Человек в шляпе и призраки прошлого

© Ярослав Бабкин, 2017

ISBN 978-5-4483-9145-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

– И что ты об этом думаешь? Ты всё ещё недоволен?

– Нет. Почему. Тебе очень идёт эта шляпка…

– Спасибо, но я имела в виду другое…

– Дорогая, я тебе уже говорил… Родители – это святое, но с чего, вдруг, такая поспешность? Мы же вроде планировали визит под Новый год?

– Могла я просто захотеть? Мой каприз, в конце концов. И да, ты жуткий домосед, ты в курсе?

– Да. И я этим горжусь. Я так набегался по миру, что заслужил возможность посидеть дома и заняться, в конце концов, наукой…

– Дома? Да ты буквально весь дом завалил своими книгами, рукописями, черепками и старыми железками. Мне уже начинает казаться, что я живу не в библиотеке, не то в музее…

– Между прочим, старые канистры и мотоцикл в чулане – не мои…

– Ну, Танкред, не начинай опять…

– Ладно, ладно, Эрика. Такси, похоже, уже здесь.

Я выглянул в окно. Сквозь покрытое каплями стекло едва проступали контуры чугунных фонаре й рядом с галантерейным заведением пана Старека. Прямо под вывеской на мокрых булыжниках притулился угловатый старенький «Хорьх» с характерными шашечками на дверце.

– Передавай мои наилучшие пожелания родителям.

– Обязательно, дорогой.

– Будь осторожна в дороге, и не забывай носить шляпку на солнце, в Калифорнии очень яркое солнце…

– Я уже большая.

– В газетах писали про необычно крупные айсберги в этом году… как пересечёшь Атлантику – телеграфируй.

– Обязательно.

– И не забудь передать мой привет Говарду, если встретишь…

– И его вечным осьминогам? Тоже обязательно, но не знаю, удастся ли мне его разыскать, на восточном побережье я буду только проездом. Впрочем, ему и Бобу ты всегда можешь написать сам… У последнего, к слову говоря, на днях вышел новый роман. Отличный повод для вас немного пообщаться.

– Я слышал про роман, Боб настырный, как и все техасцы… К тому же публика такое любит. Сильные мужчины, красивые женщины, много действия… а ещё бумажная обложка и низкие цены.

– Вот только не надо ехидничать. Ты сам говорил, что он далеко пойдёт.

– Я и не спорю. Но это развлекательное чтиво.

– И что в этом плохого?

– Решительно ничего, но…

– Вот-вот. И я уверена, что за их книгами – будущее…

– Ты преувеличиваешь…

Нас прервал звонок в дверь. На пороге возник насквозь мокрый и крайне раздражённый таксист в кожаной куртке и гранёной фуражке.

– Машину заказывали?

– И не забывай писать, дорогая, родной дом – это родной дом, но надеюсь, что ты не задержишься там до следующего учебного года.

– Я постараюсь…

– Звучит как-то подозрительно грустно.

– Почему… и ничуть не грустно… просто я…

– Что?

– Ничего. Забудь… И не вздумай в моё отсутствие заглядываться на хорошеньких студенток, Танкред.

– Обещаю.

Глава первая

Я сбежал по каменным ступеням, и водрузил стопку книг на деревянный столик рядом с большой лампой. В её полированном зелёном абажуре на мгновение отразились мои всклокоченная голова и слегка помятый галстук-бабочка над воротником джемпера. Библиотекарь бросил на меня взгляд через конторку, вздохнул, извлёк откуда-то из недр вязаных жилетов и суконных тужурок неожиданно огромные карманные часы на толстой латунной цепочке, внимательно изучил их и укоризненно покачал седой головой.

Я примирительно улыбнулся и пожал плечами. Библиотекарь снова вздохнул, поставил росчерк в талоне и начал перекладывать книги вниз. Я в ожидании смотрел по сторонам. Уже стемнело, и библиотечный холл погрузился в глубокий сумрак, едва сдерживаемый мерцанием одинокой лампы. Возле неё, на отполированной бесчисленными читательскими рукавами столешнице, лежала пачка формуляров. От нечего делать я пробежался взглядом по заголовкам карточек. Многие имена я знал. Университетская библиотека располагала вполне устоявшейся клиентурой. Вот старый председатель кафедры восточной философии, вот Вернер – молодой, но многообещающий профессор физического факультета, недавно перебравшийся к нам из Дании, вот… странно. Альфред Геллинг. О нём я слышал, но не знал, чтобы он бывал в наших краях. Надо будет как-нибудь спросить…

Библиотекарь закончил перекладывать книги и вернул мне мой читательский билет.

– Я ещё зайду завтра… – предупредил я, – нужно готовиться к лекциям.

– Те же самые? – спросил библиотекарь, делая какие-то пометки в формулярах.

– Да. И ещё «Лингвистический ежегодник» пятый выпуск, пожалуйста…

Он обречённо кивнул. Я снял с вешалки плащ и шляпу и вышел на улицу. Там шёл дождь. Он не кончался уже неделю, с самого отъезда Эрики. Бесчисленные лужи блестели и на новомодном асфальте, и на старой доброй брусчатке. В них разноцветными созвездиями дробилось и отражалось электрическое сияние витрин и фонарей. Я поднял воротник, надвинул шляпу и заспешил по вымощенному плитами тротуару. Колёса проезжавших автомобилей выплёскивали электрические созвездия, заставляя их переворачиваться и складываться в новые вселенные и галактики, замиравшие лишь на мгновение, чтобы минуту спустя опять подвергнуться акту творения под новой парой резиновых скатов. Я увернулся от нескольких шальных планет, и заспешил по мостовой к позванивавшему на углу трамваю.

Вагоновожатый ждать меня не собирался, но пока он пропускал мебельный фургон, я успел добраться до задних дверей и вскочить на площадку. Скопившиеся на полях моей шляпы дождевые капли слетели на стоявшего рядом щуплого типа в кепке, который пробурчал что-то вроде «а ещё очки надел…». Я ограничился дежурной извиняющейся улыбкой и протолкнулся к одетому в суконную шинель кондуктору. Смерив меня оценивающим взглядом, тот слегка фыркнул в пышные моржовьи усы, но билет выдал. Я устроился на фанерном сидении и повернулся к окну. По запотевшему стеклу бежали дождевые струйки. За стеклом простиралась лишь темнота, разрываемая лишь вспышками одиноких фонарей.

Напротив меня устроился солидного вида мужчина в промокшем пальто и старомодном котелке. Он листал вечернюю газету, периодически хмыкал и качал головой.

– Нет, вы только посмотрите! – негромко воскликнул он, тыча пальцем в разворот, – совсем никакого порядка не стало!

Я бросил взгляд на заголовок статьи.

В убийстве видного британского деятеля подозревают боевиков ирландской группировки «Фох о баллах».

– Одну войну из-за покушения на кронпринца мы уже получили… – пожал я плечами, никто не учится на своих ошибках.

Обладатель котелка хмуро посмотрел в мою сторону, что-то пробурчал и уткнулся носом в газету. Я отвернулся и продолжил рассматривать струйки на окне.

Трамвай останавливался у меня практически под окнами, что, несомненно, сейчас было весьма кстати. В отличие от раннего воскресного или субботнего утра, когда грохот проезжавшего на рассвете трамвая мог пробуждать во мне на редкость кровожадные мысли в отношении технического прогресса, его достоинств и недостатков.

У дверей я натолкнулся на полного мужчину в котелке и старомодном пальто.

– Пан Танкред? Вот уж кого не ожидал увидеть во время каникул. Да ещё в такой дождь. Я был абсолютно уверен, что вы с пани Эрикой сейчас отдыхаете где-нибудь на тёплом море.

Это был Ян Старек – владелец галантерейного магазина и по совместительству любящий дядюшка одного из не самых бестолковых моих студентов.

– Да нет. Остаюсь в родных пенатах, пан Янош. Готовлюсь к очередному семестру.

– Вредно так много работать, пан Танкред. Вы себя не щадите… Кстати я слышал, Вас рекомендовали к должности профессора? Это такая честь для моего сына быть учеником настоящего профессора, пан Танкред.

– Постучите по дереву, пан Янош, пока ещё ничего не определилось.

– Я уверен, пан Танкред, они не смогут обойти такого приятного человека как Вы… Это было бы просто несправедливо.

– Будем надеяться, справедливость восторжествует, – улыбнулся я.

Стекавшая с угла парадного дождевая струйка норовила угодить мне точно за воротник. Пришлось слегка поправить шляпу.

– Кстати, пан Танкред, – оживился галантерейщик, – я недавно вернулся с юга…

– Я заметил у вас загар, но… – попытался я остановить поток его красноречия, мой плащ уже основательно намок, а мысль продолжить беседу в более сухом месте галантерейщику в голову упорно приходить не желала.

– О да. Италия – отличное место. Так я вот что хотел сказать…

– Да? – я нервно пошевелил мокрыми плечами.

– … вы не поверите, пан Танкред, я видел юную даму как две капли воды похожую на пани Эрику! Даже поздоровался… О боже, это был такой конфуз. Честное слово, если бы пани Старек только узнала, что я здоровался с незнакомыми юными дамами! Но клянусь, я был просто уверен, что это пани Эрика!

Галантерейщик никак не оставлял мысли осчастливить нас своими товарами, особое внимание уделяя именно Эрике. Увы, совершенно безуспешно. Вот если бы он торговал лётными комбинезонами и шлемами. Или запчастями к двигателям внутреннего сгорания и радиодеталями. Тогда у него были бы неплохие шансы. Но для обычного галантерейщика клиенткой она была крайне неблагодарной. Хотя недавно я видел у него в витрине кожаную мотоциклетную куртку, возможно, пан Старек всё ж таки сделал некоторые выводы…

– Действительно не поверю, – усмехнулся я, – пани Эрика сейчас у родителей в Америке.

– Вот оно как… – вздохнул галантерейщик, который видимо был бы не особо против, окажись незнакомая юная дама лишь его соседкой, что явно бы избавило его от тягостных размышлений, что бы случилось, узнай об этом случае пани Старек, – передавайте ей поклон, как будете писать.

– Обязательно. А вы передавайте моё глубочайшее почтение пани Старек.

Мы раскланялись, и я смог, наконец, очутиться под крышей. Проклятый дождь. И когда он только кончится? Увы, ночная темнота за окном так ничего мне и не ответила.

Звонок в дверь оторвал меня от утреннего поединка с яичницей. Эрика вообще-то готовила не слишком охотно, но отчего-то её персона вызвала просто неукротимый приток материнских чувств у державшей на первом этаже бакалейную лавочку фрау Агаты. Чувств, как правило, приобретавший формы «я уверена, вам очень понравится этот пирожок» или «обязательно попробуйте эти свежие кнедлики» чем мы совершенно беззастенчиво пользовались. Увы, моя персона столь магического действия не оказывала. Скорее наоборот. Увидев меня, фрау Агата мрачнела и ворчала что-то на тему «такая девушка, а он всё с женитьбой тянет». В любом случае отъезд Эрики оставил меня один на один с кухней. И кухня явно побеждала… пока только по очкам, но меня не оставляло чувство, что рано или поздно дело может кончиться нокаутом.

Я отложил сковородку и пошёл открывать дверь. Это оказался Марко – наш консьерж и представитель домовладельца. Пожилой, но ещё крепкий, он перебрался сюда из Хорватии после войны и революции.

– Насчёт крана… – Марко показал мне лоток с ключами и прочим инструментом.

Я кивнул.

– Как же, помню, чаю хотите?

– Не надо, у меня много работы – он говорил медленно, с едва заметным акцентом.

Но чайник я всё равно на огонь поставил.

– Прокладка в кране, – сообщил мне Марко, когда я вернулся в ванную, – заменить надо.

Он полез в недра своего переносного инструментального лотка, а я присел на край ванны.

– Какие новости?

– Дожди продолжаются, – сообщил консьерж, извлекая на свет коробочку, наполненную резиновыми шайбами, – в Помереллии выборы. На Тихом океане снова кризис.

– Опять? – несколько деланно удивился я… в конце концов надо же было поддержать разговор?

– Уже третий за последние пару лет. Всё ископаемые делят. Нефть, говорят. Как бы войны не было…

– Да уж, – вздохнул я, – только войны им и не хватало. И ведь пожалеют потом. Мы вот после одной-то никак отойти не можем.

– И то верно, – Марко со скрипом провернул ключ – поговорим о чём-нибудь мирном. Госпожа Эрика, я так думаю, отправилась на юг?

Я фыркнул.

– И с чего все вдруг решили, что она отправляется на юг?

Марко развёл руками.

– Она просила выписать ей несколько итальянских фраз, и я подумал, что она собралась на юг. Тем более такая погода…

– Эрика поехала к родителям, – пробурчал я, – и с чего ей вдруг понадобились итальянские фразы? Вот можете мне сказать, с кем она будет говорить на итальянском в Калифорнии?

Консьерж лишь снова развёл руками.

– К тому же я и сам говорю по-итальянски. Могла бы и меня попросить… – добавил я.

Марко убрал ключ и вытер руки ветошью.

– Всё. Теперь не будет подтекать.

Я посмотрел на кран.

– Спасибо. Может всё-таки чаю?

– Да не за что, – Марко расплылся в широкой улыбке, – мне ещё надо на третьем этаже проводку заменить, а то такая сырость. Боюсь замыкание может быть.

Закрыв за ним дверь, я подошёл к окну, и с тоской поглядел через стекло. Нескончаемый дождь превратил лежавший там мир в унылую серую муть.

– Так. Надо заняться делом!

Я обернулся и посмотрел на письменный стол. Рядом с видавшей виды пишущей машинкой покоилась так и не дописанная мною статья для «Археографического альманаха». Бодро направившись к столу, я несколько раз перелистал стопку бумаг, и отложил их в сторону. Вдохновения не было. Похоже у музы истории Клио явно имелись сегодня более важные дела, нежели посещение моей скромной персоны. Я отложил черновики статьи и прошёлся по кабинету. Из головы не выходили слова Марко.

Нет, ну в самом деле, зачем ей импровизированный итальянский разговорник в Калифорнии? Может мне кто-нибудь это объяснить?

Ответа не было. Немного побродив, я пришёл к выводу, что при следующей встрече с Марко надо будет поговорить с ним про вопросы квартирного отопления, накинул шерстяную кофту и устроился за клавиатурой старенькой машинки. Купленная по случаю и кое-как отремонтированная, она знавала и лучшие времена. Но увы, они остались далеко в прошлом – а теперь клавиши её постоянно западали, спутываясь лапками, а шрифт не всегда был разборчивым, что очень нервировало редакторов научных журналов. Тем не менее, она служила мне верой и правдой уже несколько лет, и все предложения Эрики всё ж таки напрячься и накопить на новую, пока оставались безответными. Я слишком привык к этой скрипучей и заикающейся, но хорошо знакомой машинке будто к старому другу и помощнику. Я даже украдкой подмигнул старой латунной надписи «Вагнер и Ундервуд» … Пальцы, ощутив под собой металл клавиш, забегали сами собой и я на какое-то время позабыл об итальянском разговорнике.

К реальности меня вернул телефонный звонок. Не люблю телефон. Если он звонит, это означает, что либо что-нибудь случилось, либо я кому-то очень срочно понадобился. А последнее тоже означает, что что-нибудь случилось…

– Слушаю?

– Танкред Бронн… то есть я хотела сказать доцент Танкред Бронн… то есть…

– Да, это я. С кем имею честь разговаривать?

– Вы меня, может быть, не помните…

– Ну, если вы представитесь, это сильно увеличит шансы, что я вспомню…

– Ой… Конечно. Меня зовут Линда. Линда Бендикт.

Я напряг память. Из её глубин всплыло молодое округлое лицо с веснушками, большие голубые глаза и короткая причёска…

– Кажется, я вас припоминаю. Вы ещё хотели записаться на семинары по археологии мезолита. Правильно?

– Да-да, именно. А ещё я очень хотела обсудить с вами недавнюю статью в «Вестнике каменного века». Ну ту, про огамические надписи, помните?

– Да, что-то такое было…

– Вы просили вам перезвонить через две недели, вот я и…

Я уловил ожидающую интонацию.

– Честно говоря я почти совсем забыл… Но, думаю, мы можем встретиться. Вечером. Вы в курсе, где находится читальный зал общественных наук?

– Конечно.

– Я планирую там поработать часов с восьми. Сможете подойти?

– Да-да. Я буду. Я не займу много времени. Обещаю.

– Отлично…

Я повесил трубку. Однако. Я действительно напрочь забыл, что обещал прокомментировать ей ту статью… И неужели уже две недели прошло? Следует поторопиться, так не успеешь оглянуться, как учебный год начнётся.

Продвинув телефонный аппарат к стене, я вдруг обнаружил, что, во-первых, уже далеко за полдень, во-вторых мой желудок сильно возмущён пропущенным обедом, в третьих – пожалуй уже настало время зажигать свет. Окна и так небольшие, а свинцовые тучи и густой дождь прилагали все усилия, чтобы задержать максимальное количество света.

Бурча про себя, я поплотнее запахнулся в шерстяную кофту и зашаркал войлочными подошвами тапочек в сторону кухни. Там меня ждало неприятное открытие – макароны закончились. Более сложные кулинарные решения меня однозначно не вдохновляли. Я посмотрел через оконное стекло на змеившиеся по булыжникам мостовой ручейки. Они меня тоже не вдохновляли. После некоторой внутренней борьбы я всё же решил, что дождь не вдохновлял меня меньше.

Я прошаркал обратно и совершил ещё одно открытие – в кошельке у меня оставалась только мелочь. С ворчанием я направился к комоду. Где-то здесь должен быть конверт с деньгами. Эрика вечно засовывает его на самое дно… Ну вот скажите, кому придёт в голову обокрасть бедного доцента? Я выдвинул ящик и начал извлекать оттуда связки писем, каталоги моторов, замасленные описания каких-то агрегатов, фотографии с дарственными надписями «От Освальда и Манфреда на память» и «Артур Рой для Эрики Витт с наилучшими пожеланиями», сложенные листы кальки со схемами и чертежами, новенький паспорт и всякий прочий хлам. А вот и конверт с деньг… Стоп. Паспорт? Откуда здесь паспорт?

Я вытащил паспорт, раскрыл и некоторое время тупо рассматривал надпись «Эрика Витт». Потом закрыл, аккуратно убрал обратно в комод и сел на стул.

Телеграмма из Бостона лежала у меня на столе, и я был абсолютно уверен в её существовании. Тем не менее, встал, дошёл до стола и перечитал.

дорогой танкред зпт плавание прошло хорошо зпт я на месте тчк завтра выезжаю трансконтиненталом в калифорнию тчк целую эрика

Для надёжности я даже внимательно изучил бланк и все пометки. Это действительно была телеграмма из Бостона. Но Эрика никак не могла попасть в Бостон без паспорта…

Пять минут спустя я ворвался в галантерейный магазин Старека.

– О, пан Танкред, как я рад вас вид… что-то случилось?

– Нет. Ничего. Решительно ничего. Я спокоен. Я совершенно спокоен.

За стремительно вышедшей из магазина покупательницей с грохотом захлопнулась дверь. Хозяин проводил клиентку разочарованным взглядом.

– Так что вы говорили, пан Танкред?

– Это вы говорили.

– Э-э-э?

– Вчера. Вечером. Вы говорили, что были на юге и видели…

Пан Старек чуть сконфузился и бросил пугливый взгляд в сторону задней двери.

– Да, да, – пробормотал он негромко, – я помню.

– Где?! Где именно?

– Рагуза. Честное слово это была вылитая пани Эрика, клянусь. И что поразительно, её сопровождал огромный негр! Честное благородное слово! Настоящий негр. Чёрный. И вы не поверите, у него были рыжие волосы! Вы просто не поверите, но я видел это собственными глазами!

Я поверил…

Машина подкатила к открытой подъёмной решётке и въехала в аккуратно посыпанный белым гравием внутренний дворик. В глаза сразу бросились ряды новеньких электрических фонарей. Что удивительно – смотрелись они довольно уместно и совершенно не выбивались на фоне старинных каменных стен и кованых решёток. Архитектор недаром ел свой хлеб. Чуть поодаль, в темноте бывшей конюшни, за широко распахнутыми воротами, проступали силуэты ещё нескольких автомобилей. На пороге стоял какой-то механизм, возле которого хлопотал рослый чернокожий мужчина в промасленном синем комбинезоне и повёрнутой задом наперёд кепке. Заметив подъехавшую машину, он улыбнулся, слегка поклонился и снял кепку. Под ней оказалась копна довольно светлых и густо вьющихся волос с лёгким золотисто-рыжеватым оттенком.

– Ваш механик? – спросила Эрика.

Ласло кивнул.

– С крашеными волосами? Или это парик?

Он рассмеялся.

– Нет, волосы настоящие, в тех краях дети часто появляются на свет с чёрной кожей и белокурыми волосами, которые с возрастом темнеют. Однако не у всех.

– Вам нехорошо? – переполошился галантерейщик.

– Нет, нет. Всё в порядке… У вас найдётся какой-нибудь стул?

– Вот. Присаживайтесь. Я сейчас принесу что-нибудь выпить…

– Не стоит хлопот…

Ошибки быть не могло. Это мог быть только он… Его механик… Проклятый трансильванец. Ласло Фледерштейн. Граф.

В моей памяти замелькали события месячной давности.

– Наш поезд отходит с третьего пути, дорогой.

Стоявший в указанном направлении колоссальный локомотив менее всего ассоциировался с трансильванской деревней. Длинный обтекаемый корпус, аэродинамические кожухи над колёсами и шатунами, встроенные в кожухи фонари – ожившая в металле иллюстрация из дизайнерского каталога от «Лоуи и Драйден». Всем своим обликом паровоз наводил скорее на мысли о Большом Восточном экспрессе, нежели о провинциальных узкоколейках бывшей Тройственной Монархии…

– Ты уверена? Надеюсь, мы собираемся не в Багдад?

Эрика рассмеялась.

– Нет, просто в Трансильвании, наконец-то, построили нормальную железную дорогу. Через пару лет её должны соединить с линией Бухара – Одесса.

– Да, газеты что-то об этом писали, – пробурчал я расстроенно.

Мог бы и сам догадаться. Этот железнодорожный прожект был одной из самых популярных новостных тем, именовался журналистами не иначе как «новое рождение Великого Шёлкового пути», и не слышать о нём мог разве что человек не знакомый с печатными изданиями и радио в принципе.

Разобравшись с багажом и билетами, мы поднялись в купе. Оно оказалось на верхнем ярусе двухэтажного вагона.

– Ты решил сэкономить на билете?

– Зато какой вид из окна…

– Можно было взять места и внизу.

– Мы едем не на другой конец Европы. Я посмотрел расписание. Такое впечатление, что они составили его уже в расчёте на рейсы минимум до Яркенда или Турфана… В общем мы будем на месте меньше, чем через восемь часов. Знать бы только зачем…

– Ты решительно не умеешь организовывать путешествия, дорогой.

– Да. И я этого совершенно не отрицаю. Я терпеть не могу дороги… Посмотреть новое – может быть и интересно, но вот вся эта суета с поездами, кораблями, цеппелинами, аэропланами… ужас какой-то.

– Я тебе говорила, что ты жутко изменился? Когда мы впервые встретились, ты собирался лететь на край света в грузовом отсеке почтового самолёта, а твой костюм был порван накануне в какой-то драке… Никогда бы не подумала, что ты всего за какие-то пару лет превратишься в обыкновенного буржуа в неизменных очках и бабочке…

Провинциальная трансильванская станция вполне оправдала мои ожидания. Обязательные кудрявые перелески, мягкие увалы холмов на горизонте, добротно побеленные домики с потемневшими от времени черепичными крышами и неизменно облупившаяся тёмно-зелёная краска на вокзальном заборе. Всё как при давно канувшем в лету старом режиме. Разве что традиционный штандарт Тройственной Монархии уступил своё место над станционным зданием сине-красно-жёлтому флагу Трансильванской республики.

Куда большей неожиданностью оказался дожидавшийся нас роскошный автомобиль. Лакированный новенький кабриолет модной кофейно-кремовой расцветки. На разбитой тележными колёсами брусчатке он выглядел настолько чужеродно, что вызывал острое желание лишний раз протереть глаза.

Рядом, облокотившись на машину, стоял подтянутый и довольно молодой человек спортивного вида. Видимо шофёр. Чуть выше среднего роста, белокурый, и стройный, в трикотажной безрукавке, гольфах и кепке. Заметив нас, он с неожиданным изяществом поклонился.

– Рад вас приветствовать, господа, – граф Ласло фон Фледерштейн к вашим услугам.

Краем глаза я заметил вышитый на безрукавке алый щиток герба с чёрной летучей мышью.

– Очень приятно…

Граф тепло, на мой взгляд, даже излишне тепло, поприветствовал Эрику, а я занялся чемоданами.

– Сюда, пожалуйста, – граф распахнул скрывавшуюся под запасным колесом створку багажника.

– Хорошее у вас авто, – я начал загружать чемоданы в небольшую ёмкость в задней части машины.

– Что не удастся разместить, можно будет положить в салон, – улыбнувшись, предложил граф, – а автомобиль хорош, пока не начались осенние дожди. Правительство республики склонно уделать всё внимание железным дорогам, а обычные пребывают в некотором, можно сказать, запустении…

– Честно говоря, я ожидал чего-то более традиционного в плане транспорта, – признался я, покончив с багажом.

– Двенадцать цилиндров? – поинтересовалась Эрика, разглядывавшая вытянутый нос автомобиля.