Проклятие чужого золота

Москва

– Ну что, – человек лет пятидесяти подошел к сидевшему за столиком мужчине в очках, – скоро вы там разберетесь?

– Сей момент, – усмехнулся второй, полный, горбоносый мужчина с черными усиками.

В комнату вошли трое крепких парней. Усатый указал им глазами на мужчину.

– Документы, – потребовал один.

– Да в чем дело-то? – удивленно спросил тот. – Я пойду, пожалуй.

– Ты с нами поедешь, – усмехнулся второй парень.

– Да вы кто?

– Инспектор уголовного розыска Панин, – показал ему удостоверение третий. – Твое? – кивнул он на лежавший перед мужчиной в очках матерчатый мешочек.

– Да откуда тут моему-то быть? – испугался мужчина.

– Так, – кивнул Панин, – вперед, в машину. И не вздумай пытаться сдернуть, пристрелю. Тебя по-хорошему просят – садись в машину, на заднее сиденье. С тобой двое моих коллег. Давай по-хорошему, дед.

Мужчина с тяжелым вздохом поднял потертый рюкзак и вышел в сопровождении двух парней.

– Давай это сюда. – Панин протянул руку к мешочку.

– Отдыхай, Скаут, – усмехнулся усатый. – Сами отдадим.

– Лады, – кивнул тот и вышел.

Мужчина находился на заднем сиденье черной «Волги». По бокам расположились двое парней. Скаут уселся рядом с водителем, и машина тронулась.

– Может, зря мы про это шепнули? – вздохнул усатый. – Можно было наварить на этом приличную сумму. Я бы договорился с Буржуем, он бы по-хорошему…

– Давай не будем, – перебил его мужчина в очках. – А если бы Буржуй шепнул Вадику, с нас бы кожу вместе с одеждой сняли. Да и если бы Буржуй не шепнул Вадиму, все равно рано или поздно он разнюхал бы. А так процент наш.

– Да это только называется процент, – недовольно отозвался усатый. – А на деле…

– Шота, я понимаю твою любовь к металлу, но лучше, как говорится, синица в руках, чем журавль в небе. Если что-то пойдет не так, все потеряем. – Взяв мешочек, мужчина завязал тесемку и прикинул вес. – С килограмм есть, – подмигнул он Шота.

– Килограмм сто двадцать три грамма, – ворчливо поправил его тот. – Я сам отвезу. – Сунув мешочек в дипломат, он вышел.

– Дурак ты, Яков, – проворчал грузин, – опилки у тебя вместо мозгов.

– Эй, послушайте, – испуганно сказал, глядя по сторонам, мужчина, – куда это вы меня везете? Ну-ка тормози, и я выйду.

– Сиди, – ткнул его в бок сидевший справа. – И рот закрой, а то заткнем.

– Так вы не милиция, – испуганно пробормотал он. Парни рассмеялись. – Говорили мне, старому хрену, – печально проговорил мужчина, – Москва дураков любит. Так и вышло.

– Не боись, дед, – усмехнулся один из парней, – хорошо еще так отделался. А если в натуре менты бы хапнули? Остаток лет на нарах провел бы. А тут все путем. Только не блатуй и базарь по делу, богатеньким Буратино будешь! – Он засмеялся.

– Когда будем посты проезжать, – предупредил его сидевший справа, – тормознуть могут. Вякнешь – труп сразу. Усек?

Мужчина почувствовал укол в правое подреберье.

– Все понял, сынки, – торопливо заговорил он. – Но насчет богатого я вроде и хотел, да не вышло. А за то, что вы пришли, а не милиция, вроде как и спасибо я вам должен сказать. Да вот только желания такого нету. Чую, что попал я, как волк в капкан. И не лапой, ее отгрызть можно и уползти, а головой в петлю. И когда задавите, только Бог, ежели он имеется, конечно, знает.

Парни расхохотались.

Тула

– Конечно, жду, – улыбнулся лысый, рослый мужчина лет сорока. – Хотя если сегодня не будет, то я по делам уеду. Ленка постоянно на месте. Но ты говорил, что он должен был вчера явиться, а выходит, что…

– Да приедет он, – перебил его мужской голос.

Москва

– Слушай, ты, старый придурок, – открыв бутылку пива, процедил бритоголовый здоровяк, – чё ты, блин, в партизана играешь? – Он подошел к привязанному к спинке стула пожилому мужчине с окровавленным лицом. – Лучше колись по-хорошему. Это только начало. – Сделав несколько глотков, он, задержав во рту пиво, брызнул в лицо старика.

– Да нашел я, – прохрипел тот, – ей-богу нашел в электричке. Из Тулы ехал, глядь – сумка стоит около стенки под сиденьем. И никто не сидит рядом. Я как сел, так сразу и заметил. – Он сплюнул кровавый сгусток. – Ну и взял. Грешным делом на чужое потянуло…

– Знаешь что, божий одуванчик, – усмехнулся бритый, – такое фуфло ментам толкать будешь. Усек? – Он, допив пиво, сильно ударил пожилого бутылкой по колену. Тот взвыл от боли и, пытаясь освободиться, задергался. – Я те, псина старая, – парень ударил его бутылкой по другому колену, – косточки как через мясорубку пропущу! Где хапнул такой…

– Хорош, Громила, – неожиданно раздался женский голос, – оставь старика. – В комнату вошла молодая женщина.

– Понял. – Парень быстро отошел к двери.

– Веревки сними, – достав сигареты, приказала она.

Громила, нехотя вернувшись к старику, перерезал веревки и направился к окну.

– Помоги ему дойти до ванной, – услышал он голос женщины. Играя желваками, обернулся. – Ты стал плохо слышать? – усмехнулась она.

Громила помог пожилому подняться и, придерживая, повел к двери.

– Слушай, одуреть можно, – говорил плотный, высокий мужчина в дорогом светлом костюме. – У меня есть парочка ломбардов, сам знаешь. Так вот, звонит мне один из ломбарда. А времени было примерно…

– Дальше, – перебил его мускулистый мужчина лет сорока.

– Говорит, зашел один старичок и предлагает взять у него горстку золотого песка. Так и говорит – горстку.

– И какое золото? – спросил мускулистый.

– Высшей пробы, но дело не в этом, Эдик.

– Ни хрена себе! Ну ты, Вадим, и мочишь капканы. У какого-то бомжа золото высшей пробы.

– Не бомж он, документы есть. Паспорт и водительские права. Правда, просроченные.

– И откуда же этот предприниматель?

– Из Якутии. Айхальский район. Он охотник.

– Охотник?

– Ему пятьдесят восемь лет. Нам бы, Эдик, до такого возраста дожить.

– У тебя это вряд ли получится, ты жадный и хитрый, а такие долго не живут. Я удивляюсь, как ты вообще до сих пор жив и даже здоров. Ну и что охотник этот?

– Погоди, – недовольно проговорил Вадим, – чем же я тебе-то не угодил? Все время делаю…

– Я хочу поговорить с охотником, – перебил его Эдуард.

– Мутит он, хрыч старый. Нашел, говорит, в электричке. Его сейчас Громила обрабатывает. Наверняка он кому-то металл вез.

– Хорошо, что не сломал, – усмехнулась, снимая резиновые перчатки, женщина, – просто сильный ушиб. Ходить нормально сможете недели через две.

– Раньше, – опуская штанину, вздохнул пожилой. – На мне, как на волке, все быстро заживает.

– Обычно говорят – как на собаке, – улыбнулась она.

– У нас в тайге чаще упоминают волков, житья от них нет. Ведь волк как в стадо попадет, режет и режет. Ему бы…

– Откуда у вас золото? – перебила женщина.

– Так я ж рассказывал тому, кто спрашивал, что нашел в электричке. В Туле у приятеля старинного был. Точнее, приехал, а его нету. Я и поехал назад, в столицу. Там в гостинице остановился. Ну а потом…

– Ведь вы не дурак, зачем же врете? Если кому-то привезли, то…

– Погодь, дочка, – остановил женщину старик, – ежели я кому-то, как ты говоришь, привез, зачем бы я тогда в ломбард этот хренов пошел? Я-то думал, эти двое купят все. Сколь дадут, столь и взял бы. Ведь не мое это. С золотом никогда не связывался. Пушнина – да, а чтоб золото – ни в жизнь не взял бы в тайге или еще где. А тут, хрен старый, на сумку польстился. Да надо мне было сразу посмотреть, что там лежит. Увидел бы золото, выбросил бы. Ну а я на первой же станции вышел и глянул в туалете. А в мешочке золотишко. Мне бы, дурню, выбросить его к чертовой бабушке, а я зажадничал. Приехал в Москву и в ломбард этот потащился… чтоб ломбардишки оба слюной захлебнулись.

Женщина рассмеялась:

– Ладно, отдыхайте. – Она вышла и закрыла дверь.

– А пожрать не дадут? – громко спросил он.

Тула

– Не было его, – нервно говорила в сотовый светловолосая крепкая женщина. – Ты сказал, что приедет позавчера. А его так и не было. Да я как привязанная сидела, никуда не выходила. Где он?

– Так и не появился? – спросила по телефону женщина лет тридцати пяти.

– Нет, мама, – услышала она голос маленькой девочки. – Я помню, как ты говорила, чтобы дед позвонил сразу, если приедет. Не было его.

– Ты никому дверь не открывай, – напомнила мать. – Конечно, если дедушка придет, тогда впусти.

– Хорошо.

Женщина положила трубку и тяжело вздохнула.

– Что случилось, Вика? – спросила печатавшая на машинке толстуха.

– Отец пропал. Уехал Москву посмотреть, и нет его уже два дня. Я уж в милицию обращалась, но там ничего не знают. Все больницы обзвонила. Куда делся?

– Так ты бы Витьке своему сказала. Он все-таки милиционер.

– Он уже не мой, – сердито напомнила Виктория.

– Да ты только пальцем помани, прибежит.

– Мне он не нужен.

– Снова Василиса пытается вас помирить, – улыбнулась сидевшая за кассой женщина.

– Что-то покупателей нет, – удивленно проговорила Вика.

– Подожди, – улыбнулась кассирша, – сейчас нахлынет волна. Все свежий хлебушек любят. Знаешь, порой просто зло берет. Колбаски грамм двести, сырка столько же, – передразнила она кого-то, – маслица сто граммов. Так бери пачку, но нет, отрежьте, пожалуйста. Вот и режешь эти сто грамм. Чтоб не меньше и не больше. На кассе, конечно, лучше, но тоже порой нервов не хватает. Начинают сдачу пересчитывать, и еще хуже, если просчитаешься, приходится из своего кармана деньги добавлять. А почему ты Виктора-то наладила? Ведь все-таки детям отец нужен.

– Перестаньте, – рассердилась Виктория. – Я в вашу жизнь не лезу, не суйте и вы свой нос в мою.

В магазин вошел солидный мужчина.

– Слушай, Ледов, – сказал плотный мужчина маленького роста, – что-то ты раскис. Ведь осталось всего три дня.

– Все будет нормалек, Степан Анатольевич, – допив из горлышка пиво, усмехнулся заметно опьяневший его высокий крепкий собеседник. – Я в порядке буду. Сейчас просто расслабился. Все-таки, так сказать, не у дел.

– Вот что я тебе скажу, Ледов, тебя же наши клиенты видят. А ты опустился. Небритый, морда как у алкаша. Одет черт-те во что. Ну, понимаю я, жена ушла. Так ты же все-таки…

– Все будет нормалек, – повторил Ледов.

– И говорить-то уже разучился, – сердито произнес Степан Анатольевич. – Нормалек. Как малолетка, который впервые в камеру попал. Вот что я тебе скажу: если это будет продолжаться, я тебя к чертовой матери вышибу. Понятно?

– Так точно! – Вскочив, Ледов стукнул босыми пятками.

– Ведь твой отец мне другом был и сотрудником настоящим. Так что не испытывай ты моего терпения.

– Знаете что, товарищ полковник, – усмехнулся, открывая холодильник, Ледов, – не надо мне постоянно этим в морду тыкать. Конечно, отец был классным ментом. Я тоже, между прочим, не так уж плох. И преступников…

– Хватит, Виктор, – резко перебил его полковник. – Я тебе говорю, что Иван не одобрил бы твое поведение. Ну, ушла жена, так сам виноват. Связался черт знает с кем.

– Ладно, Степан Анатольевич, – вздохнул Виктор. – Я все понимаю. Но у меня с той бабой ничего не было, врет она. Я помогал тетке. Ну, потом выпили, а проснулся я у этой шалавы в постели, башка гудит…

– Знаешь, это ты Вике сказки рассказывай, – усмехнулся полковник. – Раньше, в советские времена, тебя бы, конечно, вздули как следует. Может, даже из угрозыска попросили бы. А сейчас, – он махнул рукой, – ты в отпуске, и твоя личная жизнь никого не касается…

– Да меня она касается! – закричал Виктор. – Мне что, эту тварь пристрелить?

– Вот что я тебе скажу: ты ничего такого не говорил, а я не слышал. Но прошу, бросай ты пьянство. Немедленно бросай. Я к тебе не для того зашел. Твой знакомый объявился. – Виктор вопросительно посмотрел на полковника. – Горцов приехал.

– Горец? – удивился Виктор. – Но как? Ему же пятнадцать давали три года назад. И, как я понял, он не сбежал.

– Нашли убийцу Орлова, – вздохнул полковник, – в Москве взяли. И все улики на него указывают. Гастролер, домушник. Орлов застал его на даче. Ну тот его и шарахнул по голове монтировкой. В перчатках был. А у Горцова колесо как раз около дачи Орлова пробило. Он монтировку подобрал и сунул в машину. Вот почему его «девятку» видели у дачи Орлова.

– Выходит, ни за что Виталика сажали? Нормально получается. Но тогда какого хрена он сопротивление оказывал? Его же чуть не убили тогда.

– Горец уголовник, был судим за разбой. Двенадцать давали, но объявили амнистию, мать ее в душу, и бывшему воину-афганцу сократили срок. Сила у него есть, и разными этими кьякалками он с детства занимался. Еще когда за каратэ срок давали, он в платную секцию ходил.

– И что теперь?

– Да непонятно, зачем он вернулся. Правда, ему теперь должны выплатить какую-то сумму как невинно осужденному. Но он сопротивление оказывал, ствол у него был. Вот по этим статьям он трешку и отсидел. Хотя за это менее пяти не дают, но тут, сам понимаешь, повесили на человека убийство и срок дали. В общем, он сейчас в деревне у матери. Она же, когда его забрали как убийцу, слегла сразу. Короче, он у нее сейчас. Поэтому я и приехал к тебе. Будь поосторожнее. Горец мстительный тип и не знает, что такое страх. Если мать умрет, он вразнос пойдет и виноватых искать станет. А ты все-таки ранил его тогда.

– Он с ножом на меня шел. Но получается, что Горцову теперь могут предъявить люди Орлова. Он в тюрьме поломал двоих из этой группировки, в том числе двоюродного брата Орлова. И они, конечно, с него получат. Сейчас там у руля Ташкент стоит. Они теперь называются ташкентцы. В общем, наверняка Горца выловят. – Виктор достал бутылку пива. – Будете?

– Давай, – вздохнул полковник. – А где мать Горцова живет?

– Деревушка небольшая, на реке Упе. И деревня называется Упа.

Деревня Упа

Длинноволосый верзила колол дрова около небольшого частного дома.

– Виталий! – раздался хрипловатый мужской голос. – Подь-ка сюда!

Верзила положил колун.

– Чего тебе, дядя Матвей?

– Да ты не чегокай, а подь сюда. До снега еще далече, так что сумеешь дровишек нарубить.

Виталий направился к калитке соседнего дома. На крыльце стоял невысокий пожилой мужчина, который, увидев Виталия, приглашающе кивнул. Они вошли в дом.

– Сидай! – Дядя Матвей поставил на стол бутылку с самогоном.

– Я не буду, – отказался Виталий. – Матери обещал, что не…

– Погодь ты, мы ж еще твое возвращение не отмечали. Надо выпить обязательно. Или не уважаешь старика?

– Ладно, – улыбнулся Виталий, – давай отметим. Вообще-то я ни с кем не отмечал. Выпустили, тормознулся в Кирове у приятеля на пару дней, а пробыл две недели. Женить меня там хотели. Может, получилось бы, но застал свою невесту с мужиком в постели и сразу уехал. В Ногинске у парня жил, с которым сидели вместе в первый раз. Но он сейчас вроде за ум взялся, автомастерскую имеет, магазинчик небольшой. В общем, живет потихоньку. С бабой ему повезло.

– Ну, давай и за твое везение, – сказал дядя Матвей.

Оба выпили.

– Фууу! – длинно выдохнул Виталий. – Ну и крепкий же у тебя самогон!

– Так для себя гоним. Или чтобы налить кому, кто поможет в чем-то. Я-то уж ослаб крепко, как-никак, а семьдесят один в том годе стукнуло. Ну а ты чем заниматься думаешь? Али сызнова к тому в Ногинск возвернешься? – поинтересовался старик.

– Нет, – Виталий понюхал разрезанную луковицу, – туда больше не поеду. Жена приятеля начала мне глазки строить. А добром это не кончится. Ну, давай еще понемногу?

– Это мы запросто, – засмеялся дядя Матвей. – Как матерь-то?

– Да как, хреново. Как ни крути, а чем-то заниматься мне придется. Денег осталось пять тысяч с небольшим. Зарабатывал я хорошо, – увидев построжавший взгляд старика, усмехнулся он. – Да и не хочу я пока ничего противозаконного делать. Мать и так из-за меня слегла. А если я сейчас примусь за старое, умрет. Я себе в жизни этого не прощу. И так она из-за меня постоянно болеет. – Он поднял стакан. – Я в Афгане полтора года был, так она каждый день, как почтальона увидит…

– Да помню я это, – перебил дядя Матвей. – А когда ты первый раз в тюрьму угодил, я думал, все, отжила свое Антонина. Но выкарабкалась. А тут сызнова тебя берут, да еще и за убийство. Ну и слегла она. Я все для нее делал. А ежели не мог сам, нанимал кого-нибудь. Тут алкашни полно, за литр что хошь сделают. Выходит, тебе сейчас незаконный приговор отменили и, значит, должны какие-то деньги дать. Ну, как говорят сейчас, за моральный ущерб. Хотя что это такое, я никак не пойму, но вроде догадываюсь. Человеку в чем-то жизнь крепко попортили, и он из-за этого сильное душевное волнение получил.

– Почти что так, – улыбнулся Виталий. – А со мной просто: я ж все-таки ментам не давался, дрался и с ножом кинулся. И ствол у меня нашли. Так что, можно сказать, еще и спасибо им. А то бы я точно на пожизненное накрутил. А тут вроде закон виноват, мокрушником меня сделали, но чтоб не платить мне за этот самый моральный ущерб, я три года за хранение огнестрельного оружия и оттянул. А про сопротивление вроде как забыли. Как адвокат говорил, если бы они не пришли за мной как за мокрушником, и сопротивления не было бы.

– Ну, давай за то, – сказал дядя Матвей, – чтоб матерь твоя поправилась.

Москва

– Я ничего не понимаю, – говорил полный невысокий мужчина. – Пропал он, и все. В Москву приехал. Позвонил, чтоб встретили на Ярославском. И пропал. Парни там весь вокзал обшарили. Дежурный по радио объявление давал. Бесполезно. А ведь золота у него почти полтора килограмма. Черт бы подрал Рябушкина, ведь мы предлагали прислать своего человека, а он уперся – мои будут привозить. Вот и привез.

– Ты мне дай координаты этого фраера, – сказал здоровяк в темных очках. – Я с ментом одним почирикаю, пусть проверит по своим каналам. Может, хапнули где или…

– Если бы хапнули, я бы знал. Он как сквозь землю провалился.

– Может, кому-то золотишко спихнул и курканулся?

– Он живет там, и туда ему возвращаться. Так что это исключено. Я Рябушкину сообщил, он рвет и мечет. Непонятно, куда мог деться курьер, ведь с вокзала он звонил. В целях конспирации Рябушкин не сообщил, когда курьер приедет, вот и…

– Юрий Яковлевич, – заглянула в кабинет молодая женщина, – вас к телефону. Сам звонит.

– Понял, – кивнул полный. – Идите в бар и выпейте, – обратился он к собеседнику и вышел.

– Пошли врежем по сто пятьдесят, – подмигнул здоровяк сидевшему в кресле кавказцу, – у него коньячок классный.

– Я перед обедом не пью, – отказался тот.

– Ну ты даешь! – засмеялся здоровяк. – Ведь ваша нация до ста с лишним доживает.

– Не все. Надо знать место и время. Сейчас выпивать я не буду.

– Ну просто рядом посидишь, – хохотнул здоровяк, – а то скучно одному.

– Рената, – выходя за ним, кивнул секретарше кавказец, – кофе мне сделайте, пожалуйста, с молоком.

– Сейчас, Сурен, – улыбнулась она.

– Вот что, Буржуй, – услышал по телефону Юрий Яковлевич, – ты меня в свои дела не впутывай…

– Ё-моё, – усмехнулся Буржуй, – как ты заговорил. Вот что я тебе скажу – даю тебе сутки, чтобы найти его. Понял?

Он отключил сотовый и выматерился. Достал сигару и, прикурив, пыхнул дымом.

– Сука! – процедил он. – Я тебя, тварь, раздавлю, как клопа. Сука! – Играя желваками, затянулся. – Куда ж ты мог деться?

– Ну что, Егор Степанович? – вошла в комнату женщина. – Как спалось?

– Прямо как на курорте, – усмехнулся сидевший на кровати пожилой мужчина, которого накануне бил здоровяк. – Правда, ноги болят. Ох и неласкова столица нашей Родины. Я-то, черт старый, думал, наслажусь жизнью в Москве. И на кой хрен мне такие услады? Правда, теперь знаю, что ежели по колену пузырем треснуть, все, не то что драться, ходить не будешь. Все-таки наука, – усмехнулся он.

– А теперь давайте серьезно, Егор Степанович, – сказала женщина. – Откуда у вас золото?

– Да я ж говорил уже, – вздохнул он. – Я из Тулы на электричке ехал, во втором вагоне. Вечером. Народу было немного. Сначала вроде как набились, но потом вагон опустел. Я вижу, две лавки вообще свободны. Ну и сел на одну. И глядь, сумка. Кожаная такая, правда, не новая. Я по сторонам оглянулся, никто не смотрит, а тут станцию объявляют. Ну я сумку тяп и на выход. И в туалет.

– Дальше.

– Ну, зашел в кабинку, открыл. Там коньяка бутылка, хороший коньячок, плитка шоколада, пачка сигарет, нож выкидной, колбасы кусок, полбуханки хлеба, коробка конфет и два пива. Пиво хорошее. Банки не по пол-литра, а поменьше. И мешочек такой, матерчатый. Я развязал тесьму, открыл и вижу золотишко. Песок. Я видал золото-то, знаю, какое оно. Ну и думаю, что делать? В милицию идти? Узнают, откель приехал, и заберут. Уж лучше бы пошел, – вздохнул Егор. – А тут объявляют об электричке на Москву. Я выскочил и в вагон. Потом два мента ко мне в электричке подходили. Паспорт посмотрели, билет, я же помню совет – не выкидывай билет, мол, только приехал. Так и сделал. Я в Тулу к корешу ездил, да не застал его.

– Но вы вошли в вагон в Туле. И наверняка видели, кто сидел на той самой лавке, под которой вы сумку нашли. Может, скажете?

– Да хрен его знает. Мужики вроде. Трое. Напротив две бабы и старик какой-то… Точно, так и сидели. Трое молодцов, здоровенные такие, две молодухи и старик у окна.

– Так сумку вы нашли там, где троица была или где женщины со стариком?

– Где старик, – подумав, ответил Егор. – Старик ко мне спиной сидел и выходил позже парней. Те вышли, и двое военных их место заняли. Но потом и они ушли, а старик вышел вместе с молодухами. А тебя как зовут-то, милая?

– Эмма, – ответила женщина. – А куда вы сумку дели?

– Так коньяк в электричке с мужиками распил. Пиво выпили.

– Так и пили в электричке? – улыбнулась Эмма.

– Ну не так чтоб открыто, а пили. Я сел и четверо мужиков. Ну, двое со мной на лавке, а двое напротив. Я им и предложил: приехал на материк, отметить хочу. Разговорились. Один тоже был на Колыме. Это по соседству, Магаданская область. Срок там отбывал. Федором зовут и фамилия Федоров. Вот и пили. И хорошо так прихватило. Повеселели все. Простились, когда приехали. Мать честная! Мне ж этот самый Федор телефон дал. Мол, если что понадобится, звони. В кармане, в паспорте. Ты глянь и увидишь. Вот его и спросите.

– Я обязательно это сделаю. – Улыбаясь, Эмма шагнула к двери, но остановилась. – Вы ничего не хотите?

– Выпить бы и пожрать что-нибудь. Ну мяса с картошкой, например. И пивка. Но сначала вымыться бы, а то…

– Хорошо, вас отнесут в ванную. Ходить, как я понимаю, вы еще не можете.

– Да, похоже, он в натуре не знает, откуда золото, – сказал Громила. – Я же с ним…

– Где его паспорт? – входя в комнату, спросила Эмма.

– А на кой он тебе нужен-то? – удивился Громила, но, увидев ее взгляд, сразу вытащил из кармана паспорт и протянул его Эмме. Она, открыв, увидела сложенный вдвое листок. Развернув, прочитала номер и две буквы Ф.

– Федоров Федор, – усмехнулась Эмма. – Похоже, он говорит правду. Но надо все-таки выяснить, кто этот Федор Федоров. – Она кивнула Громиле. – В кладовке кресло такое есть на колесиках. Отвези мужика в ванную. И пожалуйста, без всяких глупостей.

– Вот еще! – усмехнулся тот. – Я ему санитар, что ли?

– Быстро! – приказала она.

– Слушай, Эмка, – процедил Громила, – ты уж слишком из себя строишь. Не надо на меня наезжать, я тебе не шестерка…

– Ты плохо слышал? – Она шагнула к нему. Выматерившись, тот вышел. – И смотри, аккуратнее с ним! – сказала она ему вслед.

– Я его прибью очень аккуратно, – зло ответил Громила.

– Что скажешь? – посмотрел на вошедшую Эмму Эдуард.

– Вот. – Она протянула ему листок с телефонным номером.

– И что? Я видел это. Проверяли. Там какой-то Федоров Федор Игнатьевич. Дважды судим. Первый раз по малолетке за драку, на три года, а второй – за гоп-стоп, на пять.

– Так этот мужик говорит, что ехал с ним в электричке и пил коньяк, который нашел в сумке с золотом.

– Стоп! Выходит, он действительно не при делах?

– Именно так и выходит. Значит, зря вы его мордовали. Золото он действительно случайно нашел.

– И что теперь?

– Его так и так надо убирать, – бесстрастно ответила Эмма. – Отпускать нельзя, он наверняка…

– То есть ты хочешь сказать, – усмехнулся Вадим, – что он пойдет к ментам и сообщит, что кто-то пытался выяснить, откуда у него золото? Ты хоть иногда думай, прежде чем говорить.

– Я знала, что ты кретин, – покачала головой Эмма. – Но не думала, что настолько. Мужик пойдет в милицию в любом случае. У него отбиты коленные чашечки. Он провел много времени неизвестно где. Даже если мы заплатим ему, он все равно кому расскажет. А сходится он с людьми легко, что лишний раз подтверждает телефонный номер Федорова. Его необходимо убить, – совершенно спокойно закончила она.