Тут похоже без пыточной не обойтись, – вставая, произнес интеллигентный, застегивая кафтан. – Крепкий орешек нам достался, а мне пора идти. Пусть тогда Ермило с ним поработают ночью. А завтра утром, мы его на Лобном месте прилюдно допытаем. А то уже народ соскучился по настоящим зрелищам.

– Это мы всегда с удовольствием, – загоготал в ответ кривой мужик, держащий Сидора.

– Только не изведите, его совсем, – Погрозил пухлый ему пальцем, и что-то взяв со стола, направился к выходу.

– Ну, что тебе трудно было сознаться, – с сожалением, произнес дьяк, из-за стола, – Теперь тебе больно сделают и мне допоздна тут с тобой оставаться. Может все-таки сразу сознаешься?

– В чем, – не понял Сидор.

– Что ты польский агент. Засланный смуту учинить в Кваскве, против боярской думы и очередного Лжедмитрия на трон поставить собираешься.

–Зачем, – удивился Сидор.

– Как зачем. «Ослабить Квасковское государство и в веру его католическую перевести», —со стоном произнес дьяк.

– Ничего я такого не собирался делать, – взялся рукой за болевшую после удара голову Сидор. – Я требую адвоката.

– Ермило, вон будет тебе авокадом, – скептически произнес дьяк и взяв гусиное перо, макнув его в стоящую глиняную чернильницу, добавил, обращаясь к Ермиле, – Чего там у него в карманах, посмотри.

– Ага, – ответил Ермило и сунув руки в карманы Сидорова сюртука вытащил, газетный пакет с грибами и золотой перстень, который когда-то во сне подарил ему царь Иван Васильевич.

– Дайка сюда, – поманил его пальцем дьяк.

Ермило принес вещи и положил на стол.

– Смотри ка перстень, – обрадовался дьяк, беря в руку перстень и удивленно рассматривая подставим по свет лампады. – Золотой.

И тут он вдруг охнул и с ужасом произнес, – Да, это же с царский! Иван Васильевича!

– Похоже на то, – почесал затылок Ермило, – А чего там, в пакете у него еще?

Дьяк осторожно положил на стол перстень и развернув кулек, отодвинул в сторону грибы и разгладив, – Смотри ка, здесь рожа чья-то нарисован.

– Кажись его, – рассматривая портрет и переведя взгляд на Сидора, произнес Ермило.

– Похож, – пересохшим голосом произнес дьяк.

– А чего там написано, – наклонившись над газетой спросил Ермило.

– Написано, – переспросил дьяк и прочитал, -Премьер-министр Дмитрий Беломедведев, – по слогам прочитал дьяк.

– И что это значит, – вопросительно посмотрел на дьяка Ермило.

– Это значит, – заикаясь, произнес дьяк, – Что это царевич Дмитрий. Настоящий царь всея Квасквы. Живой.

– Спасибо, тебе господи, дождались, – испуганно перекрестился Ермило.

– Не вели казнить, вели миловать, – подскочил из-за стола дьяк и бросился в ноги Сидору. – Прости батюшка. Не признал тебя сразу, – дьяк попытался поцеловать ботинок Сидора, – Но тот, отдернул ногу и попытался приподнять дьяка. – Все. Все. Хватит. Не сержусь. Вставай.

– Что же вы сразу, то не сказали Дмитрий Иванович. До такого греха нас чуть не довели.

–Не положено было говорить, – стал соображать Сидор, – Инкогнито я прибыл. С проверкой.

– Конечно, конечно. Как же то я сразу не догадался, – вставая и продолжая кланяться пролепетал дьяк.

– Тебя как зовут, то, – отряхивая пыль с рукава дьяка, поинтересовался Сидор.

–Митрофан. Старший дьяк следственного приказу я. При боярской думе.

– А этот садист, кем работает, – зло посмотрел на Ермилу Сидор.

– Палач. Тоже к следственной части прикреплен. Если хотите, я прикажу и его на дыбы вздернут вмиг. А то и на кол можно посадить, – и дьяк строго зыркнул глазами и украдкой махнул рукой застывшему в оцепенении Ермиле.

– Не вели казнить государь, – сообразив, простонал Ермило и упал на колени, – Верой, правдой тебе служить буду. Всех врагов твоих изведу.

– Кстати первоклассный палач, – уважительно произнес Митрофан, – Может пригодиться еще.

– Ладно, прощаю, – махнул рукой Сидор и, подойдя к столу, свернул из газеты кулек, ссыпал в него грибы и спрятал в карман сюртука. Потом взял перстень покрутил его в руках и, одев на безымянный палец, повернулся к Митрофану: Ну, и порядки тут у вас я смотрю. Как в концлагере.

– Не вели казнить государь, – попытался было, снова бросится тот на колени, но Сидор остановил его взмахом руки:

– Хватит тут мне истерики устраивать. Не собираюсь я никого казнить. Ты лучше мне скажу, куда Акима дели, с которым я в Кваскву тайно прибыл и которого омоновцы на Гордынке схватили.

– Так тут он. В пятой темнице на дыбе висит, – пригибаясь в поклоне, пролепетал Ермило.

– Как на дыбе, – вскрикнул тревожно Сидор, – Срочно ведите меня к нему.

–Сию минуту, – Ермило, оббежал Сидора и, схватив висевший на стене факел, толкнул дверь, – Не изволите беспокоиться. Идите за мной.

Они вышли через невысокую дверь, и прошли по длинной темной галерее мимо нескольких деревянных дверей, оббитых металлом и остановились у самой последней.

– Это и есть пятая, – беззубо улыбнулся Ермило и, отцепив от пояса связку огромных ключей, выбрал один и открыл дверь, из которой на них дунуло смрадным запахом.

– Проходите, государь, – Ермило сделал несколько шагов вперед, освещая пространство факелом.

Сидор, прикрывая нос рукой, вошел следом. На полу, на охапках гнилой соломы лежало несколько заросших, одетых в лохмотья людей. Они были прикованы кандалами к стене и даже не пошевелились, когда открыли камеру.

– Встать, – злобно прорычал Ермило.

– Не надо. Пусть люди отдыхают, – остановил его Сидор, – А где Аким то?

– Так вот он, на дыбе, – поведя факелом в сторону, произнес Ермило.

И действительно, у противоположной стены, подвешенный за руки веревкой к потолку висел Аким.

– Аким, ты жив, – бросился к нему Сидор.

– А чего ему будет, – ответил Ермило, сладострастно пожевав губами, – Не пытали еще. Так просто повесили.

– Снять сейчас же, – топнул ногой Сидор.

Ермило с Митрофаном бросились к Акиму, и опустив его вниз, перерезав веревки.

– Спасибо, барин, – поклонился дьяку Аким.

– Не меня, государя благодари, – повернул его тот сторону Сидора.

– Пойдемте отсюда. Здесь нечем дышать, – отдуваясь, произнес Сидор и осторожно вышел из темницы.

Они снова по сырой галерее вернулись в следственную комнату.

– Мне б на постоялый двор как-то добраться, – переминаясь с ноги на ногу, произнес Аким, – Там лошадка моя без присмотра осталась. Того и гляди уведут.

– Надо бы помочь, товарищу, – обратился к Митрофану Сидор.

– Не беспокойтесь государь, – ответил тот, и подойдя к двери, стукнул в нее деревянной колотушкой, висевшей на веревке, – Эй, стража!

Через некоторое время дверь со скрипом отворилась, и вошли двое заспанных, прошлых омоновца.

– Так, отведете человека назад. И верните, все что забрали, – показательно строго приказал Митрофан.

–Чегой- то, – не проснувшись, громко зевая, спросил омоновец.

– Товой-то, – хлопнул рукой по столу дьяк, – Не твого ума дела. Выполняйте приказ.

– Как скажите, – пожал плечами омоновец и, подойдя к двери, поманил рукой Акима. – Повезло тебе братец. Пошли, пока не передумали.

– Благодарствую, – Аким раскланялся в разные стороны и выбежал следом за омоновцами.

– И ты тоже ступай к себе, – указал Ермиле на дверь Митрофан.

– А вы, присаживайтесь государь, – И он подтащил к Сидору тяжелый стул с высокой спинкой, – Какие следующие приказания будут?

– Да, никаких, – пожал плечами Сидор, – Поздно уже. Тебе, наверное, домой пора?

– Да, как же я вас теперь одного оставлю, государь, – счастливо улыбаясь, развел руками, – Я уж теперь с вами до конца.

– Да, что ты все заладил, государь, да государь, – сделал недовольное лицо Сидор, – Сидор, меня зовут. В смысле Дима. Дмитрий, – поправился он.

– Как скажите, государь, – серьезно ответил Митрофан и поклонился.

– Экий, ты, однако, – зевнул Сидор, прикрывая рот рукой.

– Ой. Вы же устали с дороги, – засуетился Митрофан. – Я вам сейчас тут на лавке застелю. А утром тогда уже в Кремль поедем. Власть царскую устанавливать, – и он выбежал за дверь и скоро вернулся, неся в охапке, перину с подушкой и овчинный тулуп.

Расстелив все на широкой лавке, стоящей у стены, он с поклоном, поведя рукой в сторону постели, счастливо произнес: «Прошу, отойти ко сну, великий царь-государь».

– Спасибо, – залезая под тулуп, поблагодарил Сидор, – Свет, выключи, пожалуйста.

– Не извольте беспокоиться, – поклонился Митрофан и, сунув горящий факел в стоящее рядом ведро с водой, на цыпочках вышел из комнаты.

***

Сидор открыл глаза, зевнув, и приподнял голову с подушки. Слабый свет падал в комнату через узкие, решетчатые окна. Он лежал на широкой лавке, накрытый тяжелым овечьим тулупом, а рядом с ним сидел, умиленно глядя на него, и улыбаясь, вчерашний дьяк. «Кажется Митрофан, – вспомнил имя Сидор и подумал с неприятным чувством, – Значит, все это мне не приснилось».

– Царь проснулся, – радостно вскрикнул Митрофан и тихо захлопал в ладоши.

– Который час, – приподнимаясь, спросил Сидор.

– Несколько часов, уже как солнце взошло, – обрадовался снова тот, и отведя руку в сторону стола, стоящего вдоль комнаты, добавил, – Завтрак, уже накрыли.

– Мне бы умыться и это, – Сидор огляделся, – В туалет сходить.

–Куда, – не понял Митрофан.

– Пописать, – почему-то шепотом, ответил Сидор.

– Ах, до ветру, – обрадовался Митрофан. – Так, для этих целей у нас ведро имеется, – и он, нагнувшись под лавку, вытащил большое, медное ведро.