Легенды забытых краёв

– А ты, Олька, совсем не изменилась. Вот ни капельки. Хотя бы загорела, что ли, – говорил рептилоид, устроившись в большом кресле за столом. Уютно горел светильник в жёлтом абажуре. – Дверь зачем-то поменяла, а сама всё та же.

– Загоришь тут. Двадцать солнечных дней в году и все зимой, – вздохнула сидящая напротив него девушка. – Да и не липнет ко мне загар, Морис. Одни веснушки… Ты пей чай, пей. Устал, наверное, с дороги.

– Я и пью, – отвечал Морис. Он запрокинул голову, открыл пасть и вылил содержимое чашки себе прямо в пищевод. – Вкуса не чувствую, но верю на слово, что хороший чай. Цейлонский?

– Индийский, – улыбнулась Ольга. – Ну, рассказывай. Как добрался?

– Сначала машиной, потом на поезде. Не люблю поезда… Остальные дембеля поехали дальше. Их Касимов в гости зазвал: барашка кушать, вино пить. А я сразу к тебе. Что мне их барашек… На один зуб и то мало будет. Вот твое печеньице – это вещь!

– А ты изменился, Морис, – сказала вдруг Ольга, внимательно глядя на гостя. – Шутишь, как всегда, а сам уже другой.

Рептилоид в расстёгнутой парадке пожал широкими плечами.

– Как… там? Очень страшно? – тихо спросила девушка.

– По-разному, – отвечал Морис серьёзно. – Бывало страшно. А по большей части – как везде. Только колючка намотана, да дети сломанным оружием играют. Ты не верь «ящику», Олька. Не взрывают там ничего. Уже не взрывают. Там народ совсем другой, понимаешь? Ему время нужно, чтобы успокоиться. Ну и крикунов этих, конечно, выгнать. От них вся злоба.

Ольга поднялась на ноги и отвернулась к окну, чтобы прижаться лбом к холодной поверхности стекла. Дождь так и не начался. Гроза уползала на юг.

– А Дима? – спросила девушка наконец. Голос ее звучал глухо. – Как он там?

– Да всё у него нормально, – сказал Морис. Его огромная четырёхпалая рука бережно коснулась плеча Ольги. – Недолго уже осталось. Вернётся твой сержант Кузнецов с медалью, сыграете свадьбу… Чего головой мотаешь? Я тебя, соплюшку вот такую, на санках катал, а ты мне ещё не веришь.

– Я верю, – вздохнула Ольга. – Но от этого проще не становится.

– Да знаю я, – сказал Морис. – Но ты терпи. Пиши чаще письма. Жди. Когда ждут – легче. Осенью обниметесь.

Девушка кивнула и вместе с другом они стали смотреть, как уходят тучи.

А до осени оставалось ровно девяносто семь дней.

Долина перемен

Никто в Долине тысячи ручьёв не заметил, как пришла осень. Когда дня не хватает, чтобы переделать все дела, а стоит коснуться головой подушки и тебя обнимает вечно молодой, смеющийся бог сновидений, просто нет времени следить за увяданием мира. Шум воды, блеск чешуйчатых тел на перекате, новые, вчера только найденные тропы в горах – всё это куда интереснее, чем считать дни и готовиться к переменам. Пока ты юн, перемены просто происходят и всё.

Потому Кенси очень удивился, заметив однажды, что старый клён на вершине холма стал весь красный. Прыгая вверх по камням, он отметил между делом, что его вышитая курточка почти не греет, а валуны холодят ноги сквозь тонкие подошвы тряпичных туфель. Ни разу не встретил он по дороге стрекоз и бабочек, не услышал привычных трелей птиц… Словом, юноша осознал вдруг, что мир вокруг изменился и произошло это словно бы в его, Кенси отсутствие. А может быть… может быть, он и сам теперь другой?

Кенси даже остановился, ошарашенный такой мыслью. Посмотрел на свои руки, потом на ноги, придирчиво оглядел живот. Всё как будто бы оставалось прежним, но точно сказать всё-таки было нельзя. Вот бы посмотреть на себя со стороны!

В конце концов Кенси продолжил путь. Ему хотелось убедиться собственными глазами, что клён и правда стал красным, как кровь.

Склон не был особенно крутым, и всё-таки восхождение отняло у юноши немало сил. Если как следует подумать, в последние дни он чувствовал себя каким-то вялым и ослабевшим. Не в этом ли заключалась причина чересчур скорой усталости молодого и крепкого тела?

Кенси долго не мог отдышаться, упёршись лбом в кору дерева на вершине, а ладонями – в колени. А когда перестал сопеть и отдуваться и разогнулся, стряхивая с головы несколько багряных листьев, то понял, что на холме не один.

Старый, седой как лунь мужчина восседал, скрестив ноги, у корней дерева. Кожа его была тёмной, будто камень, а глаза скрывали тяжёлые набрякшие веки.

Кенси удивился старцу. В долине он его не видел до сих пор ни разу. Как древний дед вообще сумел вскарабкаться на такую высоту, да и зачем?

– Присядь со мной, – сказал вдруг старик. – Ты устал, а дело к вечеру.

И действительно: солнце, совсем недавно всходившее над домами селения, хоть и стояло пока ещё высоко, уже явно катилось на закат.

– Кто ты такой? – спросил Кенси и уселся рядом со стариком, приняв ту же позу, что и он.

– Меня зовут Пернатым, – отвечал на это загадочный старец, почти не разжимая губ, так что понимать его было нелегко. – Я сижу здесь уже несколько дней и очень проголодался.

Кенси решил, что сумасшедший дед не знает, как слезть вниз. Ну и поделом: нечего было взбираться на такую кручу! И всё-таки юноша достал из кармана горсть орехов и мелких яблок и разделил трапезу с Пернатым. Он и сам был голоден.

– Скажи мне, уважаемый, отчего листья больше не зелёные? – спросил Кенси наконец. – Что-то происходит в мире, только я не могу понять, что.

– Осень пришла в долину, – отвечал старик просто. – Она всегда приходит в это время. Ты ведь не удивляешься тому, что слива давно уж отцвела и сбросила плоды, а карпов в ручьях сменили налимы.

Кенси прикусил губу. До произнесенных старцем слов он как-то не задумывался о происходящем, воспринимая его как должное. А ведь и правда, всё теперь совсем не так, как было раньше, до этого. А до этого всё было не так, как тогда, совсем давно. Что было раньше этого «давно», юноша, как ни старался, вызвать из памяти уже не мог. Он хорошо помнил, как набивал карманы вишней и земляникой, как ловил плотвичек и гольянов на стремнине, как взбирался на деревья и прятался в кустах, желая подшутить над товарищами. Как следил за блеском солнца на спинах форели и с хохотом бегал от пчёл, не желавших делиться мёдом. А вот раньше… Что же было раньше? Голова Кенси заболела от усилий, но вспомнить всё равно ничего не удалось.

Так они и сидели вдвоём на вершине холма, молчали, а кленовые красные листья падали им на головы и колени.

Кенси не заметил, как вокруг стемнело и только всё усиливающийся холод вывел наконец юношу из раздумий. Он с трудом разогнул затёкшие ноги и удивленно огляделся кругом. Темень стояла непроглядная, даже луна зашла за облако и только звезды дарили прозрачный холодный свет, почти не достигающий земли. Кенси с тревогой представил, как он в такой темноте будет спускаться вниз, да ещё и старика за собой волочь. Не оставлять же его здесь, убогого. Промается вот так на вершине ещё пару дней и замёрзнет до смерти. Кенси хотел уже было спросить у продолжавшего сидеть без движения деда, нет ли у того хоть огня высечь, когда и так скудный свет звезд закрыла чёрная тень. С мягким шелестом с небес спускались большие, много больше Кенси существа. Основная часть их, плавно скользя по воздуху, разлетелась над Долиной, а трое небесных посланников снизились прямо перед юношей и стариком и опустились на ковёр из палых листьев и упорно не желающей сохнуть упругой травы.

Кенси глядел на пришельцев во все глаза, но почему-то совсем не боялся. А ведь испугаться было, от чего. Крепкие, покрытые чешуйчатой бронёй тела держали могучие лапы – у кого четыре, а у кого и шесть. Головы венчали рога и шипы, тяжеловесные хвосты и тускло блестевшие в пастях клыки выглядели устрашающе. И всё-таки Кенси не боялся.

– Больше никто не пришёл, Пернатый? – гулко проговорило одно из чудищ.

Юноша даже не удивился, когда, повернув голову, увидел на месте старца почти такое же существо, что и спустившееся с неба. Разве что вместо чешуек оно было покрыто белыми гладкими перьями, да хвост больше напоминал фазаний.

– Никто, – сказал Пернатый таким глубоким голосом, что у Кенси на мгновение замерло сердце.

– Ну что ж, – протянуло первое чудовище. – Да будет так.

Потом оно повернуло светящиеся лесными гнилушками глаза к Кенси и стало рассказывать.

Юноша во время этого повествования несколько раз отвлекался, то вдруг вспоминая что-то очень важное, о чём до этой ночи и думать не думал, то начиная понимать доселе непонятное. И всё же голос невероятного зверя не просто звучал в ушах Кенси, он проникал, казалось, в каждую пору на теле юноши, заставлял дрожать каждый нерв его тела. А главное – этот голос вызывал в голове необычайно яркие, подробные картины, которые невозможно забыть. Даже думая о своем, Кенси запомнил каждое произнесённое слово.

Когда рождается новый дракон, он долго остаётся слепым и слабым, а многие, даже окрепнув, так и не доживают до пробуждения разума и остаются дикими тварями всю свою краткую жизнь, пока не погибают в очередной схватке за пищу и охотничьи угодья. Редкий новорождённый переживает десятую зиму. Так записано в древних легендах, так было от начала времен.

Могло бы так продолжаться и впредь, если бы мудрейшие из мудрых драконов, истинные повелители небес не обнаружили некогда способ обращать юных неразумных детенышей в человеческих детей, а самим принимать облик взрослых. Людям для жизни незачем большая территория, люди меньше едят и, в силу своей короткой жизни, быстрее взрослеют.

Но даже и с этими новыми умениями тяжело было растить молодое поколение, ведь род человеческий ещё и так подвержен болезням и увечьям. Лишь спустя долгие годы трудов и вычислений было найдено новое решение.

Отныне немного подросших и набравшихся сил дракончиков обращали в людей и отправляли в эту чудесную долину. Здесь нет места болезням и злу. Само время идёт здесь не так, как в мире вокруг. Один день может обернуться неделями, а способен уместиться между двумя взмахами крыла бабочки. В долине для маленьких обращённых приготовлены дома, растут щедро ягоды и фрукты, в ручьях не переводится рыба, а в лесах птица и мелкие звери. Здесь юные драконы растут, учатся добывать пищу, познают мир, как и завещано предками. Родители не должны слишком долго опекать взрослеющих драконят, а в человеческом обличье они растут так быстро…

Лишь раз в году, осенью границы двух миров истончаются на несколько дней. Приходит время тем драконам, что уже выросли и осознали себя, возвращаться к своим.

Он, Кенси – дракон. И только он из всех, живущих в селении ощутил грядущие изменения, услышал безмолвный зов Пернатого, пусть даже в последний день перед восстановлением границ.

– Эта долина названа в честь множества ручьёв, но есть у неё и другое имя, – сказал дракон напоследок. – Она зовётся Долиной перемен. Не каждый, имея еду, свободу и тёплый кров, не зная забот и болезней захочет что-то менять в своей жизни. Для тех, кто ещё не готов покинуть это место, мы приносим вдоволь припасов на зиму и тёплую одежду, и до весны те редко покидают жилища. Хоть они и не в драконьей шкуре, но всё равно понемногу, один за другим впадают в спячку. А проснувшись весной – забывают всё, что было в прошлом году и история повторяется сначала. Тем, кто так ничему и не научится, не пожелает чего-то большего, не устремится к новой жизни, оставаться здесь вечно. Лучше уж так, чем драки за самку и воровство коров с людских пастбищ. А тебе здесь больше не место, дитя.

– Значит, кроме меня сегодня никто не… не повзрослеет? – с трудом подбирал слова Кенси. – И я могу не увидеть их больше?

– Это так, – сказал Пернатый. – Ничего не поделаешь, таков порядок вещей.

– А ещё мы принесли новых драконят, – добавил молчавший до этого дракон с витым рогом во лбу. – Для них всё только начинается.

Тем временем одна за другой возвращались крылатые тени, разлетевшиеся по селению ещё до начала разговора. Никто из юных жителей долины за ними не следовал. Могучие драконы не смогли бы в таком количестве уместиться на вершине и описывали круги над головой Кенси.

– Ночь на исходе. Нам пора покидать это место, – сказал Пернатый. – Ты полетишь со мной, мальчик мой.

– Там мои друзья… – нерешительно протянул Кенси.

– Они ещё не готовы. Гляди, все спят, ни в одном окне нет света, – отвечал на это старый дракон, поведя лапой. – Мой зов услышал ты один. Но не отчаивайся. Может быть, в следующем году ты их увидишь.

– А может… – начал Кенси тихо, сбился, а потом заговорил уже громче, увереннее. – Может быть, я поговорю с ними? Сейчас? Ведь есть же ещё немного времени, да? Вдруг они поймут.

Пернатый взглянул на Кенси сверху вниз, а потом ухватил одной лапой поперёк тела, оттолкнулся другими и взмыл вверх. Но не утащил вздорного мальчишку к таинственной границе миров, как успел уже подумать и испугаться Кенси, а мигом преодолел путь до окраины селения, где опустил юношу на землю.

– Говори быстрее, наше время здесь на исходе! – напутствовал он уже бегущего во все лопатки Кенси вслед. Юноша исчез во тьме, ничего не ответив.

Некоторое время Пернатый ходил туда и сюда в ожидании, потом немного посидел, вглядываясь в ночь. Затем он поднялся в воздух и облетел селение кругом. В одном приземистом длинном доме неярко светились окна, но во дворе никого не было.

– Старейший, пора в дорогу! – крикнул ему один из драконов, прилетевший от холма.

– Знаю. Но подождём ещё немного. Иначе мы рискуем вернуться в племя ни с чем.

Сказав так, Пернатый сделал ещё несколько кругов над жилищами, но из дома со светом так никто и не вышел.

– Старейший… – на этот раз к нему приближался тот самый дракон, что рассказывал Кенси о Долине перемен.

– Оставь титулы, Сказитель. Ненамного-то я тебя старше. Иначе мне придётся звать тебя Хранителем древних знаний, Велеречивым и Многомудрым.

– Хорошо, хорошо, Пернатый… уговорил. Чего ты медлишь? Парень испугался и убежал! А если и нет, у нас всё равно не осталось времени его ждать. Скоро рассвет.

– Ты прав, друг, – произнёс Пернатый грустно. – Он уже не вернётся. Улетаем.

Два дракона быстро присоединились к остальным, уже начинающим забирать вверх, к тускло мерцающей выше облаков небесной двери. В этом году посещение Долины для них закончилось ничем.

– А все-таки жаль, что… – начал было Сказитель, но тут прямо перед ним из облачной толщи взвился свечой молодой дракон с длинным, как у воздушного змея хвостом. На его спине, отчаянно цепляясь за что придется, лежали юноша и девушка.

– А я правда тоже так смогу? Ну, как ты, Кенси? – верещала девчонка, захлёбываясь от восторга. Её спутник вопил без слов и хохотал. Какой же настоящий дракон испугается полёта!

– За мной, молодёжь! – крикнул что есть мочи Пернатый, заметивший, как начинают дрожать и блёкнуть края портала и метнул своё тело в проход. Всё ещё не оправившийся от изумления – вот это да! Без помощи старших научиться оборачиваться! – Сказитель ринулся за ним.

Кенси успел проскользнуть за стариками в последнюю минуту, да и то с третьего раза. Всё-таки это был его первый полёт. Юного дракона мотало в воздухе из стороны в сторону и всё же он смеялся, как безумный, вторя друзьям. Для них троих наступало время перемен.

Империя в опасности

– Итак… Сейчас вы расскажете мне всё без утайки. Не пытайтесь лгать, это может быть чревато… последствиями. Вы ведь не хотите отправиться на виселицу, правда?

– Зачем же мне лгать, господин? Простите, не знаю вашего имени…

– Старший дознаватель Шенк. Что ж, похвально. Весьма похвально. Ложь ещё никому не позволила уйти от ответственности. Ну, приступим. Первый вопрос: правда ли, что вы, являясь сотником святого непобедимого войска императрицы Желтофиоль – да здравствует она десять тысяч лет – посмели прилюдно усомниться в её умственных способностях? Секретарь, записывайте!

– Да, господин старший дознаватель. Но хочу сказать, что…

– Подождите! К этому мы ещё вернёмся. Вопрос номер два: верно ли то, что вы дерзнули отвести боевые машины, командиром которых даже не являлись, с позиции на передовой к самым стенам крепости?

– Я бы хотел затащить их в саму крепость, господин. Но ворота уже успели завалить изнутри. Да и времени на разборку всё равно не оставалось.

– Так! Значит, вам стало жалко наших врагов? Это же измена, разве не ясно?

– Со всем уважением, это не так.

– Требушеты должны были атаковать орды противника первыми и нанести значительный урон, зачем же отволакивать их назад, позвольте узнать?

– Чтобы не потерять преимущество в самом начале сражения, господин. Метательные орудия перебрасывают камни через наши ряды, сами оставаясь в безопасности за прочными стенами. Разве это не разумно?

– Не вам судить! Вы обязаны исполнять приказы, а не нарушать их! И уж тем более – не подбивать на измену наших лучших инженеров, цвет Империи! Что ж, хорошо, с этим ясно. К счастью, коварному врагу не удалось опрокинуть защитников крепости, даже несмотря на все ваши усилия. Их рати были успешно отбиты, притом с большими потерями. Но зачем, ради всего святого, вы заставили своих людей засыпать поле боя триболами? Императрица проколола ногу и не смогла повести свою победоносную гвардию в атаку! По чьему наущению действовали? В глаза смотреть!

– Мой отец был полководцем при старом императоре…

– Да, да, я знаю! Заслуги сэра Рэндолла (да хранит его вечное небо) вас не спасут.

– Господин старший дознаватель, я всего лишь хотел сказать, что этому меня научил когда-то мой отец. Чеснок хорошо зарекомендовал себя в битве при Лэ… Я подумал, что дополнительная защита от конницы врага не помешает. Кроме того, со мною были солидарны тысяцкие и даже сам…

– Довольно!

– Я говорю правду! Никто не думал, что императрица решит отправиться в бой против десяти тысяч врагов с малым отрядом, не предупредив даже лорда-командующего. Он бы указал её величеству безопасный коридор! Видя такое, я позволил себе сгоряча нехорошие слова, но…

– Я же сказал, довольно! Ложь, поклёп, ковы! И на кого? На таких людей! Увести мерзавца, бросить в темницу! Вы всё записали? Можете быть свободны. Беседа с этим отребьем утомила меня, отложим дела на потом.

Когда секретарь исчез за дверью, старший дознаватель встал и медленно подошёл к створчатому окну. Его лицо кривилось, как от зубной боли. Сотника нужно было спасать. Побег, самоубийство, холера… Что угодно, лишь бы успеть до того, как Желтофиоль выберет себе новые туфли взамен испорченных колючками чеснока. К счастью, примерка пока осложняется изрядным слоем бинтов, сделавшим изящную ступню императрицы похожей на колоду. Но как только опухоль спадёт…

Медлить нельзя. Уязвлённая гордость привыкшей сражаться в первых рядах правительницы не позволит ей простить ослушника. Роли не сыграет даже тот факт, что каждая подобная вылазка стоит жизни сотням воинов, защищающих госпожу телами, а значимый эффект приносит далеко не всегда. Да и кто посмеет сказать великой императрице, что она неправа? Что её сказочная удача и легендарная неуязвимость в бою не распространяется на других? Нет таких смельчаков. Что там говорить, большинство вовсе не видит в поведении государыни ничего странного! Иногда кажется, будто их кто-то околдовал…

Нет, Рэндолла-младшего точно надо вызволять. Лорд-командующий не простит ему смерти храбреца. Если всё сложится удачно, тот станет уже семьдесят седьмым членом их тайной организации, созданной во имя спасения Империи… и здравого смысла. А однажды – Шенк твёрдо в это верил – за ними пойдут тысячи людей без фанатичного блеска в глазах. Людей, способных думать, а не слепо подчиняться. И тогда… Впрочем, настолько далеко он пока загадывать не смел.

По двору замка прокатили тележку с туфлями на высоченных каблуках, а за ней ещё две – с кольчужным бельём. Дознаватель отвернулся от окна и с трудом подавил желание громко выругаться. Нельзя, доносчики повсюду. Вместо этого он долго стоял, сложив руки на груди, и наблюдал задумчиво, как ползёт по столешнице солнечный луч. Стоило поразмыслить как следует.

Наконец, всё было решено. Самоубийство. Нелегко провернуть, но зато избавляет от множества вопросов. А лишние вопросы, как известно, не нужны никому.

– Разум да восторжествует, – произнёс Шенк негромко, а затем стремительно покинул комнату. День обещал быть чертовски длинным.

Загадка природы

– Выросло у нас, сынок, как-то дерево сливовое, чудесное. Высотой, значит, саженей двадцать, а на самой верхушке плод, да такой, скажу тебе, крупный, да такой ароматный! Не захочешь – облизнёшься. И никто тот плод сорвать не мог, как ни пытались. Карабкаться начнёшь, так либо шлёпнешься разом, либо глаза листьями поранишь. Коли и доберёшься до середины – непременно или ветки слишком тонки окажутся, или руки-ноги ослабнут. Лестницу приставишь – вместе с нею и упадёшь.

Но это всё бы ещё ничего. А вот когда осень пришла, а слива как висела, так и висит, тряси не тряси, тогда послали за мудрецом.

Мудрец усы в пиве измочил, коржиков пожевал, да и указал: дерево не трогать, а только ждать, что будет. Ибо такова загадка природы, а загадка… как то бишь её… «загадка есть продукт таинственный и человеческому пониманию недоступный». С тем и уехал.

Осень прошла, зима лютует, а слива знай себе висит. Крутобока, красна. От мороза да ветра ничуть не скукожилась, даже больше стала. Чудеса, да и только. Хотели уж было срубить дерево от греха подальше, да слов мудреца побоялись. Природа ведь она того… Загадка, одним словом!

Так и весна незаметно вернулась. Морозы на убыль, ледоход вовсю. Отмучились, стало быть. Глядим, а слива-то, никак, падать собралась! Да и пора бы уж: выросла с целый арбуз, ствол под весом таким гнётся. Опять за мудрецом послали. Пришёл под парусом, угостился, как положено, велел сызнова ждать. Теперь уж, правда, и сам остался. День прошёл, второй, третий, мудрец как будто домой засобирался. Скучно, да и недосуг. Человек учёный, понимать надо. А на четвёртый день, с утра самого, как затрещит вдруг в дереве что-то!

Все, конечно, к сливе, мудрец с портняжным аршином несётся – чудесный плод, стало быть, в обхвате измерять. В книгу потом занести грозился. Ветка, зрим, надломилась, едва держит. Такую-то махину поди, удержи! Бабы плачут: сочувствуют, знать. А потом, как совсем в той ветке сила иссякла, так и грохнулась слива наша оземь. Треснула аккурат посерёдке, а там, где косточке быть, зверь оказался крылатый. Сам чёрный, глазищи как у кошки, и хвост змеиный. Мудреца первым делом облапил и как не тянули, сойти не желает. Так бедняга со зверем тем в город и ушёл. А и поделом: куда ж ты, голова учёная, первым в незнакомую трещину-то лезешь.

Говорят, дружба у них теперь. Днём книги умные читают, а по ночам – милое дело! – рыбалка с охотой. На крыльях куда хочешь добраться можно.

А слива та ох и кислющая же оказалась, всей деревней три дня отплеваться не могли. Небось, недозрела ещё.

Приезжали к нам по первости всякие, всё смотрели, языками цокали. Да толку ли! Дерево сухое стоит, ни листочка. Все силы в зверя летучего ушли, не иначе. Потом, конечно, отстали. Какой интерес на него, неродящее-то, глазеть.

А было это… Как бы не соврать… Да, пятнадцать лет назад.

Что говоришь? Байка, мол? А под окном, глянь, чего с ветки свисает? То-то. Вторую зиму уже соком наливается. Жердями опять же подпираем, чтоб раньше времени не упала, да созрела, значит, как следует. А со стороны теперь звать никого не станем, нет. Ни к чему это. У нас загадка природа народилась, нам и собирать, выходит. Мы, сынок, нынче до загадок большие охотники!

Лесные встречи

Так уж получилось, что в тот лесок я забрёл перед грозой. Не стоило, конечно, этого делать. В заплечном мешке под одеялом, остатками провизии и прочими необходимыми вещами было спрятано целое богатство – десять корней мандрагоры, и те тяготы, с которыми мне удалось их добыть, могли бы и научить меня кое-чему.

Но хотелось передохнуть, забыть грозные крики сторожей, пение стрел над головой, перекусить. А гроза… Что гроза? Приходилось и в снегу спать, и бродить часами по пояс в осенней стылой воде и много чего еще. Лишь бы заказчик платил.

Вот только теперь, стоя в середине небольшого, собственно, леска, до этой минуты казавшегося редким и светлым и не понимая, с какой стороны только что пришёл, я ощутил вдруг укол страха. Я мог бы поклясться, что пересекал осинник с редкими берёзами на старых гарях, шел мимо группок дубов и ясеней. Теперь же кругом, куда ни глянь, топорщились неприветливо елки; увитые лимонником тисы бугрились наростами; воздух, и до того густой и тяжёлый, стал и вовсе – хоть ножом режь.