В Стране Гудка 5. Про старые времена

– А что помещения у вас специального не предусмотрено здесь, – покрутив в руках ведро, немного сконфуженно спросил Сидор.

– Зачем, – удивился Митрофан. – Ермило вынесет. Это его работа.

– Ладно, – махнул рукой Сидор, и взяв в ведро, отошел в дальний угол, пописал, стесняясь сильно звенящей струйке.

Потом Митрофан полил из ковшика водой в то же ведро и Сидор, умывшись, присел к столу, где на большой глиняной тарелке лежали два корнеплода.

– Это, что брюква, – поднимая корнеплод за длинный корешок, уточнил Сидор.

– Репа, пареная, – с гордостью ответил Митрофан и пододвинул большую кружку, – А это квас. На хрене настоянный. Ключница наша делает.

– Что у вас кроме кваса, ничего другого нет, – отхлебнув, спросил Сидор.

– А чего еще другого пить, – удивился Митрофан.

Квас, однако, Сидору понравился. Впрочем, и репа на голодный желудок пошла хорошо.

Позавтракав, он вытер руки полотенцем и спросил, взглянув пристально:

– Ну, что тут у вас делается? Что за порядки? Рассказывай.

– Так ничего хорошего государь, – сделав кислое лицо, начал Митрофан, – Царской власти нет. Боярская дума правит. А они известно, прежде всего, о себе пекутся. Казну растащили по своим подрядам. В N-ске поляки хулюганят. В Пскове шведы разбойничают. На юге вообще все, кому ни лень. Татары того и гляди снова Казань под себя приберут. Ничего хорошего, государь.

– А народ что? Не ропщет?

– Он бы и роптал. Только кто ему даст, – вздохнул Митрофан и испуганно оглянувшись, добавил шепотом, – Они. Бояре. Омоновцев завели. Это типа, как при батюшке вашем, опричники были. Только опричники, они против бояр, а эти, омоновцы, наоборот, за них, против народа и царской власти. И попробуй только поропщи. Вмиг скрутят и сюда, в следственный приказ. А отсюда уже никуда.

– Как ни куда, – не понял Сидор.

– В смысле или на плаху, или в рудники. Еще неизвестно где лучше, – со знанием дела поведал Митрофан.

– Ну, а ты то, тогда почему здесь служишь? Раз властью боярской не доволен.

– Тсс, – прижал палец к губам Митрофан, – Потому и служу, что ни на плаху, ни в рудники не хочу попасть. Разве в Кваскве когда-нибудь по-другому было?

– Ну, и что теперь мне делать прикажешь, – вопросительно посмотрел на него Сидор.

–Не знаю, – пожал плечами Митрофан, – В Кремль, наверное, надо ехать. Объявлять, что ты государь законный. Думу боярскую распустить. И, чтоб все присягнули.

– А если откажутся, – с сомнением спросил Сидор.

– Ну, а кто откажется, того на Лобное место тащить. А Ермило там им быстро головы в порядок приведет, – почему-то весело ответил Митрофан и глупо засмеялся.

– Ну, откуда в вас столько жестокости, – укоризненно произнес Сидор, – Знаешь, что я в первую очередь сделаю?

– Приказывай, государь. – Митрофан притянул к себе лист бумаги и макнул перо в чернильницу.

– Я в первую очередь отпущу, всех кто в этих темницах томится, – решительно произнес Сидор.

– И, что? И польских шпионов тоже, – уточнил Митрофан.

– Откуда известно, что они польские шпионы, – строго взглянул на него Сидор.

– Так, сами сознались. На дыбе. Под пытками. Никто их за язык не тянул.

– Освобождаем, – махнул рукой Сидор, – Кто там еще есть?

– Да, так в основном по мелочи сидят, кто боярину не угодил, али украл на базаре сапоги.

– Освобождаем.

– Всех?

– Всех, – воодушевленно ответил Сидор.

– Это ты правильно, государь делаешь. По справедливости, – одобрительно произнес Митрофан, – Теперь тебя народ по любому поддержит, – и он, макнув перо, быстро написал указ и протянул бумагу Сидру, – Готово.

– Что подписать надо?

–Не. Ты перстень в чернила опусти и печать поставь, – подвинул чернильницу Митрофан.

Сидор снял перстень макнул его в чернильницу и приложив к указу, вернул ему бумагу.

– Отлично, – посыпав мелким песком лист, одобрительно произнес Митрофан и крикнул, повернувшись к дверям, – Ермило! Подь сюды.

Дверь приоткрылась и просунулась лохматая голова палача.

– Государь приказ издал, – потряс бумагой Митрофан, – Всех заключенных выпустить из темницы и имущество ихнее им возвернуть.

– Вот, и славненько. Дождались, наконец, то царской милости, – лыбясь щербатым ртом произнес Ермило и, перекрестившись, поклонился Сидору.

– И вот чего, – начальственным тоном продолжил Митрофан, – Запряги нам карету. Царь-государь в Кремль поедет.

– Слушаюсь, – чуть не до пола поклонился Ермило и исчез за дверью.

– Смотри, как люди быстро меняются. Вчера только палачом был, на дыбу меня собирался вздернуть, – с юмором произнес Сидор.

– А то, – гордо поднял голову Митрофан, – Соскучился народ, по государевой власти. Ой, как соскучился. Любого самозванца готов был на трон посадить. Сколько их тут за эти годы прошло. Лжедмитрий первый, – стал загибать пальцы дьяк, – Второй. Третий. Четвертый.

– Теперь, вот я, пятый усмехнулся, – Сидор.

– Какой же ты пятый, – не согласился Митрофан, – Ты настоящий. У тебя вон и печать, и грамота самого Иван Васильевича имеется.

Тут дверь снова распахнулась, и показалась голова Ермилы: «Карета подана, государь».

– Тогда, поехали, – вставая из-за стола, торжественно произнес Митрофан, – Пора страну с колен поднимать.

***

Они ехали в облезшей, скрипучей карете, громко стуча деревянными колесами по бревенчатому тротуару.

– Потерпи, государь, – больше сам себя успокаивал Митрофан, – До Кремля доедем. Там выпишут тебе настоящую, царскую карету, с золотыми орлами и на рессорах.

Ехали медленно. Впереди тянулись множество телег и карет различного калибра. Иногда вообще останавливались, и стояли минут по двадцать. А скоро застряли на целый час.

– Чего ждем то, – выглянул из окна кареты Сидор.

–Так, тротуары новые укладывают. Весь правый ряд теперь забит телегами с лесом, – недовольным голосом ответил Митрофан.

И действительно, слева и справа, кипела работа. Множество низкорослых, узкоглазых мужичков, в каких-то тюрбанах, как муравьи копошились вдоль дороги, разбирая деревянные тротуары и загружая снятые доски на многочисленные подводы, тянувшиеся вдоль дороги. Тут же с противоположной стороны подъезжали другие телеги, доверху загруженные такими же с виду досками. И тут же мужички в тюрбанах, выстроившись в цепочку, разгружали и складывали их вдоль дороги в штабеля, отчего проезжая часть, сильно сужалась, и образовывался затор из проезжающих экипажей.

– Липовые доски на березовые меняют, – прокомментировал Митрофан.

– Зачем, – не понял Сидор.

– Говорят более долговечнее, – пожал плечами Митрофан, – Хотя год назад, сосновые на липовые меняли и тоже говорили, что долговечные. А в следующем годе, еще какие-нибудь более долговечные найдут. Тут все время так. Знай только деньги из казны выписывай, – и он тяжело вздохнул.

– А, что за странные рабочие такие, – кивнул на проходящих мимо кареты мужичков в тюрбанах, весело разговаривающих на непонятном языке, – Не наши вроде.

– Гастарбайтеры, – без запинки произнес Митрофан, – Их Собякин с Бухарского ханства выписывает. И в три раза меньше платит против наших.

– Кто такой Собякин, – уточнил Сидор.

– Главный квасковский боярин, – с уважением произнес Митрофан, – Его смотрящим за городом боярская дума поставила. Не все конечно он под себя, гребет. Делится с ними. А то бы не поставили.

– Ничего не изменилось, – вслух подумал Сидор и тут наконец-то они медленно стали продвигаться вперед. Но через некоторое время, впереди идущие телеги и экипажи, стали прижимаясь к обочине, замедляя скорость.

– Кто-то из Кремля едет, – со знанием дела объяснил Митрофан, и отдернул занавеску, выглянул в другое окно.

И действительно, вскоре навстречу им промчалась богатая карета, запряженная четверкой лошадей, в сопровождении всадников, которые размахивая нагайками, отгоняли в стороны экипажи или зазевавшихся пешеходов.

– Должно быть сам Собякин, объекты осматривать направился, – с уважением произнес Митрофан, провожая глазами кавалькаду.

– Не, у Собякина карета, синяя и рубинами отделана. А эта красная и в золотых заклепках. Должно быть это Задворкин, в загородную резиденцию направился, – произнес кучер, рыжий мужик в рваном зипуне

– Может и Задворкин, – согласился Митрофан, – У них сейчас, у всех по несколько карет. И не запомнишь, какая у кого.

– Задворкин, – с удивлением переспросил Сидор, – Что он снова в Кремле пристроился?

– Так он оттуда и не уходил. Как при Бориске Годунове поднялся, так никто его оттуда и не выживет. Вишь снова, на какой карете разъезжает. «И никакая опричнина их не берет», – произнес обреченно Митрофан, и добавил, с сочувствием взглянув на Сидора, – Эх. Нелегко тебе государь придется.

– Тогда может не поедем, – с надеждой ответил Сидор, – Может, вернемся?

– Поздно государь отступать, – с умным видом произнес Митрофан, – Уже слух пошел по всей Кваскве, что настоящий государь объявился.

– С чего он вдруг пошел, – удивился Сидор, – Кроме тебя обо мне никто и не знает.

– Как не знает, – отстранился Митрофан, – Ермило народ из темницы тут же выпустил, как только ты указ подписал. А слухи по Кваскве, быстрее этого самого разносятся. Так, что может и Задворкин того. В бега на время подался от твоего гнева.

– И что теперь делать, – с тоской спросил Сидор.

– А ничего уже не сделаешь, – Назидательно произнес Митрофан, – Это уже исторически свершившийся факт. А историю как говорится, взад не повернешь.

– Вот, снова вляпался, – с тоской про себя подумал Сидор и отвернулся к окну.

Проехав еще немного, они выехали и встали в очередь у деревянного моста через реку, по которой шли большие лодки под парусами, а вдоль берега, в разных местах было натыкано множество деревянных причалов, на которых с подплывающих лодок перегружали мешки, бочки, тюки в подъезжающие конные экипажи. Несколько артелей рыбаков тянули по отмели длинные бредни. С небольших мостков прыгали в воду голая ребятня, и женщины склонившись, полоскали в воде белье. А сразу за мостом Сидору представилась знакомая картина. Чуть правее, на пригорке, возвышался множеством башенок с пряничными куполами Храм на Серой площади. А слева, по валу, тянулась вдоль реки, почему-то белая Кремлевская стена, с такими же белыми шахматными сторожевыми башнями, и остроконечными шпилями над въездными воротами, увенчанными золотыми трехглавыми драконами. Ярко на солнце отсвечивали за Кремлевской стеной золотые купола храмов, и зеленели медью высокие крыши царских и боярских палат.

– Лепота, – выходя из остановившейся кареты и крестясь на купола, блаженно произнес Митрофан.

– Я чего-то не пойму, – удивленно произнес Сидор, спрыгивая следом на землю, – А, почему это Кремль и стены все белые.

– А какие еще они должны быть, – не понял Митрофан.

– Красные. Они же из кирпича сложены.

– Правильно, из кирпича, – согласился Митрофан, – Так ведь кирпич потом белить надо. Его кажный год белят, перед пасхой.

– Зачем, – теперь уже не понял Сидор.

– Как зачем? Чтобы красившее был и от парши, – пожал плечами Митрофан, и добавил, – Мне дьяк знакомый, с казначейского приказа говорил, что они на побелку два пуда золота выделяют ежегодно.

– Кому? Малярам, – уточнил Сидор.

– Ну, вот еще, – усмехнулся Митрофан, – Малярам такие деньги за сто лет не заработать. Подрядчику, естественно.

– А подрядчик кто, – не унимался Сидор.

– Известно, кто, – зевнул Митрофан, – Или Собякин, или Задворкин, али кто еще из боярской думы. А, то может и все вместе.

В это время на колокольне ударили колокола, и экипажи впереди стали медленно двигаться.

– Поехали, государь. Кажись рассосалось, – открывая дверь кареты, поманил рукой Митрофан.

***

Переехав реку по мосту они, стуча колесами по вымощенной булыжником дороге поднялись вверх и проехав Храм, выехали на Серую площадь, заполненную людьми, повозками и торговыми рядами. Везде шла бойка торговля. Вдоль стены Кремля выстроились распряженные повозки, с тугими мешками, бочками меда, дегтя, кузнечными и деревянными изделиями, конными хомутами и множеством предметов, назначение которых Сидор не знал. С другой стороны, на месте где в новые времена был построен главный советский магазин, тянулись ряды столов и лавок, с которых торговали платками, сапогами, валенками, глиняной посудой и прочей мануфактурой. Между рядов сновали лотошники торгующие, пирогами, петушками на палочке, дешевыми бусами, семечками и другой мелочью. Пространство между повозками и торговыми рядами заполнял разномастный люд, пришедший за покупками или просто поглазеть на выступления уличных артистов, кукольные представления и невиданных существ, от двухголовых животных до бородатых женщин и говорящих зайцев.

– Эх, народу то, – воскликнул кучер, – Не проедем. Пешком надо дальше.

– Забыл совсем. Сегодня же суббота, базарный день, – хлопнул себя по лбу Митрофан, – Придется государь пешком идти, до Коровицких ворот. С этой стороны все выезды сегодня закрыты.

Они вылезли из кареты и стали пробираться дальше через плотную базарную толпу. Но пройти, однако было не так-то просто. Их чуть ли не с силой останавливали назойливые торговцы, предлагая купить какой-либо товар. Митрофан ругался и иногда даже пускал в ход кулаки.

– Что, других мест нет больше в Кваскве, для торговли, – остановившись передохнуть, спросил Сидор, вытирая пот со лба.

– Раньше везде торговали, от Тверской до Закваскворечье, – отдуваясь, ответил Митрофан. – А когда Собякина главой поставили, он там все торговые ряды поносил и всех сюда загнал, на Серую площадь.

– Зачем, – не понял Сидор.

– В одном месте то проще собирать дань. Они же с каждой подводы рубль берут, а с лотка гривенник. Бизнес, однако, – с уважением объяснил Митрофан.

– Да еще просто так места здесь не получишь, – раздался сзади чей-то знакомый голос, – Стрельцам поднеси, омоновцам отстегни. За навоз заплати. И так за все.

Они оглянулись. Рядом с телегой, загруженной полными мешками, стоял, и улыбался им Аким.

– Здравия, желаю, – Аким стянул с головы шапку и поклонился.

– А, ты как сюда попал, – подходя к нему, протянул руку Сидор.

– Строганов от соли отказался. Пришлось сюда везти. А по дороге половину товара забрали, за переезд по мосту, и за место здесь, – криво улыбнулся Аким, – Да и торговля не шибко идет пока.

– Пироги, пироги, горячие пироги, – раздался бодрый голос, проходящего мимо лоточника.

– С чем пироги любезный, – придержал его за руку Митрофан.

– Так, с мясом, с рыбой, с хреном. С чем хочешь, – повернулся к ним лоточник с добродушной улыбкой, на круглом, красном, обветренном лице, и с редкой сбившейся бородкой.

– Петрович, – удивленно воскликнул Сидор.

– Точно, Петрович, – еще больше растянулся в улыбке тот, – Мы где-то раньше встречались, барин?

– Не раньше, а позже, – вспомнив, где он находится, ответил Сидор.

– Так каких пирогов желаете?

–Три с мясом давай – ответил Митрофан и протянул Петровичу серебряную монетку.

Тот снял крышку из большого плетеного короба, висевшего у него на животе, и поддев деревянной вилкой вытащил, по очереди каждому, три ароматно пахнущих, больших, круглых пирога, – Кушайте, господа хорошие.

– Вкусные, – обжигаясь, с жадностью, откусил пирог Сидор.

–А то, – гордо задрал голову Петрович, – Это по старинным осетинским рецептам приготовлено.

– Вот ты врать-то горазд. Где здесь осетинам взяться, – покрутил недоверчиво головой Митрофан.

В это время над площадью раздался дребезжащий звон небольшого колокола, и толпа дружно повернулась в ту сторону, откуда доносился звон и загалдела: «Ведут, ведут. Сейчас начнется», – раздались со всех сторон радостные возгласы.

– Эх, плохо видно отсюда, – вытянулся на цыпочках Петрович, вглядываясь в ту сторону, – А вперед уж не пройти.

– Что там за представление, – поинтересовался Сидор.

– Так сейчас на Лобном месте польских шпионов выявлять будут, – ответил Петрович и, оглянувшись на Акима, попросил, – Друг, пусти на телегу. Оттуда лучше видно будет.

– Залезайте, не жалко, – согласился Аким и они, опираясь на его руку, по очереди взобрались на самый верх, на мешки с солью, откуда сразу хорошо стала видна вся площадь.

В это время на Лобное место, где должно было происходить представление, поднялись под жидкие аплодисменты тот самый интеллигентный с моноклем, который вчера приказал пытать Сидора, вместе с ним вышла одетая в черное длинное платье и в черном монашеском колпаке на голове, худая женщина.

– Сама инокиня Белова сегодня пожаловала, – прокомментировал Митрофан, – и, нагнувшись к Сидору, прошептал ему на ухо, – Вовремя государь, я тебя вчера вычислил и освободил. А то бы сейчас у них там, на Лобном месте под кнутом признавался.

– А в чем признавался, – так же шепотом, спросил Сидор.

– В том, что ты польский шпион и против Квасковского государства.

– Спасибо, – поблагодарил Сидор, – Я тебе этого не забуду.

– Не мешайте смотреть, – недовольно оглянулся Петрович, и они замолчали.

В это время, интеллигентный с лорнетом, взмахнул рукой и в наступившей тишине произнес.

– С хорошим солнечным днем вас, православные.

– И вас, вас, – закричали из толпы, – Давай начинай. Заждались уже.

–Все, все, – согласно закивал тот, – Начинаем. Давайте вводите шпионов.

– Стоп, стоп, стоп, – вышла вперед монашка, – Нельзя раньше времени, называть подозреваемых шпионами. Только если сами сознаются под кнутом. Все знают наши правила?

– Знаем. Знаем. Начинай уже. Не томи, – закричали из толпы. И тут Сидор по голосу и взгляду узнал в монашке Рыжую, главную ведущую с Нашисткого телеканала.

– Это, что по телевизору тоже показывать будут, – забыв, где он находится, взглянул на Митрофана Сидор.

– Чего, – открыв удивленно рот, посмотрел на него Митрофан.

– Ничего, извини. Перепутал.

– Итак, – в это время произнес интеллигентный, – Выводите первого.

Тут в толпе появилось какое-то оживление и через нее стали пробираться к Лобному месту, двое стрельцов, в красных полукафтанах, таща под руки, высокого худого мужика, с подбитым глазам. Они поднялись по ступенькам наверх, и встряхнув мужичка, стали поворачивать его по сторонам, показывая публике.

– Савелий Крамаров, – показал рукой в сторону мужичка интеллигентный, – Так он представился при допросе. И даже после дыбы не назвал своего настоящего польского имени.

После этих слов, толпа зашумела, грозя Савелию кулаками, а некоторые стали бросать гнилыми яблоками и кусками конского навоза, коего было под ногами в изобилии. Савелий стоял с опущенной головой и не реагировал на летящие в него предметы.

– Крепкий орешек, – с уважением произнес Митрофан.

– А теперь начинаем делать ставки, – взмахнула рукой Рыжая и среди толпы начали бегать одетые в яркие колпаки молодые ребята с ведрами, куда народ бросал деньги, а те им давали что-то взамен.

– Дай, мне шестерки, – бросив две монеты в ведро, подбежавшему малому, попросил Митрофан. На что тот протянул ему, два медных прямоугольника с цифрами «шесть».

– Мне, пожалуй, троечку, – протянул деньги Петрович и получил пластину с цифрой «три».

– Будешь ставки делать, – спросил у Сидора Митрофан.

– Что за ставки?

– С какого раза ударом кнута, сознается Савелий, что он поляк, – и Митрофан почему- то взял себя рукой за горло, показывая удушение.

– А если он не сознается, – почему-то спросил Сидор.

– Ха, – ехидно усмехнулся Митрофан, – Такое редко кому удается. Ведь запорют тогда до смерти.

– Нет, я не буду, – замахал руками Сидор. – Тоже мне казино.

В это время молодчики в колпаках, закончили обходить народ и, поднявшись на площадку, поставили перед Рыжей несколько ведер собранными деньгами. Та, заглянув поочередно в ведра с воодушевлением произнесла:

– Все ведра наполнены больше чем наполовину.

Толпа нетерпеливо загудела, а Рыжая дала знак рукой и стрельцы, и те подхватив Савелия Крамарова, бросили его на большую, круглую плаху и, растянув руки с ногами в стороны, привязали их к металлическим кольцам, торчащим по краям. Тут же на площадку взбежал крепкого сложения мужик в кожаном фартуке с длинным хлыстом, и толпа восторженно загудела.

– Это кажись раньше у Малюты Скуратова, служил, – произнес Петрович, оглянувшись.

– Тоды, этот за три удара может выбить, – недовольно поморщился Митрофан и в это время в воздухе раздался свист кнута, и палач обрушил его на бедного Савелия. Тот взвыл, а интеллигентный взмахом руки, остановил следующий удар и подойдя к испытуемому, спросил с надеждой: «Что ты сказал любезный». Савелий молчал.

– Продолжай, – кивнул интеллигентный и отошел в сторону.

Палач взмахну и ударил еще. Толпа начала хором считать после каждого удара: «Два. Три. Четыре. Пять». Савелий не произнес больше ни слова.

– Ты проверь, может он уже не дышит, – крикнули с воза Митрофан и палач тогда взял стоящее рядом ведро с водой и, окатив им лежащего Савелия, удовлетворенно произнес: «Дышит. Еще как дышит».

После этого он нанес еще несколько хлестких ударов и кажется на восьмом, Савелий не выдержал и крикнул слабеющим голосом: Поляк, я поляк. Пощадите православные.

– На одиннадцатом ударе сознался, – огласил торжественно интеллигентный. – Подходите за выигрышем, кто ставил на одиннадцать. И напоминаю, половина суммы в пользу казны.

– Что-то много брать стали, – послышались немногочисленные, недовольные голоса.

– Потому как сейчас деньги нужны, дружину собирать, на N-ск идти, – строго ответил интеллигентный, – и народ постепенно успокоившись, стал расходиться по площади.

– Эх, сюда бы нашего Ермилу, – с сожалением произнес Митрофан, – Он бы с пятого удара точно расколол поляка.

– Это просто дикость, какая-то, – покачал головой Сидор, – Теперь я знаю, откуда все эти шоу на телевиденье начало свое, берут.

– Что, – повернулся к нему Митрофан.

– Ничего, – отмахнулся Сидор, – Надоело мне здесь. Пошли в твою думу.

– Ага. «Пойдем», —спрыгнул с телеги Митрофан и протянул ему руку.

– А тебя Петрович, назначаю поставщиком пирогов. Занесешь, часам к шести, – спрыгнув с телеги, Сидор хлопнул по плечу Петровича.

– Куда, занести, – не понял Петрович.

– В Государевы палаты, деревенщина, – строго пояснил Митрофан, – Перед тобой сам царь всея Квасквы стоит, а ты в шапке.

– Ой, простите, – смутился Петрович, стаскивая с головы бесформенный колпак.

– Ну, пошли государь. «Вроде разошелся немного народ», —беря Сидора под руку произнес Митрофан, и они стали пробираться дальше через толпу.

***

Перед Коровицкими воротами стояли два стрельца со скрещенными секирами, перегораживая проход.

–Куды, – строго спросил один из стрельцов, подошедших Сидора с Митрофаном.

–Нам в боярскую думу, – вежливо, но строго ответил Митрофан. – По государственным делам.

–По каким еще государственным, – лениво переспросил стрелец.

– Царь вот, пожаловал, – кивнул в сторону Сидора головой Митрофан.

– Слушай. Сегодня с утра одного уже приводили. Час назад голову отрубили. Вон в кустах валяется, – иронично ответил стрелец.

– Не боись. Этому не отрубят. Этот настоящий, – самоуверенно ответил Митрофан.

– Ладно, проходите, – стрелец отвел секиру, освобождая дорогу.

– Просто тут у вас, – одобрительно произнес Сидор, – Без волокиты. У нас бы знаешь, какую проверку устроили. До пятого колена.