Легенды забытых краёв

Деревенская сказка

Это очень неприятно, когда тебя называют дурой набитой. Настолько неприятно, что произнёсшего такое хочется тут же, не сходя с места уничтожить. Лучше всего морально, но если язык подвешен не тем концом, а в голове от негодования сейчас, кажется, родится пара сверхновых, подойдет и грубая физическая сила.

В общем, выражаясь сухим языком протоколов, «гражданка Сеницына нанесла гражданке Иващенко побои лёгкой степени тяжести», за что та же самая Сеницына, но уже в статусе студентки и была благополучно отчислена из альма-матер.

Разбивать дочерям ректоров носы всегда считалось наиболее вопиющим нарушением устава и приравнивалось к терроризму, так что Ольга отделалась еще сравнительно легко. Вот только как объяснить не ожидавшим такого подвоха близким, что в принципе ничего не случилось и вообще все суета сует? Тем более, если сама в этом не очень-то уверена…

Конечно, дома случился ужасный скандал. Ольга, пока материнский гнев не начал иссякать, старалась говорить поменьше, глаз не поднимать, любые порывы оправдаться пресекать в зародыше и вздохнула с облегчением, когда долгий и выматывающий душу разговор наконец закончился.

За открытыми балконными окнами вовсю бушевала весна, одуряюще пахло черёмухой, гремели первые утренние грузовики с арматурного, а бывшая студентка уныло думала, что мама, наверное, права. Она точно «бессердечная эгоистка», зря тратит её, матери, деньги, думает совсем не головой и ждёт такую дрянь, конечно, карьера поломойки в привокзальной тошниловке.

Но всё-таки… Может, лучше уж так, чем разрешать всяким драным кошкам смешивать себя с грязью? Эх, что бы сказал на это папа?.. Наверное, одобрил. Он терпеть не мог таких, как эта Лерка Иващенко…

Ольга сердито смахнула начавшую было выползать из уголка глаза слезинку. Вот этого бы папа точно не одобрил. Не реветь надо, а дело делать. Совсем скоро новый учебный год и надо постараться поступить хотя бы в местный колледж, раз уж с университетом ничего не вышло…

Она долго так сидела, прислонившись спиной к холодной балконной стенке и как-то отрешенно глядя на плывущие по небу облака, пока мягкие руки не обняли ее за плечи.

– Эх, ты, Олька… – сказала мама, усаживаясь на скамеечку рядом с дочкой.

– А что я? Я как ты, – прошептала та, уткнувшись носом в такие знакомые кудряшки светлых волос и тяжело вздыхая.

Молодость у ее матери действительно была, что называется, «весёлой», с ранним неудачным замужеством, уходом из дома, ночёвками по квартирам друзей и прочими милыми шалостями. Завершилось эта песня только с приходом в жизнь непутёвой девицы не по годам серьёзного студента-медика, ставшего в будущем отцом маленькой Оли.

– Язва. Прободная, – резюмировала мама и невесело рассмеялась.

А потом жизнь так закрутилась, что это субботнее утро, пропитанное грустью, начало видеться Ольге островком спокойствия в океане хаоса.

Вернулся наконец из больницы Владик, яростно опираясь на костыль и с диким воплем радости повис на шее сестры (которой был, кстати, несмотря на юные года, на голову выше), больно стукнув гипсом по лодыжке…

Умерла какая-то троюродная тётка мамы и она, «исполняя неприятный долг», отправилась за триста километров помогать с похоронами…

Её новый ухажер, Пётр Сергеевич, имел привычку задерживаться на своем авторынке дотемна, а ужинать приходить к Сеницыным, да часто под хмельком. Ольге он, хотя был лысоват и толстоват, нравился, а вот с Владиком «дядя Петя» находился в состоянии необъявленной войны. Что там между ними произошло, ни одна из враждующих сторон не признавалась, и на первый взгляд могло показаться, что долговязый рыжий пацан и солидный упитанный дядька души друг в друге не чают. Но Ольга-то видела, что еще немного – и в дело пойдёт разделочная доска, на которую с большим интересом поглядывает своими кошачьими глазами братец. Да и у Петра Сергеевича что-то уж очень вздуваются жилы на шее…

За три года вдали от дома (не считать же приезды в краткие перерывы между сессиями) Ольга явно упустила нечто важное в жизни семьи и теперь просто растерялась.

Сидеть как на иголках, ожидая скандала, было неправильно, но что делать, она не представляла. Папа всегда говорил, что Ольга бука и со своим мужем, если таковой у неё когда-нибудь и будет, наверное, станет разговаривать по большим праздникам, да и то о самом насущном.

Вернувшаяся с похорон мама немного разрядила обстановку, но тут у неё самой закончился отпуск, а работа встретила бесконечными авралами…

Потом в один прекрасный день полыхнула розетка, державшаяся на честном слове, запылало кресло и успел, прежде чем Ольга сбила пламя, здорово обгореть шкаф с книгами. Закопчённый потолок, заметно почерневшие обои и чумазые дети, усердно пытавшиеся отскрести от пола оплавившийся нейлоновый коврик просто вынудили маму решиться-таки на много раз откладываемый большой ремонт.

За всеми этими происшествиями, перемежаемыми прогулками по родному городу и общению со старыми друзьями почти забылись прежние проблемы, институтские знакомства, не говоря уж о разных иващенках…

Потом стало ещё веселее.

Не вынеся химических запахов, что источали многочисленные банки с краской и растворителем, принесённые бригадой строителей (Пётр Сергеевич помог), а также убоявшись обострения гастрита, сбежала из дому мама. Понятно, к кому.

Владик перешёл в девятый класс, снял гипс, и немедленно умчался с друзьями в поход к морю. Спасибо хоть не на мопеде, уже стоившем хозяину перелома со смещением…

А Ольге только и осталось, что ехать к бабушке в деревню.

Нет, ещё были варианты освоить на практике профессию штукатура-маляра, или напроситься в гости к тётке, а то и вовсе заявиться на порог к счастливой парочке со своей дорожной сумкой. Но экономисты бывшими не бывают и руками работать не любят, у тётки усы, сварливый характер и муж – контуженный афганец, а последний вариант был бы и вовсе свинством. Так что Ольга собрала вещи, купила билет на электричку и поехала к бабушке.

Бабушка выделялась в любой, даже самой большой толпе, благо с таким гренадерским ростом это совсем не сложно. А уж в жиденьком строю ожидающих вечерней электрички людей Ольга разглядела её ещё на подходе поезда к станции.

Они вместе, всё ещё по инерции радуясь встрече и улыбаясь, будто не виделись лет двадцать минимум, подходили к высокому крыльцу бабушкиного дома, когда давно уже начавшее хмуриться небо прослезилось наконец дождиком.

И плакало четыре дня подряд, без обеда и выходных.

Ольга за эти дни успела очень многое.

Наслушалась деревенских историй на годы вперед. Наелась вкуснейших бабушкиных блинов и щей. Заново познакомилась с дядей Костей, братом отца, который вечно мотался по стране, да и теперь заехал в родные края буквально на несколько часов, только старенькую мать проведать. Налюбовалась на дождь за окном… до зубовного скрежета.

Ей не было скучно. Скучно в гостях у бабушки просто не бывает. Сколько воспоминаний таит старая резная шкатулка, притаившаяся в шкафу, что за тихая радость охватывает при взгляде на милые морщинистые руки, всегда такие добрые и ласковые, какие сны навевают с детства знакомые вещи и запахи… Стоит лишь немного напрячь память и ты снова маленькая девочка, которая отказывается спать, пока папа не расскажет ей сказку о злой ведьме Анемии и добром волшебнике по фамилии Валидолис…

Да и новости из дома не давали скучать.

Ремонт шёл своим ходом, зато Владик, оказывается, умудрился заболеть в своём походе сильнейшим кашлем, а так как мама была завалена работой, спасать путешественника отправился дядя Петя. Мужчины умудрились поехать домой ночью, потеряться в тумане, проколоть колесо и в конечном итоге добрались до города кашляющими, как старики, но совершенно дружными. Беспокоившаяся о семейном климате куда побольше Ольги мама хоть и получила в нагрузку двух больных, наконец вздохнула спокойно.

Нет, скучно Сеницыной-младшей не было. Но всё-таки в деревню ездят не затем, чтобы проводить дни напролет взаперти, лениво ворочаясь на кровати и подолгу уткнувшись в планшет.

Бабушка-то хоть курей покормить выходила!

И когда дождь перестал, наконец, а на небо вылезло круглое умытое солнце, Ольга натянула резиновые сапоги и поспешила во двор.

Деревня была хоть и маленькой, но вполне благоустроенной. У бабушки, к примеру, дом, пусть и старый, разваливаться не собирался, имелись и электричество, и водопровод, и телевизор со спутниковой антенной, а многие местные жили и того лучше. Не богато, но вполне прилично. Так что пьяных в обнимку со свиньями и первачом не валялось, сгоревший дом был всего один, а деревенские улицы местами даже сохранили асфальт и не превратились после дождя в реки грязи. Незнакомый Ольге дядька в высоченных сапогах гнал нескольких упитанных коров, наверное на пастбище. Чья-то серая собака выглядывала из-под ворот, часто дыша. Было душно, солнце пылало как в последний раз, так что футболка Ольги моментом прилипла к телу. Воздух прорезала пара ласточек, спешащих под стреху дальнего дома, в гнездо. Бабушка открыла окно и выставила на подоконник, но так, чтобы не падало солнце, фиалку. Жизнь кипела.

Ольга прошла обе деревенские улицы из конца в конец, шлёпая по лужам и с наслаждением подставляя лицо вдвойне приятному в такую жарынь ветерку. Со знакомыми поздоровалась, рассказала о своих делах (конечно, без печальных подробностей), от ровесника, вечно перемазанного машинным маслом Васьки получила приглашение выпить вечером пива. Отказалась. Васька, кажется, особенно не расстроился. У него барахлило зажигание и что-то стучало в двигателе.

За деревенской околицей начинался редкий лесок и ноги сами понесли Ольгу туда. Когда-то там, дальше за деревьями, стояли громадные корпуса цементного завода, к которым вела хорошо натоптанная тропинка. Завод уже много лет лежал в руинах, но стёжка так и не сумела зарасти. Местные ходили ей по грибы да по ягоды.

Лесок встретил Ольгу запахом мокрой листвы, пересвистом мелких птах и солнечными искрами в лужах под ногами. Яростно взвыли потревоженные комары, целыми полчищами взмывая из кустов. Бурундук, искавший пропитания в корнях, единым махом взлетел на дуб, только листва зашелестела.

Ольга улыбнулась, продолжая путь. Боже, как давно она не была на природе! Городской парк с его чахлыми деревцами и целующимися на скамейках парочками не шёл ни в какое сравнение с этим, пусть не самым густым, но настоящим лесом. Бабочки, еще не почувствовавшие прихода лета и оттого как-то робко перепархивающие с цветка на цветок, деловитые жуки, птичий свист, даже комары сейчас были приятны. Да что там, бодрости духа Ольги не испортили ни характерного коричневого цвета пластиковая бутыль, выглядывающая из травы, ни попадающиеся то и дело на тропе окурки.

Пребывая в таком солнечном настроении, она и повстречалась с котом.

Кот был большой, если не сказать громадный. Ольга и не подозревала, что такие – размером с овчарку, но намного толще – бывают. Его длинный белоснежный мех лоснился на солнце. Коту явно было жарко, он лежал на боку, вытянувшись поперёк поляны на добрых два метра и зевал, щурясь и демонстрируя розовый язык. Завидев Ольгу, котище неспешно поднялся на лапы и сел, обернувшись хвостом. Морда у него оказалась какая-то унылая, но голубые глаза смотрели внимательно. Изучающе.

– Подойди-ка сюда, – сказал вдруг зверь утробным голосом.

Как раз в этот момент Ольга всерьёз решала, сбежать ей, или нет. Встретить в знакомом с детства лесу снежного барса, или хотя бы простую рысь, конечно, вероятность небольшая, однако, как говорится, один раз и палка стреляет. Проверять не стоит. Говорящий кот же поразил её до такой степени, что Ольга судорожно вжалась спиной в дерево и вскрикнула. Колени так и норовили согнуться в другую сторону, тело пробила крупная дрожь. А кого бы не пробила!

– Да не бойся ты, – продолжило чудо природы. И девушка действительно почему-то перестала бояться, а затем и отлипла от толстого ствола. Умом она понимала, что такого не бывает, что это неправильно и жутко, а вот не боялась больше и все тут.

– Я же тебя не съем.

Судя по размерам кота, съесть он забредшую на свою поляну вполне себе мог бы, пусть и не в один присест.

– К-кто ты? И что т-тебе надо? – не сразу сумела произнести Ольга. Оказалось, чтобы голос дрожал, не обязательно бояться.

– Называй меня как хочешь, – сказал кот. Ольга при этом машинально подметила, что пасть зверь открывает не в такт словам и речь льётся будто из самых недр его тела. – А надо мне вернуть долг…

– Я ничего у тебя не занимала! – немного пришла в себя (если это вообще возможно в такой ситуации) и начала пятиться, обходя дерево, Ольга. Скорее с этой поляны, пока ещё что-нибудь не случилось. Домой!

– Не занимала, – спокойно отвечал кот. – Но ты кое-что мне подарила, а я в долгу оставаться не хочу.

А затем их глаза встретились и девушка вдруг увидела себя как бы со стороны.

Вот она с бабушкой идёт вечерней дорогой от станции к деревне…

Вот ей под ноги выкатывается колобком маленький пёстрый котенок, прижимается к земле, а из-под покосившихся заборов привокзальных огородов с лаем вылетают в погоню за беглецом разномастные собаки…

Вот она отступает, прямо как сейчас, бабушка говорит ей не смотреть накатывающейся волной своре в глаза, а маленький комочек жмется к кроссовкам…

Вот на шум выглядывают хозяева собак, каких отзывая, а каких и оттаскивая, а самая храбрая моська чуть не получает от уставшей пятиться Ольги по носу ногой…

И вот, наконец, только трава шевелится там, где только что пробегал котенок. Все происшествие не заняло пары минут и уже через час или два было благополучно забыто…

А потом Ольга увидела совсем другую картину. Среди древних замшелых деревьев, каких-то нереальных, словно бы нездешних, под вывороченными корнями толщиной в руку свито подобие гнезда. На подстилке из сухой травы лежат едва заметные в сумерках маленькие трёхцветные котята, кажущиеся еще более крошечными по сравнению с громадным белым зверем, свернувшимся клубком рядом. Ничто не нарушает их покой и только круглые глаза светятся в призрачном свете луны…

Ольга так и приросла к месту, начиная понимать.

– Вот видишь? Как же за такое не отдарить? – проговорил кот. Морда его оставалась всё такой же унылой, но голос звучал бодро. – Загадывай желание, что смогу – исполню!

– А… – открыла было рот девушка, но тут совсем близко вдруг раздались громкие голоса и рев моторов. А через несколько мгновений на поляну один за другим выехали три мотоцикла, каждый несущий пару седоков. Кот словно в воздухе растворился, стоило отвернуться, зато в компании молодых людей, появившихся так неожиданно, обнаружилась Ленка Кузнецова, школьная подруга Ольги, приехавшая к тетке и пара знакомых ребят из местных, так что разговоров, радостных воплей и обмена впечатлениями хватило надолго. Выйти из ступора, правда, оказалось делом непростым, но Ленка растормошит даже фонарный столб, этого у неё не отнять.

Вернувшись домой с гудящей головой и наскоро поев, Ольга упала на кровать, чтобы моментально провалиться в сон. Денёк выдался уж очень насыщенный…

Проснулась она в сумерках и, лениво сидя в кровати, долго не могла понять, утро сейчас или вечер. За окнами плавали обрывки какого-то колдовского тумана, стояла тишина, только часы в бабушкиной комнате тикали себе как ни в чём не бывало. На мгновение Ольге даже стало жутковато, но дом дышал уютом и теплом, со стены улыбался совсем ещё молодой папа, в кровати что-то привычно поскрипывало. Бояться было нечего. А потом вдруг раздался отчетливый крик петуха и почти тут же зашаркала тапочками бабушка. Оказалось всё же утро…

Вчерашние похождения, а особенно фантастический кот подёрнулись за ночь дымкой сна и небыли, зато уж огненный борщ в тарелке, белоснежная сметана и, главное, сияющая как самовар Ленка, пересекающая в рассветных лучах бабушкин двор, были реальны на все сто…

Прошло два месяца. Ремонт, конечно, давно закончился. Занял он недели полторы, а не все лето, как мрачно прорицала мама. Владик с Петром Сергеевичем к тому времени выздоровели, Кузнецова, взбаламутившая всю деревню, уехала. Жить за счет бабушки дальше удобным не казалось, а потому Ольга собрала вещи и отправилась домой.

Дома же снова началась форменная катавасия, тем более, что мама не спешила возвращаться, не вынося запаха краски (а скорее желая побыть с любезным Петей наедине) и вся готовка с уборкой легли на её дочь.

Владик приволок откуда-то потёртого хомяка, определил тому жить в банке, но хомяк каждую ночь сбегал, грыз книги, прятался под печкой и вообще вносил в жизнь Сеницыных радость и веселье. В конечном итоге брат отдал его знакомым и Ольга утёрла пот со лба.

Все эти дни она не вспоминала про удивительное, случившееся с ней в деревне. Не до того было. Всплывало то одно, то другое, то третье, домашние дела прочно затянули в свой водоворот. А затем начался набор в городской политех и Ольга собирала справки, а это занятие муторное и долгое.

Да и вообще – ничего не было и быть не могло.

И только однажды ночью, когда ей отчего-то не спалось, загадочный кот пробрался в мысли девушки. За окнами кипело хлопотливое лето, все документы были наконец собраны и поданы, хомяк не угрожал любимым книжкам, неугомонный Владик давно спал, мама завтра всё-таки собиралась вернуться в родные пенаты и, пожалуй, не одна. Жизнь казалась простой и понятной. А всё-таки…

Ну кто же не хочет хоть на миг оказаться в сказке, увидеть воочию волшебство, ощутить на лице ветер других миров? Даже если всё это окажется только сном. А уж если по-настоящему…

Как там говорил тот кот? Загадать..?

Ольга грустно улыбнулась.

– Вот бы это всё вправду случилось… – произнесла она.

– Так себе желание, – сказал большой белый зверь с отражающими лунный свет глазами, появляясь на подоконнике, а оттуда перепрыгивая на кровать. – Давай другое.

Ольга широко распахнула глаза, онемев, и поверила в происходящее только тогда, когда кот, устав ждать её ответа, начал деловито вылизываться.

А потом она, конечно, загадала новое желание, но это уже совсем другая история.

Оживший зонтик

Стояло холодное и ветреное октябрьское утро, когда Фёдор Кузьмич покинул дом. В такую погоду он предпочёл бы никуда не ходить, но жена собиралась варить суп, а какой же суп без лука? Пришлось собираться в магазин.

Небо хмурилось уже несколько дней кряду, но дождя не обещали. И на том спасибо.

Фёдор Кузьмич не любил дождь, а потому никогда не выходил в хмурую погоду без своего старенького чёрного зонта. Кто их знает, этих синоптиков, соврут – недорого возьмут. Тем более, он совсем недавно оправился от простуды, не хватало только промокнуть и снова заболеть.

Зонтик Фёдора Кузьмича, не в пример хозяину, просто обожал дождь. Стук капель по туго натянутому куполу всегда приводил его в восторг, а стекающие с краёв потоки воды приятно охлаждали потёртую материю.

Да-да, не удивляйтесь. Зонтик и правда был живым. Если какой-то предмет очень долго принадлежит человеку, у него обязательно появится душа. Фёдор Кузьмич привык бережно относиться к своим вещам, и зонт прожил у него больше двадцати лет.

Вместе они объездили всю страну, побывали заграницей, пережили немало ливней и один сильный град. Даже забыв его по рассеянности в трамвае, Фёдор Кузьмич обязательно возвращался за своим верным другом. А зонтик в ответ любил старика только самую чуточку меньше, чем дождь.

Зимой ему часто становилось одиноко лежать в тёмном шкафу, и тогда зонтик осторожно приоткрывал одну дверцу, чтобы наблюдать за жизнью людей. Всё не так скучно. А полкой ниже обитали рукавички Фёдора Кузьмича, которые тот не носил с детского сада, и вот их-то действительно было жалко до слёз. Зонтик часто разговаривал с ними, стараясь подбодрить. Левая держалась неплохо, а вот правая, слегка поеденная молью, всё время грозилась оборвать резинку и убежать из дому, если их с сестрой так и не отдадут каким-нибудь детям.

Фёдор Кузьмич почти добрался до магазина, когда с неба прилетела и шлёпнулась ему на нос первая холодная капля. Зонтик подмышкой у хозяина повеселел. Кажется, пришло его время! Однако до заветной вывески «Продукты» оставалось совсем немного, и Фёдор Кузьмич успел оказаться под крышей раньше, чем полило по-настоящему.

Но зато на обратном пути желание зонтика исполнилось, и он был счастлив защитить своего человека от дождя. Правда, разыгравшийся ветер бросал небесную воду хозяину на пальто, но стыдиться тут было нечего. Он, зонтик со своей стороны сделал всё, что мог. Как и всегда, впрочем. Вот бы ещё прогулка подольше не кончалась!

И тут налетел вдруг особенно сильный порыв ветра. Потянул его назад, пытаясь выгнуть спицы в обратную сторону, затем влево, на мгновение ослабел… чтобы выдернуть потом из рук Фёдора Кузьмича и разом поднять на уровень третьего этажа.

Зонтик завопил от страха и неожиданности, но хозяин его не услышал. Люди не понимают язык вещей. Он лишь растерянно смотрел вверх, не зная, что теперь делать. А зонтик парил на ветру, улетая всё дальше и дальше, выше и выше. Промелькнул чей-то балкон с забытым на верёвке бельём, мужчина с сигаретой, детское лицо за мокрым стеклом. Фёдор Кузьмич внизу быстро уменьшался. Ещё немного, понял зонтик, и проклятый ветер унесёт его в залив, если до этого, конечно, не забросит на линию электропередач. Надо было срочно что-то предпринимать.

И тогда он сделал то, чего никогда бы не позволил себе в руках хозяина. Закрылся.

Падать оказалось ещё страшнее, чем летать, но зонтик не хотел, чтобы ветер вновь подхватил его, и выжидал до последнего. Мокрый асфальт был совсем уже близко, когда он вновь раскрыл купол. Успел смягчить падение, но всё равно сильно ударился, погнув пару спиц и почти расколов ручку. Покатился, продолжая вскрикивать – не от боли, от страха, потом замер, уткнувшись в колесо припаркованной на обочине машины.

Вот и всё, он на земле. Но что же дальше?

Зонтик искалечился при падении, перемазался в маслянистой грязи и не знал теперь, будет ли хозяин его любить, как прежде, или забросит к другим ненужным вещам.

Может быть, ему тоже суждено годами томиться в пыльном углу, как несчастным рукавичкам? Или его новым домом станет отныне свалка? Бесполезный хлам рано или поздно выкидывают.

Но уже спешил к нему, не разбирая дороги, радостный Фёдор Кузьмич, и чем ближе он становился, тем сильнее пела душа преданного зонта.

До осени